Помоги проекту - поделись книгой:
— Обезвоженный шоколад, — проговорил он с набитым ртом. — Отлично! Попробуй-ка свою.
Он еще и первых слов не успел договорить, а Билл уже запихивал свою открытку в чашку с супом и, затаив дыхание, наблюдал, как набухает открытка. Исписанная обертка отвалилась, но прокладка оказалась не коричневой, а белой.
— Печенье или хлеб, — решил он, стараясь говорить спокойно. Белая масса облепила края чашки и полезла наружу. Билл ухватил один край бывшей открытки и потянул его к себе, а масса все росла и росла, поглощая последние капли жидкости. В руках Билла оказалась гирлянда толстых букв длиной ярда в два. Из них сложилась фраза: «ГОЛОСУЙТЕ ЗА ЧЕСТНОГО ГИИКА — ВЕРНОГО ДРУГА СОЛДАТ». Билл набил рот бук вой «Т», подавился и выплюнул мокрые огрызки на пол.
— Картон! — сказал он с горечью. — Мать всегда покупает дешевку. Даже на обезвоженном шоколаде экономит… — Он взялся за чашку, чтобы смыть вкус типографской краски, но чашка была пуста.
Где-то в высших сферах кто-то принял решение и подписал приказ. Большие события всегда порождаются ничтожными при чинами. Капля птичьего помета, упав на заснеженный горный склон, катится вниз, обрастает снегом, достигает гигантских размеров, и вот уже стремительно летит грохочущая масса льда и снега, ревущая лавина смерти, стирающая с лица земли целые поселения.
Кто знает, какова была первопричина событий в данном случае? Может быть, виноваты боги, они ведь известные насмешники. А может быть, надменной, спесивой, как пава, жене какого- нибудь министра захотелось получить редкостную безделушку, и она своим ядовитым и острым языком так замучила своего павлина-мужа, что он, стремясь получить передышку, пообещал ей это украшение и стал изыскивать деньги на покупку. Может быть, он шепнул Императору о возможности развернуть кампанию в секторе 77/7, где уже долгие годы не было военных действий, намекнул на грядущую славную победу, а потом, если число погибших было достаточно солидным, вымолил орден или денежную награду. Таким образом, женское тщеславие вызвало лавину военных действий, концентрацию флотов, оснащение новых армад могучих кораблей.
— Идем в бой, — сказал Тембо, принюхиваясь к чашке с завтраком. — К жратве добавлены стимуляторы, вещества, понижающие болевые ощущения, селитра и антибиотики.
— И проклятущая музыка по той же причине, — отозвался Билл, стараясь перекричать рев литавр и грохот барабанов, извергавшийся громкоговорителями. Тембо кивнул.
— Есть еще время для спасения души, дабы занять свое место среди воинства Самеди.
— Почему бы тебе не побеседовать об этом со Скотиной Брауном? — завизжал Билл. — У меня твои там-тамы просто из ушей лезут! Как гляну на переборку, так в глазах сразу эти ангелы и облака! Не приставай ты ко мне, сделай милость! Говорю, примись за Скотину Брауна.
— Я беседовал с Брауном о его душе, но результаты пока сомнительны. Он ничего не ответил, и я даже не знаю, слышал ли он меня. С тобой, сынок, дело обстоит иначе: ты гневаешься, а это значит, что у тебя есть сомнения. Сомнения же — первый шаг к вере.
Музыка оборвалась на полутакте. На три минуты воцарилась оглушающая тишина, которая кончилась столь же внезапно: «Слушайте все! Вниманию всего экипажа!., встать… через несколько секунд начинаем передачу с флагмана… транслируем выступление Принца-Адмирала… встать…» Сигнал общей тревоги заглушил говорящего, но стоило колоколам умолкнуть, как сочный бас снова зазвучал: «…и вот мы на мостике конкистадора космических просторов — 20-мильного, тяжеловооруженного, блестяще руководимого, супербоевого корабля «Прекрасная Королева»… вахтенные расступились, и вот в своей скромной форме из платиновых нитей, прямо на меня, идет Великий Адмирал Флота, Их Лордство Принц Археоптерикс… не уделите ли вы нам минутку, Ваше Лордство… чудесно… сейчас вы услышите самого…»
Однако вместо речи Адмирала раздался взрыв музыки, и лишь затем прозвучал низкий гнусавый голос, присущий всем пэрам Империи:
— Парни! Мы идем в наступление. Наш флот — самый мощный из всех флотов, которые когда-либо видела Галактика, смело ринется на врага и нанесет ему сокрушительное поражение, от которого будет зависеть исход всей войны. Со своего командного пункта я вижу мириады световых точек, похожих на дырки в одеяле, и каждая из них — не корабль, не эскадра, а отдельный ФЛОТ! Мы стремительно несемся вперед, охватывая…
Гром там-тамов заглушил Адмирала, на зарядной ленте возникло изображение Золотых Райских Врат.
— Тембо! — завопил Билл. — Немедленно прекрати! Я хочу слушать про битву!
— Консервированное дерьмо, — поморщился Тембо. — Куда лучше использовать оставшиеся минуты для спасения души. Это же не Адмирал, а запись. Я ее слышал раз пять. Ее используют в тех случаях, когда ожидаются большие потери. Адмирал никогда и не произносил эту речь, просто отрывок из старой телевизионной постановки.
— Ай-ай-ай! — крикнул Билл и ринулся вперед: заряд, за которым он наблюдал, затрещал, рассыпая ослепительные искры возле зажимов, а лента почернела. — Ух-х-х! — крякнул он. Ухать пришлось долго: пока вынимал, обжигая ладони, из зажимов раскаленный заряд, пока ронял его на большой палец ноги, пока швырял в зарядный люк. Когда он оглянулся, то увидел, что Тембо уже вставил в зажимы новый заряд.
— Это был мой заряд, тебя никто не просил вмешиваться! — почти со слезами произнес Билл.
— Извини, но по Уставу я должен помогать товарищам в свободную минуту.
— Ладно! Наконец-то мы в бою! — И Билл снова занял свое место, стараясь не ступать на отдавленную зарядом ногу.
— Это еще не бой — видишь, пока не жарко. Заряд же был дефектным, что видно по искрам у зажимов. Бывает, что они залеживаются на складах…
«…Целые армады с экипажами солдат-героев… гром атомных батарей… трассирующие залпы торпед…»
— Похоже, начинается: стало теплее, правда, Билл? Давай разденемся, позже не будет времени.
— Раздеться догола! — прорычал Заряжающий 1-го класса Сплин, одетый лишь в пару грязных тапочек, прыгая, как антилопа, вдоль стеллажей. Татуировка Сплина изображала полосатый флаг и похабную интерпретацию формы снаряда, причем число таких рисунков соответствовало чину Заряжающего.
Послышался страшный треск, и Билл почувствовал, что его коротко остриженные волосы встали дыбом.
— Что это?! — взвизгнул он тонким голосом.
— Второй дефектный заряд на том же самом стеллаже! — ткнул Тембо пальцем. — Сведения совершенно секретные, но я слышал, что подобные вещи случаются, когда защитные поля крейсера подверглись радиационному воздействию.
— Вранье!
— Я же и говорю, что слухи. Данные по таким делам строго засекречиваются…
— БЕРЕГИСЬ!!!
Влажный воздух крюйт-камеры содрогнулся. Заряды на одном стеллаже выгнулись, задымили и почернели. Один из них раскололся, расшвыривая мелкие, похожие на шрапнель осколки. Заряжающие метались, хватали заряды, швыряли их в люки, вставляли в зажимы новые, еле различая друг друга в клубах вонючего дыма. Наконец наступила короткая передышка. Только с командного экрана доносилось какое-то блеяние.
— Вонючка проклятая! — ругнулся Заряжающий 1-го класса, отпихивая ногой валявшийся на дороге заряд и кидаясь к экрану. Мундир Сплина висел на крючке рядом с экраном, и он, прежде чем нажать на клавишу приема, торопливо напялил его на плечи. Когда экран осветился, Сплин уже застегивал последнюю пуговицу. По тому, как Сплин отдал честь, было видно, что перед ним офицер. К Биллу экран был обращен ребром, лица офицера он не видел, зато квакающий голос, свойственный людям без подбородка, но с большими зубами (этот тип Билл привык ассоциировать с офицерской формой), был слышен отлично.
— Не торопишься с рапортом, Заряжающий 1-го класса Сплин! Может, Заряжающий 2-го класса Сплин будет по проворнее?
— Сжальтесь, сэр! Я уже старик… — И он упал на колени, уйдя из поля обозрения экрана.
— Встать, идиот! Починили вы заряды после залпа?
— Мы заменили их, сэр, а не чинили…
— Не суй мне в нос технические детали, мерзавец! Отвечай на вопрос!
— Полный порядок, сэр. Дела идут как по маслу, сэр. Никаких жалоб, ваша милость.
— А почему одет не по форме?
— Я по форме, ваша честь! — хныкал Сплин, придвигаясь ближе к экрану, чтобы скрыть голый зад и дрожащие ноги.
— Врешь! У тебя на лбу пот, а в форме потеть не разрешается. Разве я потею? А на мне еще фуражка, которая к тому же надета под правильным углом. Ладно, раз уж у меня золотое сердце, я тебя на этот случай прощу. Разойдись!
— Подлый сукин сын! — выругался Сплин во весь голос и сорвал с окаменевшего от напряжения торса мундир. Термометр показывал 120° по Фаренгейту, а ртуть продолжала подниматься. — Пот!!! У них там на мостике кондиционирование, но как вы думаете, куда оттуда поступает нагревшийся воздух? К нам!!! Ай-яй-яй! — заорал он. Два ряда зарядов зашипели, несколько зарядов взорвалось. Пол под ногами вздыбился.
— Авария! — кричал Тембо. — Защита корабля пробита! Нас сейчас расплющит, как коробку от печенья! Началось! — Он кинулся к стеллажу и заменил почерневший заряд новым.
Это был ад. Заряды взрывались, как авиационные бомбы, со свистом летели мелкие, несущие смерть керамические осколки. Одна из полок рухнула на металлическую палубу, раздался дикий вопль, который, к счастью, тут же умолк, так как сверкающая молния прошила тело Заряжающего. Желтый дым вскипал клубами и застилал помещение, выедая глаза. Билл вырвал вспыхнувший заряд из закоптелых зажимов и прыгнул к стойке с запасными. Он вцепился в заряд обожженными руками, повернулся к стеллажу, но тут вселенная вокруг него взорвалась.
Все оставшиеся заряды одновременно как бы уменьшились в размерах, вдоль стен скользнул ослепительный электрический разряд. В его нестерпимом сиянии Билл увидел, как мечется среди заряжающих белое полотнище пламени, как оно разбрасывает их в стороны, испепеляя подобно пылинкам в огне костра. Тембо вдруг съежился и рухнул грудой опаленной плоти, упавшая балка распорола Заряжающего 1-го класса Сплина от горла до паха, превратив его в сплошную зияющую рану.
— Смотри, что со Сплином-то! — выкрикнул Скотина Браун, но по нему прокатилась шаровая молния, он страшно закричал и в какую-то долю секунды обуглился дочерна.
По счастливому стечению обстоятельств, Билл в момент появления пламени держал в руках толстый заряд. Пламя сожгло его ничем не защищенную левую руку, основной же удар принял на себя цилиндр. Билла со страшной силой швырнуло на стойку с запасными зарядами, и он колесом покатился по палубе. Смертельное лезвие пламени прошло над его головой. Оно исчезло так же неожиданно, как и появилось, оставив после себя лишь жар, дым, тошнотворный запах горелого мяса, разрушение и гибель.
Испытывая мучительную боль, Билл пополз к люку. На черной исковерканной палубе ничто не шевелилось.
Нижнее помещение оказалось таким же раскаленным, а воздух столь же непригодным для дыхания, как и наверху. Билл пополз, даже не сознавая, что опирается на израненные колени и окровавленную руку, тогда как вторая рука безжизненно тащится за ним — черный страшный обрубок. Только благодаря благословенному шоку он не кричал от дикой боли.
Билл перевалился через порог и пополз в проход. Воздух тут был чище и прохладнее. Он сел и вдохнул его божественную свежесть. Отсек казался знакомым, и Билл попытался припомнить, откуда он его знает. Длинный и узкий, с вогнутой стеной, из которой торчали казенные части колоссальных орудий.
Это была главная батарея, те самые орудия, которые фотографировал чинжеровский шпион Трудяга Бигер. Теперь она выглядела совсем иначе: потолок нависал над палубой ниже, его покрывали вмятины, будто кто-то дубасил по нему огромным молотом. На сиденье наводчика одного из орудий скрючился какой-то человек.
— Что случилось? — спросил у него Билл. Он схватил человека за плечо, но, к его несказанному удивлению, оказалось, что тот весил не больше десяти фунтов. Наводчик был легок, как шелуха, а лицо — совсем пергаментное, будто в теле не осталось ни капли влаги.
— Обезвоживающий луч! — пробормотал Билл. — А я-то считал, что это выдумка из телепостановок! — Сиденье для наводчика было мягким и казалось удобным, гораздо удобнее искореженной палубы. Билл занял освободившееся место и невидящими глазами уставился на экран. По экрану блуждали маленькие цветные световые зайчики.
Над экраном красовалась надпись, исполненная крупными буквами: «ЗЕЛЕНЫЕ ОГНИ — НАШИ КОРАБЛИ, КРАСНЫЕ — ВРАЖЕСКИЕ. ОШИБКА КАРАЕТСЯ ВОЕННО-ПОЛЕВЫМ СУДОМ».
— Запомним, запомним, — бормотал Билл, съезжая со скользкого сиденья. Чтобы удержаться, он ухватился за торчащую перед ним рукоять. Световой кружок с буквой «х» в центре медленно пополз по экрану. Это показалось забавным. Билл навел кружок на один из зеленых огоньков, но тут в его мозгу мелькнуло смутное воспоминание о военном суде. Чуть повернув рукоятку, он перевел кружок на красное пятнышко, перекрыв его буквой «х». На рукоятке была красная кнопка, и Биллу почему-то захотелось на нее нажать. Соседнее орудие издало тихое ф-ф-ф, красные огни погасли. Стало скучно, и Билл выпустил рукоятку.
— Ах ты, проклятый берсерк[9]! — раздался за его спиной чей-то голос, и Билл с трудом повернул голову. В дверях стоял человек в обгорелой форме, с которой свисали лоскуты золотого шитья. Он, пошатываясь, шагнул вперед. — Я все видел! — еле шептал он. — Буду помнить это до гробовой доски! Берсерк!!! Какое мужество! Какое хладнокровие! Никакой защиты, кругом враги, а ты бесстрашно продолжаешь сражаться один против всех!
— Что за вонючую чушь ты несешь? — хрипло осведомился Билл.
— Герой! — воскликнул офицер, хлопая Билла по спине, что вызвало у того приступ невыносимой боли. Это была последняя капля — его сознание отказалось функционировать и сдалось. Билл упал в обморок.
Глава 8
— А теперь наш милый солдатик будет умницей и выпьет свой вкусненький обедик…
Нежный голосок пробудил Билла от кошмарного, отвратительного сна, и он с радостью открыл глаза. Несколько раз моргнув, он с трудом сфокусировал взгляд на стоявшей на подносе чашке. Поднос держали руки, являвшиеся естественным продолжением белоснежного халата, заполненного весьма внушительным женским бюстом. С нутряным животным ревом Билл отшвырнул поднос и кинулся на халат. Успеха он, однако, не достиг: забинтованная левая рука была подвешена на проволочных тяжах. Билл завертелся на месте, как наколотый на булавку жук, продолжая хрипло рычать. Медсестра убежала с визгом.
— Рад видеть, что тебе лучше, — сказал врач, швыряя Билла на постель хорошо отработанным приемом и выворачивая ему правую руку ловким движением мастера дзюдо. — Сейчас я дам тебе новую порцию обеда, а потом впущу твоих друзей. Они давно уже дожидаются в коридоре этой торжественной минуты.
Онемевшая правая рука отошла, Билл взялся за чашку. Глотнул.
— Какие такие друзья? Что тут происходит? Где я? — спросил он подозрительно.
Дверь распахнулась, и в палату вошли солдаты. Билл всматривался в их лица, стараясь найти сослуживцев, но видел совершенно чужие рожи. И тут он вспомнил все.
— Скотина Браун сгорел! — закричал он. — Тембо изжарился! Сплина распотрошило! Все погибли! — Он нырнул под одеяло и страшно застонал.
— Герой не должен так себя вести! — сказал врач, откидывая одеяло и подтыкая его под тюфяк. — А ты же герой, солдат, герой, чья храбрость, находчивость, преданность долгу, боевой дух, самоотверженность и меткость спасли наш корабль. Защитные поля были пробиты, машинное отделение разрушено, артиллеристы убиты, корабль лишился управления, вражеский дредноут уже готовился нас прикончить, но тут явился ты, похожий на ангела Отмщения, весь израненный, почти умирающий, и, напрягая последние проблески сознания, дал залп, звук которого услышал весь флот, тот самый залп, который уничтожил нашего врага и спас нашу славную старушку «Фанни Хилл». — Врач вручил Биллу листок бумаги. — Сам понимаешь, я цитировал официальный приказ. Мое же личное мнение тебе просто подфартило.
— Завидуете! — ощерился Билл, которому его новая роль героя начинала нравиться.
— Ты мне брось эти фрейдистские штучки! — взвизгнул врач, но тут же перешел на жалобное хныканье: — Я же всю жизнь мечтал стать героем, а моим уделом стало пришивать им руки да ноги. Сейчас снимем повязку.
Он отсоединил проволочные тяжи и стал разматывать бинты. Солдаты пялились, затаив дыхание.
— А как моя рука, док? — заволновался Билл.
— Сгорела как котлета. Пришлось ампутировать.
— А это что? — завизжал тот в ужасе.
— Эту руку я отрезал от трупа. После боя трупов было достаточно. Потеряно около сорока двух процентов экипажа. Клянусь, я только и делал, что пилил, рубил и сшивал.
Последний бинт был снят, и солдаты восторженно заахали.
— Смотри, какая шикарная ручища!
— А ну-ка пошевели пальцами!
— Чертовски роскошный шов на плече, глянь, какие ровные стежки.
— Экая она мускулистая, здоровенная и длиннющая, совсем не похожа на ту коротышку, что справа.
— А уж черна-то! Вот это цвет так цвет!
— Это рука Тембо! — зашелся в крике Билл. — Заберите ее прочь!
Он попытался отползти от нее, но рука тащилась за ним. Его силой уложили на подушки.
— Ты же просто проклятый везунчик, Билл! Получил такую лапищу, да еще от друга!
— Мы же знаем, что отдать ее тебе было его заветным желанием!
— Теперь у тебя навсегда сохранится о нем память!
Рука действительно была хороша. Билл согнул ее и пошевелил пальцами, хотя и поглядывал на них с недоверием. Кисть работала нормально. Он протянул ее и схватил за руку одного из солдат. У того захрустели кости, он заорал от боли и попытался вырваться. Билл пристально вгляделся в свою новую руку и вдруг начал изрыгать проклятия по адресу врачей.
— Кретин костоправ! Клистирная затычка! Хороша работа — это ж
— Ну, правая! И что же?
— Так ты же мне отрезал
— Слушай! Левых было маловато. Я же не волшебник! Сделал для тебя все, что было возможно, а ты еще ругаешься! Будь доволен, что тебе вместо нее ногу не пришили. — Он злобно ухмыльнулся: — Я мог бы туда пришить и еще какую-нибудь штуковину…
— Отличная рука, Билл, — сказал солдат, растиравший пострадавшее предплечье. — Тебе крупно повезло. Будешь отдавать честь любой рукой, это ведь не каждый может.
— Верно, — скромно сказал Билл, — мне это просто в голову не пришло. В самом деле повезло. — Он попытался отдать честь новой рукой, и пальцы дрогнули у виска. Солдаты застыли и тоже отдали честь. Дверь со скрипом отворилась, и в нее просунулась голова офицера.
— Вольно, парни! Это неофициальный визит Старика.
— Сам капитан Зекиаль!
— Никогда его не видел!
Солдаты чирикали, как воробьи, и нервничали, как девственницы в брачную ночь. В дверь вошли еще три офицера. За ними шла нянька, которая вела за руку десятилетнего идиота в капитанском мундирчике со слюнявчиком.
— Бу-у-у-у… пьиветик, мальчики, — сказал капитан.
Поделиться книгой: