Билл, герой Галактики (Сборник американской фантастики)

— Взять! — завопил офицер, отпрыгивая в сторону и показывая на Трудягу обличающим пальцем. Билл рухнул на пол, так как полицейские отшвырнули его и ворвались в кубрик. Когда он поднялся на ноги, Трудяга уже был схвачен, скован по рукам и ногам, но продолжал улыбаться.

— Ребята, вам, должно быть, сапоги надо почистить?

— А ну заткнись, поганый шпион! — взвизгнул офицер-кастелян, ткнув в эту нахальную улыбку кулаком. Бигер открыл рот и вцепился зубами в ударившую его руку, причем с такой силой, что вырваться офицер уже не мог. — Он укусил меня! Укусил! — выл офицер, пытаясь освободиться. Оба полицейских, руки которых были скованы наручниками с руками Трудяги, подняли свои дубинки.

В это мгновение верхушка черепа Трудяги отскочила вверх. Случись такое дело в обычной обстановке, оно и то показалось бы странным, сейчас же оно произвело просто потрясающее впечатление. Все, включая Билла, глазели с открытыми ртами, как из черепной коробки Трудяги выскочила семидюймовая ящерица и плюхнулась на пол. оставив в нем довольно заметную вмятину. У нее были четыре крошечных ручки, длинный хвост, голова, похожая на рыльце детеныша крокодила, и ярко-зеленый цвет. Вылитый чинжер, только рост не семь футов, а семь дюймов.

— Все люди — болваны! Чинжеры никогда не будут рабами! Да здравствуют чинжеры! — пискнула она, имитируя голос Бигера.

Ящерица метнулась через весь кубрик к сундуку Трудяги.

Всеобщий паралич еще не прошел. Солдаты стояли и сидели в тех же позах, что и раньше, окаменев от изумления, выпучив глаза и бессмысленно таращась на ящерицу. Офицера-кастеляна удерживали на месте сомкнутые на его кисти зубы Трудяги, полицейские возились с наручниками, приковывавшими их к неподвижному телу последнего. Только Билл сохранил способность к действиям. Хотя его сознание все еще было затуманено болью от побоев, он все же нагнулся и попытался схватить зверюшку. Крошечные коготки врезались в его ладонь, неизвестная сила сбила с ног, швырнула через кубрик и шваркнула об стену.

— Вот тебе, стукач! — пискнул тоненький голосок.

Никто и вмешаться не успел, как рептилия шмыгнула к вещевому мешку Трудяги, разорвала его и нырнула внутрь. Послышался высокий жужжащий звук, становившийся все громче, и из мешка вылезло блестящее рыло какой-то машины, похожей на снаряд. Теперь машина была видна целиком. Миниатюрный — не более двух футов в длину — космический корабль висел в воздухе кубрика. Он повернулся вокруг вертикальной оси и замер носовой частью к переборке. Гудение стало еще более пронзительным, корабль рванулся вперед и с такой легкостью прошел сквозь металл переборки, как будто она была сделана из мокрого картона. Еще несколько яростных взвизгов — это корабль про ходил сквозь другие переборки, а затем раздирающий душу скрежет оповестил, что аппарат прорвал обшивку дредноута и вышел в космос. Заревел выходящий наружу воздух, загремели колокола тревоги.

— Будь я проклят! — захлопнул свой удивленно открытый рот офицер-кастелян. И вдруг завопил: — Да оторвите же от меня эту сволочную штуковину, пока она меня не загрызла до смерти!!!

Оба полицейских все еще пытались освободиться от наручников, приковывавших их к телу бывшего Трудяги. Сам же Трудяга Бигер только пялил глаза да глупо ухмылялся, продолжая въедаться в кисть офицера. Только когда Билл схватил атомную винтовку, засунул ее ствол в рот Бигеру и стал разжимать его челюсти, рука оказалась на свободе. Пока Билл производил эти манипуляции, он заметил, что черепная крышка отскочила как раз по проходившей над ушами линии и что в закрытом состоянии ее удерживала блестящая металлическая пружинка. Внутри черепа находился великолепно оборудованный пункт управления, с маленьким креслом, приборными панелями, телеэкраном и системой воздушного охлаждения. Трудяга был просто робот, управляемый той ящерицей, которая только что сбежала в космическом снаряде. Она была совсем похожа на чинжера, но на чинжера семи дюймов ростом.

— Как же так! — сказал Билл. — Трудяга, значит, просто робот, а управляла им та зверюшка, которая сейчас смылась. Она совсем вроде бы чинжер, только что рост у нее семь дюймов…

— Семь дюймов, семь футов, какая разница! — раздраженно буркнул офицер-кастелян, обматывая кисть руки носовым платком. — Ты что, думаешь, мы обязаны сообщать всякому рекруту истинные сведения о размерах противника или о том, что они живут на планете 10-М? У нас, парень, другая задача: поддерживать в вас боевой дух.

Глава 5

Теперь, когда Трудяга Бигер оказался чинжеровским шпионом, Билл совсем осиротел. Скотина Браун, который и раньше не отличался разговорчивостью, теперь совершенно разучился говорить, и Биллу не с кем было даже полаяться. Скотина Браун был единственным заряжающим на батарее, с кем Билл служил в од ном взводе еще в лагере имени Льва Троцкого, все новые его сослуживцы держались замкнуто, разговаривали только между собой, а на него, когда он к ним приближался, бросали подозрительные взгляды. В свободные часы они интересовались только сваркой и после каждой вахты хватали свои сварочные аппараты и приваривали к полу все металлические предметы, а заступив на новую вахту, с большим трудом вырезали их обратно, что было, с точки зрения Билла, весьма дурацким способом убивать время. Поэтому Биллу не оставалось ничего другого, как заводить воображаемые ссоры с Трудягой.

— Ты только глянь, в какую кашу я попал из-за тебя! — скулил он. Бигер только улыбался, видимо, нисколько не сочувствуя Биллу.

— А ну, захлопни свою черепушку, когда с тобой разговаривают! — злился Билл и протягивал руку, чтобы прихлопнуть крышку на голове Трудяги. Но это ничего не меняло. Бигер все равно мог только улыбаться. Никогда ему уже не чистить сапоги. Теперь он стоял неподвижно, придавленный к полу собственной тяжестью и магнитными подковками. Заряжающие вешали на него грязное белье и сварочные аппараты. Бигер простоял тут уже целых три вахты, и никто не знал, что с ним делать дальше, пока не явилось отделение военных полицейских с ломами, которые погрузили Бигера на ручную тележку и увезли.

— Прощай! — крикнул ему вслед Билл и помахал рукой. Потом, продолжая начищать свой сапог, добавил: — Ты был хорошим парнем, даром что чинжеровский шпион.

Скотина Браун на это никак не отозвался, сварщики с Биллом не разговаривали, а достопочтенного Тембо Билл сам старательно избегал.

Флагман флота «Фанни Хилл» все еще находилась на орбите — на ней устанавливали двигатель. Делать было почти нечего, так как предсказания Заряжающего 1-го класса Сплина не оправдались и своей специальностью они овладели гораздо быстрее, нежели за отведенный им на это год. Фактически хватило пятнадцати минут. В свободное время Билл шатался по кораблю, забираясь повсюду, куда не запрещала ходить военная полиция, занимавшая посты в переходах. Он уже подумывал, не навестить ли ему капеллана, чтобы вволю наругаться, но побоялся, что плохо рассчитает время и на вахте окажется офицер-кастелян. Встреча с ним Билла не привлекала. Шляясь по кораблю в полном одиночестве, он однажды случайно заглянул в полуоткрытую дверь какой-то каюты и обнаружил лежавший на койке сапог. При виде этого сапога Билл замер. Он не мог пошевелиться, он был не просто испуган, а прямо-таки полумертв от ужаса, ничего не соображал и с большим трудом преодолевал судорожные позывы мочевого пузыря.

Он узнал этот сапог. Он вспомнил бы его и в свой смертный час, как вспомнил бы свой личный номер, который мог назвать с конца, с начала или с середины. Каждая деталь этого сапога въелась в его память: от шнуровки голенищ, которые, как утверждали, были сделаны из человечьей кожи, до измазанных чем-то красным (вернее всего — кровью) рифленых подошв.

Сапог принадлежал Смертвичу Дрэнгу.

Сапог был надет на чью-то ногу, и парализованный ужасом Билл почувствовал, как неведомая сила втягивает его внутрь каюты, заставляет его скользить взглядом от ноги к поясу, от пояса к рубашке, от рубашки к шее, а там и к лицу, которое он постоянно видел в ночных кошмарах начиная с самого первого дня пребывания в армии. Губы лежащего дрогнули.

— Здорово, Билл! Заходи — гостем будешь.

Билл вполз в каюту.

— Хочешь печенья? — спросил Смертвич и улыбнулся.

Пальцы Билла рефлекторно потянулись к коробке, а зубы сомкнулись на первом за несколько недель куске твердой пищи, попавшем в его рот. Из высохших слюнных желез потекла слюна, желудок выжидательно заурчал. Мысли Билла метались по каким-то сумасшедшим орбитам, пытаясь определить выражение лица Смертвича. Уголки губ чуть изгибались над клыками, у глаз залегли морщинки. Тщетно! Понять это выражение было невозможно!

— Слышал, что Трудяга Бигер оказался чинжеровским шпионом, — начал Смертвич, закрывая коробку с печеньем и пряча ее под подушку. — Мне следовало бы раскусить его раньше. Я же думал, что он просто псих… Следовало быть бдительнее…

— Смертвич, — прохрипел Билл, — я знаю, что это невозможно, но вы ведете себя почти как человеческое существо.

Смертвич хмыкнул. Это было почти нормальное хмыканье, мало похожее на звук разгрызаемых костей.

Билл продолжал, заикаясь: — Вы же садист, скотина, зверь, недочеловек, убийца…

— Тысяча благодарностей, Билл! Приятно это услышать от тебя. Я ведь всегда стремился честно выполнять свой долг, и слышать слова одобрения большая радость. Роль убийцы трудна, и мне чертовски приятно, что удалось произвести столь сильное впечатление даже на такого тупицу, как ты.

— Н-н-н-но… разве вы не убий…

— Полегче, ты! — рявкнул Смертвич, и в этом голосе было столько яда и злости, что температура тела Билла тут же упала на шесть градусов. Смертвич снова улыбнулся. — Ладно, не буду тебя винить за такие мысли, сынок, уж больно ты глуп, к тому же происходишь с захудалой планетишки, да и образование твое пострадало от общения с солдатней… Пошевели-ка мозгами, малыш! Обучение воинской премудрости — слишком важное дело, чтобы поручать его любителям. Прочел бы ты кой-какие учебники для военных школ, у тебя бы кровь в жилах свернулась! Понимаешь, в доисторические времена сержанты в учебных командах, или как они там назывались, были настоящими садистами. Этим людям, лишенным всяких специальных знаний, командование позволяло прямо-таки уродовать новобранцев. Новобранцы начинали ненавидеть службу, еще не научившись ее бояться, дисциплина летела ко всем чертям. А людские потери? Люди гибли от несчастных случаев, целые взводы погибали во время маневров. От одной мысли о таких дурацких потерях можно завыть!

— Осмелюсь спросить, на каких предметах вы специализировались в военной школе? — робко и тихо спросил Билл.

— Воинская Дисциплина, Подавление Воли и Методика Воздействия. Тяжелый курс — целых четыре года, но диплом я получил. Согласись, для парнишки из бедной семьи это недурно. Я кадровый специалист и просто не понимаю, почему эти неблагодарные ублюдки списали меня на эту ржавую консервную коробку. — Он снял очки в золотой оправе и смахнул непрошеную слезу.

— Неужто вы от них ждали благодарности? — с удивлением спросил Билл.

— Нет, конечно. Тут ты прав. Спасибо, что напомнил, Билл. Из тебя еще выйдет добрый солдат. Ждать от них можно действительно только преступного небрежения к своим служебным обязанностям. Впрочем, этим качеством, пожалуй, можно воспользоваться, если прибегнуть к взятке, подложному приказу, махинациям на черном рынке и прочим общепринятым штучкам, дабы достичь благой цели — выбраться из той ловушки, в которую я попал. Ведь я действительно здорово потрудился над подобными тебе балбесами, и самое малое, на что имел право надеяться, так это на то, чтобы мне не мешали заниматься тем же делом и дальше.

В минуты сильного душевного волнения реакция Билла заметно замедлялась. Он тер ладонью лоб, иногда даже колотил по нему кулаком.

— Какая удача для вашей карьеры, что вы родились этаким уродом… Я хочу сказать, что у вас такие выдающиеся зубы…

— При чем тут удача! — воскликнул Смертвич, щелкнув ногтем по одному из клыков. — Да знаешь ли ты, сколько стоит пара двухдюймовых, генетически мутированных, искусственно выращенных и хирургически пересаженных клыков? Черта с два ты знаешь! Мне пришлось отказаться от трех очередных отпусков, чтобы их оплатить! Но они того стоили: внешность — это все! В будущем мои капитальные затраты должны были принести недурной доход. Поверь мне, сумма была кругленькая — настоящие трансплантированные клыки на дороге не валяются! Да и вообще многим пришлось пожертвовать… Может, такие клыки и хороши, чтобы рвать ими сырое мясо, а попробуй- ка поцеловать девчонку, тогда узнаешь… А теперь, Билл, давай катись. Дела у меня. Рад был повидаться.

Последнюю фразу Билл еле расслышал, так как условные рефлексы вынесли его в коридор в одно мгновение. Потом внезапный испуг прошел, и он двинулся по коридору той походкой, которая напоминала движение утки с подбитой лапой, но которую Билл считал походкой опытного космонавта. Билл воображал себя старослужащим и полагал, что о военной службе знает больше, чем она о нем. Это жалкое самомнение было немедленно наказано: потолочные громкоговорители сначала икнули, а затем на весь корабль заорали: «Внимание! Внимание! Слушайте приказ самого Старика — капитана Зекиаля, — который вы ждете с таким нетерпением! Мы идем в бой! Надлежит навести полный порядок на корме и на носу, чтобы ничто не болталось, как цветок в проруби!»

В ответ из всех кубриков огромного корабля раздался тихий, рвущий душевные струны, коллективный стон.

Глава 6

Насчет первого полета «Фанни Хилл» было немало клозетных сплетен и прочего трепа, но все они были враньем. Слухи распускались тайными агентами военной полиции и по сей причине и гроша не стоили. Верно было только одно: корабль куда-то уходил, поскольку его готовили с самого начала именно к отправке. Даже Тембо не мог не согласиться с такой постановкой вопроса.

— Впрочем, — добавил он, — может быть, все это придумано для обмана шпионов, которые считают, что мы куда-то идем, а на самом деле туда придут совсем другие корабли.

— Куда — туда? — раздраженно спросил Билл, содравший ноготь о веревочный узел, в который попал его указательный палец.

— Господи, да куда-нибудь! Разве в этом дело! — Тембо ничто, не имевшее прямого отношения к его религиозным взглядам, никогда не волновало. — Зато, Билл, я точно знаю, куда попадешь ты лично.

— А куда? — Тембо был настоящим кладезем слухов.

— Прямехонько в ад, ежели не спасешь душу.

— Да хватит тебе! — взмолился Билл.

— Погляди-ка сюда, — соблазнял его Тембо, показывая через проектор Золотые Врата и облака. Кадр сопровождался звуками там-тамов.

— А ну, прекратить душеспасительную трепотню! — загремел Заряжающий 1-го класса Сплин. Изображение тут же исчезло.

В животе Билла возникло ощущение странной тяжести. Он было решил, что это еще один из сигналов, непрерывно посылаемых его измученным желудком, который никак не желал смириться с тем, что вся таинственная сила пищеварительного аппарата переведена на питание жидким топливом, и, по-видимому, считал, что подыхает с голоду. Но нет, Тембо тоже к чему-то прислушивается и тычет кулаком в свое брюхо.

— Поехали! — сказал он. — Началась-таки межзвездная прогулочка! Приступили к нуль-транспортировке!

— Мы что же — выходим в подпространство? Значит, начинаются новые муки, которые испытает каждая клеточка нашего тела?

— Нет, от этого метода давно отказались. Немало кораблей вошли с убийственной вибрацией в подпространство, да eщё не было случая, чтобы хоть один из них вернулся из него. Я читал в «Солдатском Таймсе» объяснения одного математика: что-то такое об ошибках в вычислениях, о более быстром течении времени в подпространстве, так что, может, пройдут целые столетия, пока они из него вынырнут.

— Значит, пойдем надпространством?

— Тоже нет.

— Так, может быть, нас распылили на атомы, а схемы записали в памяти какого-нибудь электронного мозга, который примысливает нас к какому-то месту, где нас вовсе и нет?

— Господи, — воскликнул Тембо, и его брови поднялись почти до самой кромки волос на лбу. — Для юного деревенского фундаментального зороастрианца у тебя довольно-таки странные мыслишки. Ты что — тяпнул или накурился какой-нибудь дряни?

— Да объясни ты мне толком, — взмолился Билл. — Если и то и другое — чушь, то как же мы пересечем межзвездные пространства и сразимся с чинжерами?

— А вот как… — Тембо оглянулся, чтобы убедиться, что Заряжающего 1-го класса поблизости нет. — Представь себе, что мои сложенные ладони — наш корабль, вышедший в Большой Космос. Далее начинает действовать Закон Разбухания.

— Какой закон?

— Разбухания. Называется он так потому, что предметы начинают разбухать. Ты же знаешь, что все сущее складывается из разной мелочи: протонов, электронов, нейтронов, тронтронов и прочей ерундистики, которые удерживаются вместе силами притяжения. Если эти силы ослабить (а я еще забыл сказать, что все эти частицы крутятся относительно друг друга, как ненормальные), то частички начнут одна от другой удаляться. Чем слабее тяготение, тем больше расстояние. Понятно?

— Понятно, но не очень-то по душе…

— Не волнуйся, дружище. Смотри на мои руки: по мере того, как сила притяжения слабеет, корабль начинает разбухать. — Тембо широко раздвинул ладони. — Он становится все больше, больше, достигает размеров планеты, солнца, солнечной системы, галактики… Закон Разбухания доводит нас до нужной величины, а потом начинает работать в обратную сторону, мы съеживаемся, и вот, пожалуйста, мы уже там!

— Где это там?

— Да где нужно, — спокойно ответил Тембо.

— Как же мы можем оказаться где-нибудь, кроме того места, откуда начали? Ни разбухание, ни съеживание нас не передвинут в пространстве.

— Видишь ли, с этим законом проделывается хитрая штука. Вроде того, как если бы ты взял длинную резину и растянул ее за оба конца. Скажем, левая рука у тебя неподвижна, а ленту ты растягиваешь правой. Теперь ты выпускаешь резину из левой руки, понятно? Ты же не передвигал резину, а только растянул ее, а потом дал ей съежиться, но она переместилась и в пространстве. То же самое происходит и с нашим кораблем. Он разбухает, но лишь в одном направлении. Когда нос корабля достигнет точки назначения, корма все еще будет там, где мы находимся в данную минуту. Потом мы сократимся и — ТРАХ! — мы уже там, где надо. С такой же легкостью, дружок, ты бы мог попасть и на небеса, если бы…

— Кончай проповеди, Тембо! — пролаял Заряжающий 1-го класса Сплин. — Тебя же тысячу раз предупреждали, что в служебное время… Будешь лишний час начищать зажимы на стеллажах!

Они молча занялись своей работой, но тут сквозь переборку в крюйт-камеру вплыла планетка размером не больше теннисного мяча. Это была чудная планетка — с крошечными ледяными шапками у полюсов, океанами, холодными фронтами, облаками и селениями.

— Это что такое? — вскрикнул Билл.

— Никудышная навигация, — поморщился Тембо. — Накладка. Корабль пошел назад, а не вперед. Нет, нет, не дотрагивайся до нее — иногда это приводит к неприятным по следствиям… Это та планета, с которой мы стартовали, — Фигеринадон-2.

— Мой дом! — всхлипнул Билл, наблюдая со слезами на глазах, как планета уменьшается до размеров мраморного шарика. — Мама, прощай! — Он махал планете рукой, пока она не превратилась в точку, а потом и совсем исчезла.

После этого события довольно долго не было никаких особых происшествий, благо они не знали ни куда направляются, ни где находятся, ни когда остановятся. По-видимому, они все же куда-то прибыли, так как вышел приказ готовиться к бою. Три вахты прошли спокойно, затем загремели колокола общей тревоги. Билл помчался на свой пост, впервые с момента зачисления в армию ощущая воодушевление. Его труды и жертвы не пропали даром: сегодня он, наконец, сразится с гнусными чинжерами!

Они заняли свои места возле зарядных люков, впиваясь глазами в красные полоски на зарядах. Через подошвы сапог Билл чувствовал слабую дрожь палубы.

— Что это? — спросил он у Тембо, еле шевеля губами.

— Работают атомные двигатели, это не разбухание. Маневрируем.

— Зачем?

— Следить за зарядными лентами! — гаркнул Заряжающий 1-ro класса Сплин.

Какая стоит жара, Билл понял лишь тогда, когда обнаружил, что с него текут потоки липкого пота. Тембо, не спуская глаз с зарядных лент, разделся и аккуратно сложил одежду на полу.

— Разве можно раздеваться? — спросил Билл и расстегнул воротник. — А почему такая жарища?

— Нельзя, конечно, но приходится выбирать между наказанием и опасностью зажариться. Снимай одежду, сынок, иначе помрешь без покаяния. Мы, должно быть, сражаемся: включена система защиты. Семнадцать силовых полей и одно электромагнитное, в дополнение к двойной броне корпуса и слою псевдоживой плазмы, которая должна затягивать пробоины. Теперь корабль не теряет ни капли энергии, и от нее никак нельзя избавиться. А значит — и от тепла. При работающих двигателях и потеющей команде тут будет жарковато. А начнется стрельба, станет еще хуже.

Непереносимо высокая температура держалась несколько часов, в течение которых они продолжали следить за зарядными лентами. Один раз Билл услышал (скорее ощутил подошвами сапог через раскаленный пол) какой-то слабый звук.

— Что это было?

— Торпеду пустили.

— Во что?

Тембо лишь пожал плечами и продолжал еще упорнее вглядываться в заряды. Еще целый час Билл мучился от жары, усталости и скуки. Потом прозвучал сигнал отбоя, и вентиляторы принесли желанную прохладу. Натянув на себя форму, Билл устало потащился в кубрик. На доске объявлений в коридоре был наклеен свежий листок. Билл прочел плохо отпечатанный текст:

Капитан Зекиаль

Всем членам команды

К вопросу о недавних событиях

23/II 8956 года наш корабль участвовал в операции по уничтожению атомными торпедами вражеских сооружений на 17KJT- 345 и совместно с другими кораблями объединенной флотилии «Красная опора» завершил свою миссию. Приказываю, в связи с этим, всему персоналу корабля прицепить к лентам^ Награды за Совместные Боевые Действия — знак АТОМНОЙ ГРОЗДИ, а тем, кто впервые участвует в бою, разрешается надеть ленточку Награды за Совместные Действия.

ПРИМЕЧАНИЕ: Некоторые лица замечены в ношении АТОМНОЙ ГРОЗДИ вверх ногами, что является преступным деянием. Таковые лица подлежат преданию военному суду для вынесения приговора к смертной казни.

Глава 7

После героической победы над 17КЛ-345 потянулись унылые недели учений и муштры, которые должны были вернуть измученный экипаж в его первобытное состояние. В один из таких угнетающих дней раздался сигнал, которого Билл раньше не слышал: будто стальные рельсы ударялись друг о друга в вертящемся металлическом барабане, наполненном мраморным гравием. Биллу и другим новичкам этот сигнал ничего не говорил, но Тембо прямо-таки слетел с койки и тут же отколол несколько па танца «Презрение к смерти».

— Спятил? — равнодушно спросил Билл, который валялся на койке и просматривал озвученный комикс «Всамделишные приключения сексуального вампира». Со страницы, на которой он остановился, неслись зловещие стоны.

— Разве ты не знаешь? Не знаешь? Это же, малыш, самый благословенный сигнал во всем космосе! Почта пришла!!!

Конец вахты прошел в беготне, ожидании, стоянии в очереди и так далее. Выдача писем велась с хорошо продуманной безалаберностью и медлительностью, но наконец их все же раздали. Билл получил драгоценную открытку от матери. На открытке были изображены очистные сооружения на окраине их поселка, и этого было вполне достаточно, чтобы к горлу подкатил мягкий комок. На отведенном для текста малюсеньком квадратике можно было прочесть материнские каракули: «Урожай плохой, долги, у робомула кончился сап, надеюсь, у тебя тоже все хорошо, целую, мама». Эту весточку из дома Билл, стоя в очереди за обедом, перечел несколько раз. У Тембо, который стоял перед ним, открытка была разрисована ангелами и церквями, и Билла страшно шокировало, что Тембо, перечитав текст еще раз, сунул ее в свою чашку.

— Зачем ты это сделал? — возмутился он.

— А какой же еще толк от писем? — прогудел Тембо и затолкал открытку еще глубже. — Смотри и учись!

Билл увидел, что открытка начала разбухать. Ее белая поверхность покрылась трещинами, расползлась лохмотьями, а коричневая внутренняя прокладка полезла наружу и стала пухнуть, пока не заполнила всю чашку и не достигла дюйма в толщину. Тембо выудил этот влажный ломоть и отгрыз от края здоровенный кус.