Помоги проекту - поделись книгой:
— Капитан выражает вам свое почтение. — перевел суховатый голос какого-то первого лейтенанта.
— Это ты, который в кьяватке?
— Ив первую очередь герою сегодняшнего дня.
— Чего-то я хотел сказать, да позабыл…
— И далее он желает информировать доблестного воина, спасшего наш крейсер, что ему присвоено звание Заряжающего 1-го класса, каковой чин автоматически продлевает срок службы на семь лет. После выписки из госпиталя доблестный герой будет при первой же оказии отправлен в Императорскую Ставку на Гелиор, где Император лично вручит ему орден Пурпурной Стрелы с подвеской Туманности Угольного Мешка.
— Хочу на горшок…
— А теперь обязанности призывают капитана на капитанский мостик. Посему он шлет вам всем свои наилучшие пожелания.
Билл обеими руками отдал честь, солдаты застыли. Капитан и его свита удалились, после чего врач отпустил и солдат.
— Не слишком ли молод наш Старик для своего поста? — задал Билл вопрос.
— Что ты! Он даже постарше многих других. — Врач рылся в иголках для инъекций, выискивая самую тупую. — Запомни, все капитаны — аристократы по рождению, но даже нашей многочисленной аристократии недостаточно для такой обширной галактической Империи. Приходится довольствоваться тем, что есть. — Врач выбрал самую погнутую иглу и вставил ее в шприц.
— Ладно, мне ясно, почему он так молод, но не слишком ли он глуп для такой работенки?
— Берегись, ты же оскорбляешь Его Величество, дубина!
Перед тобой Империя, существующая уже более двух тысячелетий, и аристократия, которая не имеет притока свежей крови ввиду постоянного инбридинга. Отсюда и следствия: хреновые гены, дефектные доминантные признаки, которые создают касту людей, способную украсить собой любой сумасшедший дом. Наш Старик еще ничего себе, а посмотрел бы ты на капитана моего прежнего корабля! — Врач вздрогнул и с яростью вонзил иглу в филейную часть Билла. Тот заорал и с грустью посмотрел на кровь, которая медленно сочилась из проделанной в его шкуре дыры.
Дверь закрылась. Билл остался в полном одиночестве. Итак, он Заряжающий 1-го класса. Это хорошо, но принудительное продление срока службы уже менее приятно. Настроение его ухудшилось. Захотелось поболтать с друзьями, но они погибли. Настроение еще сильнее испортилось. Билл попытался размышлять о чем-нибудь более радостном и обнаружил, что умеет пожимать руку самому себе. Это открытие его несколько раз веселило. Он откинулся на подушку и пожимал себе руки до тех пор, пока не уснул.
Книга вторая
Глава 1
Прямо перед ними, в носовом конце похожей на цилиндр каюты ракеты местных сообщений, находилось огромное обзорное окно — гигантский щит из бронированного стекла, в данную минуту заполненный летящими клочьями облаков, слой которых пронизывала ракета. Билл с комфортом расположился в антиперегрузочном кресле, наблюдая с большим интересом за этой живописной картиной. В тесном помещении каюты было около двух десятков посадочных мест, из которых занятых только три, включая Биллово. Рядом с ним сидел (и Билл старался как можно реже поглядывать в эту сторону) Бомбардир 1-го класса, выглядевший так, будто им выстрелили из его собственного орудия. Лицо бомбардира состояло преимущественно из пластмассы и имело только один налитый кровью глаз. По сути дела бомбардир представлял собой что-то вроде самодвижущейся корзины или ящика, так как четыре отсутствующих конечности у него заменялись поблескивающими металлом придатками, изукрашенными многочисленными кнопками, счетчиками и проводами. Бомбардирская эмблема была приварена к стальной раме, заменявшей ему предплечье одной из рук. Третьим пассажиром был пехотный сержант — здоровенный громила, захрапевший сразу же после их пересадки со звездного корабля на ракету местных сообщений.
— Эх, так тебя и разэдак! Нет, ты только глянь сюда! — ликовал Билл, увидев, что ракета наконец пробила облака и пе ред ними распростерлась сияющая золотая сфера Гелиора — Имперской планеты, столицы десяти тысяч солнц.
— Альбедо, будь здоров! — прокряхтел откуда-то из-под пластикового покрытия бомбардир. — Аж глазам больно!
— Еще бы! Чистое ж золото! Это ж даже представить себе невозможно — планета из чистого золота!
— Из золота и я не смогу представить — очень уж в большие денежки она обошлась бы, а вот вообразить планету, крытую анодированным алюминием, — это сколько угодно. Тем более что так оно и есть.
Теперь, когда Билл пригляделся и увидел, что поверхность планеты сверкает действительно совсем не так, как должно блестеть настоящее золото, настроение его слегка подпортилось. Однако он тут же заставил себя приободриться. Пусть они отняли у него мечту о золоте, но со славой Гелиора этого не произойдет! Гелиор все равно остается средоточием Империи, недремлющим и всеведущим оком самого сердца Галактики! Известие о малейшем происшествии на любой планете, на любом космическом корабле немедленно поступает сюда, классифицируется, кодируется, оприходуется, аннотируется, рассматривается, теряется, обнаруживается вновь, принимается к сведению и реагированию. С Гелиора поступают приказы, управляющие целыми обитаемыми мирами, здесь ставятся заслоны на пути наступления вечной тьмы, несомой нашествиями негуманоидов. Гелиор — рукотворный мир со своими морями, горами и континентами, укрытыми металлическим щитом толщиной в несколько миль, состоящим из бесчисленных слоев этажей, громоздящихся один на другой и битком набитых людьми, которые предназначены для претворения в реальность одного единственного идеала. Властвовать!
Вот он — этот сверкающий внешний уровень планеты, буквально усыпанный множеством звездолетов всех размеров и типов, а темное небо над ним непрерывно освещается пламенем идущих на посадку и взлетающих кораблей. Все ближе и ближе надвигается этот пейзаж, и вдруг неожиданно вспыхивает ослепи тельный свет и обзорное окно темнеет.
— Крушение! — ахнул Билл. — Мы погибли!
— Заткни хлебало! Это просто-напросто обрыв ленты. Поскольку в этой банке нет ни одного золотопогонника, механик не стал запускать ее снова.
— Так это было кино?..
— А что же еще? Неужто ты такой псих, что веришь, будто ракеты местных сообщений могут иметь такие огромные обзорные окна, да еще на носу, где особенно велико трение при вхождении в плотные слои атмосферы и где корпус ракеты может легко прогореть? Еще бы не кино!.. Да к тому же, по-моему, лента была запущена задом наперед. Скорее всего, на Гелиоре сейчас уже давно ночь.
Пилот чуть не раздавил их в лепешку ускорением в 15 g, когда ракета пошла на посадку (он, видимо, тоже знал, что на борту нет офицеров), и, пока солдаты пытались вправить сместившиеся позвонки и запихивали в глазницы вылезшие наружу глазные яблоки, люк с грохотом открылся. На планете была не только ночь, здесь еще и дождь шел. Помощник по пассажирской части 2-го класса просунул в каюту голову и наградил их профессионально дружелюбной улыбкой.
— Приветствую вас на Гелиоре — Имперской планете Тысячи Наслаждений… — Тут его лицо обрело привычное выражение свирепости: — Разве с вами, мерзавцами, нет офицеров? А ну, давай катись отсюда, да помогите разгрузить урановую руду, нам тут долго торчать не положено — расписание есть расписание.
Билл с бомбардиром сделали вид, что не слышат, а помощник протискался к спящему сержанту, который храпел, как испорченный ротор, и которого не разбудила даже такая мелочь, как 15 g, и сделал попытку пробудить его. Храп перешел в сдавленное рычание, прерванное диким воплем помощника по пассажирской части, получившего сильнейший удар коленом в пах. Все еще что-то бормоча, сержант присоединился к остальным, уже покинувшим ракету, и помог установить разъезжающиеся стальные подпорки бомбардира на скользкой и мокрой поверхности взлетной полосы. Солдаты с каменным безразличием смотрели, как из грузового отсека прямо в глубокую лужу вылетели их вещмешки. Под занавес помощник по пассажирской части, видимо, желая отомстить, сделал им еще одну мелкую пакость — выключил силовое поле, которое защищало их от дождя, так что уже через секунду солдаты вымокли до нитки и заледенели на холодном ветру. Ветераны взвалили на плечи рюкзаки (кроме бомбардира, который водрузил свой вещмешок на специальную платформу с колесиками) и зашлепали к ближайшим огонькам, тускло светившим сквозь струи секущего дождя примерно в миле от места посадки. На полпути бомбардир вырубился из-за короткого замыкания в проводке, остальным пришлось поставить этот обрубок на платформу с колесиками, нагрузить свои мешки ему на колени, и на весь оставшийся отрезок пути бомбардир превратился в отличное перевозочное средство.
— Вот так штука, из меня вышла недурная багажная тележка, — пробасил бомбардир.
— Не трепись! — ответил ему сержант. — По крайней мере, ты заимел для гражданки вполне приличную профессию. — Сержант пинком распахнул дверь, и они оказались в вожделенном тепле штабного помещения.
— На найдется ли у вас банки растворителя? — спросил Билл у человека за барьером.
— А где ваши проездные документы? — потребовал человек за барьером, полностью игнорируя Билла.
— Растворитель есть у меня в мешке, — включился в разговор бомбардир, и Билл, развязав мешок, принялся в нем рыться.
Они вручили свои документы. Бумаги бомбардира нашлись в его нагрудном кармане, и клерк опустил их в прорезь большой машины, занимавшей всю стену за его спиной. Машина жужжала и играла огоньками, а Билл в это время капал раствором на соединения в электропроводке бомбардира, пока не смыл с них практически всю воду. Прозвучал гудок, документы выскочили из прорези обратно, а из другого отверстия с тиканьем пошла длинная печатная лента. Клерк подхватил ее конец и быстро пробежал глазами.
— Вас ждут большие неприятности, — произнес он с садистским удовольствием. — Предполагалось вручить вам троим Орден Пурпурной Стрелы на торжественной церемонии в присутствии самого Императора, но киносъемка должна начаться ровно через три часа. За такое время вам туда нипочем не добраться.
— Не твое собачье дело, — прохрипел сержант. — Мы ведь только что сошли с корабля. Выкладывай, куда идти-то!
— Район 1457-Д, уровень К-9, квартал 823-7, коридор 492, студия 34, комната 62, спросить режиссера Ратта.
— И как же нам туда добираться? — задал вопрос Билл.
— Меня можешь не спрашивать, я у них не служу. — Клерк швырнул на барьер три толстых тома размером фут на фут и в толщину тоже около того, у которых к корешкам были приварены стальные цепи. — Ищите дорогу сами — вот ваши Поэтажные Планы, но за них придется расписаться. Утеря Плана — воинское преступление, наказуемое…
Только сейчас клерк осознал, что находится с глазу на глаз с тремя ветеранами и, побелев как снег, потянулся к красной кнопке. Однако прежде, чем его палец дотронулся до нее, металлическая рука бомбардира, выбрасывая снопы искр и клубы дыма, пригвоздила этот палец к прилавку. Сержант наклонился над барьером так, что его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица клерка, а затем произнес низким леденящим голосом, от которого кровь стыла в жилах:
—
— Гиды только для офицеров, — слабо оборонялся клерк и громко икнул, когда стальной, похожий на толстый прут палец ткнул его в живот.
— Можешь считать нас за офицеров, — вздохнул сержант. — Мы не возражаем.
Стуча зубами, клерк заказал Гида, и маленькая железная дверца в дальней стене со стуком отворилась. У Гида было цилиндрическое цельнометаллическое тело, укрепленное на шести ошиненных колесах, голова, похожая на голову гончей, и пружинный блестящий хвост.
— Ко мне! — скомандовал сержант, и Гид кинулся к нему, высунув изо рта красный пластиковый язык и издавая механическое пыхтение, слегка заглушаемое стуком шестеренок внутри. Сержант взял конец печатной ленты и быстро набрал код 1457-Д, К-9, 823-7, 492, ст. 34, 62 на кнопках, расположенных на голове Гида. Тот звонко тявкнул несколько раз, красный язык исчез, хвост напрягся, и Гид помчался по коридору. За ним последовали и ветераны.
Им потребовалось больше часа, чтобы с помощью бегущих дорожек, эскалаторов, лифтов, пневмокаров, пешего передвижения, монорельсовых дорог, движущихся тротуаров и столбов для скольжения с этажа на этаж достичь, наконец, комнаты № 62. Еще сидя на скамеечке бегущей дорожки, солдаты прикрепили цепи своих Поэтажных Планов к поясным ремням, поскольку даже Биллу стала ясна истинная ценность путеводителя в этом городе, охватывающем целый мир. У двери 62 комнаты Гид трижды пролаял и умчался на своих колесах прочь, прежде чем они успели его схватить.
— Впредь надо быть половчее, — сказал сержант. — Эта штука дорогого стоит. — Он пнул ногой дверь, она распахнулась и явила их взорам толстого мужчину, который сидел за письменным столом и орал в видеофон.
— Плевал я на ваши извинения! Из извинений шубу не сошьешь! Все, что мне известно, это что существует график съемок, что простаивают готовые к работе камеры и что главных действующих лиц нет как нет! Я задаю вам вопрос, и что же я слышу в ответ… — Он поднял глаза и завопил: — Вон! Убирайтесь вон! Что вы, не видите, что я занят?!
Сержант протянул руку, схватил видеофон, шваркнул его об пол и растоптал в пыль дымящиеся мелкие осколки.
— Здорово ты насобачился добиваться внимания, — сказал Билл.
— Два года непрерывных боев заставят насобачиться. — ответил сержант, громко и страшно скрипнув зубами. — Мы прибыли, Ратт, что нам делать дальше?
Расшвыривая обломки видеофона, Ратт шагнул вперед и резким движением открыл дверь возле письменного стола.
— По местам! Дать освещение! — заорал он, и тут же поднялся невообразимый шум и вспыхнули ослепительные софиты. Прибывшие за наградами ветераны робко проследовали за Раттом в эту какофонию звуков, многократно усилившуюся после распоряжений режиссера. Камеры на моторизованных тележках и кранах ползали по залу вокруг съемочной площадки, боковины и задник которой изображали перспективу тронного зала. Гонимые визгливыми приказаниями режиссера, стада придворных и высших воинских чинов заняли положенные им места у трона.
— Он обозвал их кретинами, — в ужасе прошептал Билл. — Его же расстреляют за это!
— Ну и осёл же ты все-таки, — сказал бомбардир, сматывая провод со своей правой ноги и подключая его к розетке для подзарядки батарей. — Неужто ты полагал, что для такого дела будут тревожить настоящих придворных?
— Времени до прибытия Императора у нас хватит только на одну репетицию, так смотрите же, чтоб без помарок у меня! — Режиссер Ратт вскарабкался на императорский трон и уселся там поудобнее. — Я буду Императором. Теперь вы, виновники торжества, ваша задача самая простая, и я не хотел бы, чтобы вы эту роль провалили! Времени для дублей у нас не будет. Вы станете вот здесь, на этом месте, в ряд, и, когда я скажу «Моторы!», вы замрете по стойке смирно, как вас учили, ведь не зря же вы жрали хлеб налогоплательщиков. Эй, ты — парень слева — ну, тот, что встроен в клетку для попугая, выключи свои треклятые моторы, ты же нам забьешь всю звуковую дорожку! Только скрипни мне еще разок тормозами, и я тебя тут же обесточу! Внимание! Вы обязаны стоять смирно, пока не услышите свою фамилию, после чего вы делаете шаг вперед и снова застываете в неподвижности. Император нацепит на вас ордена, тогда вы отдаете честь и, бросив руки по швам, делаете шаг назад. Все поняли, или это слишком затруднительно для ваших крохотных, набитых высшими знаниями мозгов?
— А почему бы тебе не увеличить их объем? — рыкнул сержант.
— Очень остроумно! Ну, ладно, попробуем, как оно пойдет…
Они успели прорепетировать всю церемонию дважды, когда наконец, раздался душераздирающий рев труб и шесть генералов с пистолетами — генераторами лучей смерти на взводе вошли в зал двумя шеренгами и встали спиной к трону. Все незанятые в сцене, все операторы, механики и даже сам режиссер Ратт низко склонились, а ветераны вытянулись в струнку. Император прошаркал тяжелой походкой к помосту, взобрался на него и уселся на трон.
— Продолжайте… — сказал он скучным голосом и негромко рыгнул, прикрыв рот ладонью.
— Моторы! — заорал во всю мощь своих легких режиссер и выскочил за пределы поля зрения камеры. Мощной волной взмыла музыка, и церемония началась. Когда офицер-герольд зачитал текст, содержавший описание героических деяний, которые совершили храбрецы, сподобившиеся получить за это благороднейший из всех орденов — Орден Пурпурной Стрелы с подвеской Туманности Угольного Мешка, Император поднялся со своего трона и величественно прошествовал вперед. Первым стоял пехотный сержант, и Билл краем глаза видел, как Император взял из поднесенной ему коробочки дивный, украшенный золотом, серебром, рубинами и платиной орден и пришпилил его к груди воина. Затем сержант отступил назад и замер, и настала очередь Билла. Будто из самой дальней дали донеслось до него собственное имя, произнесенное голосом, подобным раскату грома, и он шагнул вперед, до последних мелочей соблюдая весь тот ритуал, который ему вбили в голову еще в лагере имени Льва Троцкого. Вот здесь прямо перед ним стоял самый обожаемый человек Галактики! Длинный распухший нос, который украшал триллионы банкнот, сейчас был нацелен прямо на Билла. Выдающийся вперед подбородок и торчавшие наружу зубы, что не сходили с миллиардов телевизионных экранов, произнесли его имя! Один из императорских косых глаз смотрел прямо на
По правде говоря, это лишь слегка напоминало Абсолютно Совершенный Салют, поскольку на свете не так уж много людей с двумя правыми руками! Оба предплечья описали плавные дуги, оба локтя замерли под предписанными углами, обе ладони со звонким щелчком уперлись в виски. Сделано это было мастерски, и Император так удивился, что на одно ничтожное мгновение ему удалось сфокусировать на Билле оба косящих глаза, после чего зрачки вновь разбежались в разные стороны. Император, все же слегка потрясенный необычным приветствием, потянулся за орденом и вколол булавку через мундир прямо в трепещущую Биллову плоть.
Боли Билл не ощутил, но неожиданный укол, по-видимому, спустил пружину нестерпимого эмоционального напряжения, подчинившего себе весь его организм. Опустив салютующие руки, он рухнул на колени в лучшем стиле давно прошедших феодальных времен, рухнул точно так, как это показывают в исторических телевизионных сериалах, которые фактически и были источником, из коего раболепствующее подсознание Билла извлекло идею коленопреклонения. Он схватил императорскую кисть, покрытую подагрическими шишками и испещренную старческой гречкой.
— Отец ты наш!!! — верещал Билл, обцеловывая эту руку.
Свирепая генеральская охрана ринулась вперед, и смерть уже прошелестела острым сабельным клинком над головой Билла, но Император улыбнулся, тихонько освободил ладонь и вытер стекающую с нее слюну о мундир Билла. Небрежное мановение пальца восстановило конвой в его прежней позиции, а Император перешел к бомбардиру, укрепил на нем оставшийся орден и от ступил назад.
— Кончено! — завопил режиссер Ратт. — Пленку на проявление, она вполне удовлетворительна, особенно натурален эпизод с этой деревенщиной, распустившей слюни в поцелуйном действе!
Когда Билл тяжело поднялся с колен, он увидел, что Император и не подумал вернуться на трон, а совсем наоборот — стоит в центре беспорядочно движущейся толпы актеров. Конвой куда-то исчез. Билл с беспредельным удивлением таращил глаза, глядя, как кто-то снимает с Императора корону, сует ее в ящик и уносит куда-то.
— Опять тормоз заел, — ворчал бомбардир, все еще продолжая отдавать честь вибрирующей рукой. — Будь добр, переведи его, вечно он отказывает при таком положении плечевого сустава.
— Но Император… — начал Билл, нажимая на заевшую руку до тех пор, пока тормоз не взвизгнул и не отпустил.
— Актер, а кто же еще. Уж не думаешь ли ты, что настоящий Император станет раздавать ордена простым солдатам? Разве что тем, кого произвели на поле боя в офицеры, или каким- нибудь другим высоким шишкам. Правда, его так здорово загримировали, что такая деревенская дубина, как ты, вполне могла ошибиться. Ну и хорош же ты был!
— Берите, — сказал кто-то, вручая им обоим штампованные металлические копии орденов, что были нацеплены на их груди, и поспешно забирая оригиналы.
— По местам! — гремел через усилители голос режиссера. — У нас осталось не больше четверти часа на сцену Императрицы с Наследником, целующих альдебаранских подкидышей в честь Дня Размножения! Выкиньте отсюда этих пластмассовых недоносков и уберите с площадки распроклятых зевак!
Героев в три шеи вытолкали в коридор, дверь за ними захлопнулась и защелкнулась на замок.
Глава 2
— Устал как собака, — сказал бомбардир, — да и ожоги мои разболелись. — У него снова случилось короткое замыкание, на этот раз во время ночевки в Добром Старом Приюте для Ветеранов, в результате чего постель бомбардира загорелась.
— Да плюнь ты, — настаивал Билл. — У нас до отправки звездолета есть целых три дня отпуска, а потом — это же Имперская планета Гелиор! Господи, да тут столько всего, на что стоит посмотреть! Висячие Сады, Радужные Фонтаны, Жемчужный Дворец! Да неужто мы все это упустим?!
— За меня можешь поручиться! Мне бы только выспаться по-настоящему, да поскорее добраться до дому. Ну, а если тебе нужно, чтобы кто-нибудь тебя обязательно поддерживал под локоток, так возьми с собой сержанта.
— Да ты что! Он уже давно пьян смертельно!
Пехотный сержант был законченным пьяницей-одиночкой, а потому времени даром не терял. К тому же он вовсе не был сторонником разбавки спиртного и не собирался выбрасывать деньги на красивые этикетки. Все свои наличные он ухлопал на взятку санитару, который достал ему две бутылки чистого 99-процентного этилового спирта, коробку глюкозы, иглу от шприца и кусок резиновой трубки. Смесь этилового спирта, глюкозы и соли из бутыли, установленной на подвешенной над койкой полке, поступала по резиновой трубке к иголке, воткнутой в сержантскую руку, образуя непрерывный ток внутривенного вливания. Сержант был недвижим, мертвецки пьян и обеспечен закусью, так что, если бы не неизбежное в ближайшем будущем прекращение поступления раствора, он мог бы оставаться в таком состоянии не меньше пары лет с гаком.
Билл навел глянец на сапоги и запер сапожную щеку вместе с прочими причиндалами в свой ящик. Его отсутствие могло и затянуться: здесь на Гелиоре заблудиться не трудно, особенно если у тебя нет Гида. Им, например, потребовался почти целый день, чтобы добраться от студии до казармы, хотя среди них был сержант, знавший о планах и картах все, что можно, и даже чуточку больше. Пока они не отходили от казармы далеко, никаких проблем не возникало, но Билл был уже по горло сыт теми нехитрыми развлечениями, которые полагались отпускным воякам. Он жаждал поглазеть на Гелиор, на всамделишный Гелиор, на Гелиор — столицу Галактики. Что ж, если никто не хочет его сопровождать, он пойдет один!
Даже имея Поэтажный План, на Гелиоре весьма затруднительно определить реальное расстояние между двумя точками, так как сами планы были рисованными и безмасштабными. Ну, а путешествию, которое наметил для себя Билл, предстояло, видимо, быть особенно длительным, поскольку маршрут основного вида транспорта — пневматической магнитной подземки — проходил по 84 картам. Вполне возможно, что конечный пункт маршрута находился на другом полушарии планеты! Ведь город охватывал планету целиком. Эту мысль поистине было трудно переварить, во всяком случае, Биллу это было не по плечу.
Сандвичи, которые он купил в казарме у буфетчика, кончились, когда Билл едва ли одолел и половину пути, и его желудок, вновь жадно приспосабливавшийся к твердой пище, стал столь жалобно выражать свою неудовлетворенность, что Биллу пришлось сойти на эскалатор в районе 9266-J1, на черт знает каком уровне, и начать разыскивать какую-нибудь столовку. Было совершенно очевидно, что Билл оказался в секторе Машинописания, ибо толпа состояла почти исключительно из женщин со сгорбленными спинами и очень длинными пальцами. Единственное едальное заведение, которое Биллу удалось разыскать, было битком набито этими дамами. И он, усевшись среди их визгливой и пискливой толпы, с усилием пропихивал в глотку завтрак, состоящий из единственного имевшегося в наличии на бора блюд: сандвичей с фруктовым сыром и анчоусной пастой, картофельного пюре с изюмом и луковым соусом, запивая все это чуть теплым травяным чаем, который подавался в крошечных, с наперсток, чашечках. Еда, возможно, и не была бы столь отвратительна, если бы буфетчик неукоснительно не поливал ее ирисочной подливкой. Никто из женщин не обратил внимания на Билла, так как в течение рабочего дня все они находились под слабым гипнозом, имевшим цель снизить число опечаток. Билл поглощал пищу, чувствуя себя чем-то вроде привидения, так как женщины чирикали и щебетали вокруг него, перебрасываясь репликами поверх его головы, а их пальцы, если женщины не жевали в эту минуту, машинально отстукивали по краю столешницы все, что говорилось собеседницами. В конце концов Билл сбежал, но завтрак произвел на него устрашающее впечатление, и, видимо, именно поэтому он сделал ошибку и сел совсем не на тот поезд, который был ему нужен.
Поскольку в каждом районе повторяются одни и те же номера уровней и блоков, было очень просто, не попав в нужный тебе район, потерять бездну времени на розыск искомого адреса, прежде чем ошибка наконец обнаружится. Именно это и произошло с Биллом, который, после множества пересадок и использовав самые разнообразные виды транспорта, сел наконец в лифт, который должен был, как казалось Биллу, доставить его в знаменитые на всю Галактику Дворцовые Сады. Все прочие пассажиры лифта вышли на более низких уровнях, и, управляемый роботом, лифт, набрав бешеную скорость, вознес Билла на самый верх. Билла буквально подняло в воздух, когда сработали тормоза, уши ему заложило от резкой перемены давления, и через открытые дверцы лифта он ступил прямо в крутящийся снежный вихрь. Пока Билл озирался в полном недоумении, створки дверей лифта за его спиной с треском захлопнулись, и тот исчез.
Дверь вывела Билла прямо на металлическую равнину, образующую высший городской уровень и в настоящую минуту скрытую от глаз вихрящимися снежными зарядами. Билл было потянулся к кнопке, чтобы вызвать лифт обратно, но внезапный порыв ветра прорвал снежную завесу, и горячее солнце окатило его своими лучами с безоблачного неба. Это было невероятно.
— Это невероятно! — воскликнул Билл в простодушном обалдении.
— Нет ничего невозможного, если я невозможное возжелаю, — произнес хриплый голос за спиной Билла. — Ибо аз есмь Дух Жизни.
Билл отлетел в сторону подобно гомеостатическому робомулу и выкатил глаза на маленького человечка с белыми усами, шмыгающим носом и воспаленными веками, который совершенно бесшумно возник за плечом Билла.
— Видно, у тебя все мозги из черепушки повытекли, — рявкнул Билл, обозленный собственной трусостью.
— А ты бы тоже спятил на такой работенке, — просипел человечек и стряхнул ладонью повисшую на носу каплю. — Наполовину закоченеешь, наполовину изжаришься на солнце, наполовину сдохнешь от насморка, на другую половину сожжешь легкие чистым кислородом… Дух Жизни, — прохрипел он, — есмь я и мощь моя…
— Ну, уж раз мы заговорили об этом, — слова Билла почти заглушил вой тут же налетевшей метели, — то я тоже чувствую себя не вполне нормально. Мне-е-е-е… — Ветер взвил и унес прочь слепящий снежный заряд, и Билл с раскрытым ртом уставился на внезапно развернувшийся перед ним вид.
Рыхлый снег и лужи пятнали поверхность планеты до самого горизонта. Золотистое покрытие облезло, и металл под ним был сер и выщерблен, бурые потеки ржавчины бежали по нему. Ряды больших труб, каждая толщиной в рост человека, тянулись из-за горизонта и оканчивались воронкообразными зевами. Зевы частично скрывались клубящимися облаками пара и снега, которые с приглушенным ревом взмывали высоко в небо. Один из таких столбов пара исчез и облако рассосалось в то самое мгновение, когда Билл взглянул на него.
— Восемнадцатый готов! — завопил человечек в микрофон, схватил со стены закрепленную в зажимах грифельную доску и, разбрызгивая снеговую жижу, бросился к ржавым и ненадежным мосткам, которые, дрожа и лязгая, тянулись параллельно трубам. Билл, крича что-то, побежал за стариком, не обращавшим на него никакого внимания. По мере того как мостки, клацая и шатаясь, уводили их все дальше и дальше, Билл все больше недоумевал — куда же идут эти трубы, и, когда, наконец, любопытство его дошло до точки кипения, а в голове слегка посветлело, он пристальнее вгляделся в таинственные горбы на горизонте, и ему стало ясно, что это ряды гигантских звездолетов, каждый из которых подсоединен к толстой трубе. Старик с неожиданной резвостью спрыгнул с мостков и понесся к звездолету на восемнадцатой площадке, где крохотные фигурки рабочих на большой высоте снимали герметическую муфту, соединявшую трубу со звездолетом. Старик записывал показатели счетчика, смонтированного на трубе, а Билл наблюдал, как подъемный кран захватывает конец огромной гибкой кишки, появившейся из-под поверхности планеты почти в том самом месте, где они стояли. Кишку подвели к вентилю на вершине космического корабля. Шланг с ревом завибрировал, и между герметизирующей муфтой и кораблем возникли клубы черного дыма, уносимые вдаль, над грязной металлической равниной.
— Можно узнать, что за чертовщина тут происходит? — спросил, отчаявшись что-либо понять, Билл.
— Жизнь! Вечная жизнь! — закаркал старикашка, выныривая из глубин мрачной депрессии и поднимаясь к вершинам маниакального восторга.
— А нельзя ли попроще?
— Это мир, одетый в металлический панцирь! — Старик топнул ногой, в ответ раздался глухой звон. — И что это означает?
— Это означает, что мир закован в металлический панцирь.
Поделиться книгой: