Помоги проекту - поделись книгой:
— Следующий! заорал повар и, оттолкнув Билла, освободил место для Трудяги.
— Что же это такое? — спросил Билл, изучая свою чашку.
— Что это такое? Что это такое?! — ревел повар, наливаясь злобной кровью. — Твой обед, тупая скотина! Это химически чистая вода, и в ней растворено восемнадцать аминокислот, шестнадцать витаминов, одиннадцать минеральных солей и глюкоза! А ты чего хотел?!
— Обед? — недоумевал Билл, но тут у него из глаз посыпались искры, так как черпак повара крепко стукнул его по макушке. Билла вытолкнули в коридор, где к нему при соединился Трудяга.
— Ну, — сказал Трудяга, — значит, теперь у нас есть все элементы питания, необходимые для поддержания жизни на бесконечно долгое время. Ну не шикарно ли это?
Билл глотнул из чашки и печально вздохнул.
— Глянь-ка, — сказал Тембо, и, когда Билл обернулся, он увидел на коридорной стене кадр из проектора. Был виден туманный небосвод, по которому тихо скользили облака с восседающими на них фигурками людей. — Тебя ожидает ад, мой мальчик, если ты не приобщишься к благодати. Отринь же ересь! Первая Реформированная Церковь Водуистов открывает тебе объятия! Прильни же к ее груди и займи место на небесах по правую руку Самеди!
Картина изменилась. Облака стали гуще, из репродуктора лились звуки ангельского хора и барабанного аккомпанемента. Теперь фигурки были видны более четко. Все они обладали очень черной кожей и белоснежными одеяниями, из которых высовывались большие черные крылья. Они улыбались друг другу и весело махали руками, когда облака сходились на параллельных курсах. Они пели и с энтузиазмом аккомпанировали себе игрой на маленьких там-тамах. Сценка была чудно хороша, и глаза Билла чуть-чуть затуманились.
— СМИР-РНА!
Лающий голос гулким эхом отразился от стен, солдаты расправили плечи, сдвинули каблуки и выкатили глаза. Божественный хор умолк: Тембо сунул проектор в карман.
— Равняйсь! — скомандовал Заряжающий 1-го класса Сплин, и они, скосив глаза, увидели двух чинов военной полиции с пистолетами в руках. Это был эскорт офицера. Билл понял, что это офицер, ибо они проходили специальный курс Определения Офицеров, а кроме того, в сортире висела картинка «Знай своих офицеров», которую он имел возможность досконально изучить во время приступа дизентерии. Челюсть у него отвисла от изумления, когда офицер, пройдя так близко, что Билл вполне мог бы до него дотронуться, остановился перед Тембо.
— Заряжающий 6-го класса Тембо, я принес тебе радостную весть. Ровно через две недели истекает семилетний срок твоей службы. Учитывая безупречный характер твоего послужного списка, капитан Зекиаль распорядился удвоить сумму обычного выходного пособия и уволить тебя с почетом под барабанный бой, предоставив бесплатный билет для возвращения на Землю.
Тембо, чуть расслабив мускулы, но все еще стоя смирно, сверху вниз глядел на коротышку лейтенанта с его обкусанными светлыми усишками.
— Это невозможно, сэр!
— Невозможно? — зловеще проскрипел лейтенант и покачнулся на своих дамских каблучках. — Да ты кто такой, чтобы указывать мне, что возможно, а что нет?!
— Я не указываю, сэр, — ответил спокойно Тембо. — Пункт 13-9А, параграф 45, страница 8923, том 43 «Правил, Распоряжений и Дисциплинарных Уложений»: «Ни один нижний чин или офицер не может быть уволен от службы на корабле, базе, посту или в лагере в период военного положения, иначе как по приговору суда к смертной казни…»
— Ты что же, Тембо, юристом у нас заделался, а?
— Никак нет, сэр! Я солдат, сэр. Стремлюсь выполнять свой долг, сэр.
— Чую я, Тембо, что с тобой что-то неладно! Я ведь видел твой послужной список и помню, что в армию ты вступил добровольно, без воздействия наркотиков или гипноза. А теперь еще и от увольнения отказываешься! Это худо, Тембо, ой как худо! Ты подозрительная личность, Тембо! Все это чертовски похоже на поведение шпиона, Тембо!
— Я верный солдат Императора, сэр, а не шпион.
— Да, ты не шпион, Тембо, мы ведь тебя тщательно проверили. Но зачем ты все-таки вступил в армию, Тембо?
— Чтобы стать верным солдатом Императора, сэр, и по мере сил своих распространять Слово Божие. Спасены ли вы, сэр?
— Придержи язык, солдат, или я закую тебя в кандалы! Слыхали мы эту сказочку, достопочтенный, да не верим в нее. Как ты ни хитер, а мы тебя все же изловим. — Офицер засеменил прочь, что-то бормоча, и никто не шелохнулся, пока он не скрылся с глаз. Солдаты посматривали на Тембо как-то странно, они явно чувствовали себя рядом с ним не в своей тарелке.
Билл и Трудяга медленно побрели в свой кубрик.
— Отказаться от демобилизации! — недоуменно твердил Билл.
— Слушай, а он не псих? — сказал Трудяга. — Другого-то объяснения, пожалуй, и быть не может.
— Психом до т а к о й степени быть невозможно. Смотри-ка, интересно, что тут такое? — Билл показал на дверь с надписью «Посторонним вход категорически воспрещен».
— Черт… не знаю… может — еда!
В тот же миг они оказались за дверью и плотно прикрыли ее за собой. Еды там не было. Они находились в длинном помещении с круто выгнутой стеной, на которой были укреплены какие- то сооружения, похожие на гигантские огурцы. На огурцах красовались бесчисленные счетчики, циферблаты, выключатели и шкалы. Каждый аппарат был снабжен телеэкраном и пусковым механизмом. Билл наклонился к ближайшему и прочел табличку:
— ЧЕТВЕРТЫЙ АТОМНЫЙ БЛАСТЕР. Ты только погляди, какие громадины! Видать, это главная корабельная батарея. — Он обернулся и увидел, что Трудяга, подняв одну руку так, что циферблат часов оказался направленным на орудия, другой рукой нажимает на головку завода.
— Ты что делаешь? — спросил он.
— Смотрю, который час.
— Так ты же ничего не видишь, циферблат-то глядит в другую сторону!
В этот момент по батарейной палубе гулко затопали чьи-то шаги, и оба солдата одновременно вспомнили про надпись на двери. Они стрелой вылетели в коридор, и Билл бесшумно притворил дверь. Когда он обернулся, Трудяга уже исчез. Биллу пришлось плестись в кубрик одному. Бигер, вернувшись первым, уже чистил сапоги своих друзей и даже не обратил внимания на возвращение Билла.
— А все-таки, что он там вытворял со своими часами?
Глава 4
Этот вопрос не давал Биллу покоя все время, пока шло обучение трудной профессии заряжающего. Работа требовала напряженного внимания и точности, но в свободное время Билл терзался. Он терзался, стоя в очереди за обедом, терзался в те короткие минуты, которые отделяли наступление тяжелого дурманящего сна от момента, когда гасили свет. Он мучился каждый раз, когда выдавалась свободная минутка. Билл даже похудел. Похудел он, правда, не только потому, что терзался сомнениями, а по тем же причинам, что и прочие солдаты. Корабельная кормежка! Она была рассчитана на поддержание жизни и только этой цели и достигала. Другое дело — какова была эта самая жизнь — жалкая и полуголодная. Впрочем, Биллу было не до нее. Перед ним стояла куда более важная проблема, и он нуждался в помощи.
После воскресных занятий на второй неделе своего пребывания на корабле он, вместо того чтобы ринуться в столовую вместе с остальными, задержал Заряжающего 1-го класса Сплина для разговора.
— У меня проблема, сэр.
— Пустяки, один укол, и все пройдет. Говорят, без этого никогда не станешь мужчиной.
— У меня не та проблема, сэр. Я хотел бы… я хотел бы поговорить с капелланом.
Сплин побледнел и прислонился к переборке.
— Хватит! — еле выдавил он. — Мотай в столовую, и, если сам не проболтаешься, я буду нем, как рыба.
Билл зарделся.
— Очень сожалею, сэр, но это неизбежно. Я-то тут ни при чем, но мне просто необходимо с ним поговорить. Такое ведь со всеми может случиться… — Голос Билла звучал все глуше, он смущенно шаркал подошвами и внимательно рассматривал носки своих сапог. Молчание стало невыносимым. Когда Сплин снова заговорил, товарищеские нотки из его тона полностью испарились.
— Ладно, солдат, раз ты настаиваешь… Надеюсь, что остальные парни об этом не пронюхают. Пропусти обед и отправляйся сейчас же. Вот пропуск. — Он что-то нацарапал на клочке бумаги и презрительно швырнул его на пол, предоставив униженному Биллу возможность подобрать его там.
Билл спускался в люки, лазал по коридорам, взбирался по трапам. В корабельной описи капеллан значился в каюте 362-В на 89 палубе, и Билл в конце концов отыскал нужную ему металлическую дверь, усеянную заклепками. Он поднял руку, чтобы постучать, и почувствовал, как на лбу выступают крупные капли пота, а глотка пересыхает. Костяшки пальцев тихо стукнули по филенке, и через несколько мучительно долгих секунд раздалось глуховатое: — Да, да, войдите. Дверь не заперта.
Билл вошел и тут же замер в положении смирно, увидев офицера, который сидел за письменным столом, заполнявшим почти целиком малюсенькую каюту. Офицер в звании четвертого лейтенанта хотя и был совершенно лыс, но выглядел молодо. Под глазами у него лежали черные тени, и ему явно следовало побриться. Галстук был измят и криво повязан. Офицер рылся в груде бумаг, заваливших весь стол, раскладывал их в кучки, на одних бумажках делал пометки, другие выбрасывал в переполненную мусорную корзину. Когда он взял одну из пачек, Билл увидел на столе табличку «ОФИЦЕР-КАСТЕЛЯН».
— Извините, сэр, — сказал он, — я, верно, ошибся и попал не в ту каюту. Я ищу капеллана.
— Это и есть его каюта, но он дежурит с 13.00, и даже такой болван, как ты, может высчитать, что до вахты капеллана оста лось еще 15 минут.
— Благодарю вас, сэр. Я зайду позже. — Билл попятился к двери.
— Никуда ты не уйдешь, а останешься и будешь работать, — злобно каркнул офицер, поднимая на Билла налитые кровью глаза. — Помоги-ка мне разобраться с квитанциями на носовые платки. Я тут где-то посеял 600 сморкалок. Знаю, что пропасть они не могли, но… Думаешь, это так просто — быть офицером-кастеляном? — Он даже захныкал от жалости к собственной персоне и придвинул к Биллу груду квитанций. Билл начал их разбирать, но тут прозвучал звонок, возвестивший окончание вахты.
— Так я и знал! — вскричал офицер. — Перепутал все окончательно! А ты еще воображаешь, будто проблемы есть только у тебя! — Дрожащими пальцами офицер перевернул табличку на столе. Теперь на ней красовалась надпись «КАПЕЛЛАН».
Офицер ухватился за кончик галстука и рванул его через правое плечо. Галстук был пришит к воротничку, а тот на специальных подшипниках легко скользил по рубашке. Теперь воротничок сидел задом наперед, открывая взору Билла свою белоснежную гладкую поверхность. Галстук болтался где-то за спиной.
Капеллан молитвенно сложил ладони, опустил глаза долу и сладко улыбнулся:
— Чем могу служить, сын мой?
— Но вы же офицер-кастелян, сэр! — ошеломленно произнес Билл.
— Да, сын мой, и это далеко не единственное бремя, возложенное на мои слабые плечи. В эти трудные времена мало кто нуждается в капелланах, а спрос на офицеров-кастелянов велик. Стараюсь приносить пользу. — И он набожно склонил голову.
— Но вы… кто же вы все-таки такой? Офицер-кастелян и по совместительству капеллан или капеллан и по совместительству офицер-кастелян?
— Это тайна, сын мой, глубокая тайна. Есть вещи, которых лучше не касаться. Но я вижу, что душа твоя в смятении. Скажи, идешь ли ты путем Истины?
— Какой Истины?
— Это я тебя должен спросить! — рявкнул капеллан, и в его лице на секунду проступили черты офицера-кастеляна. — Как же я могу тебе помочь, если не знаю, какую религию ты исповедуешь?
— Фундаментальный зороастризм.
Капеллан вытащил из стола оклеенный целлофаном список и стал водить по нему пальцем. — За… зе… зи… Зороастризм реформированный фундаментальный[7]'. Этот?
— Да, сэр.
— Что ж, это очень просто, сын мой… 21–52 05… — Он быстро набрал номер на диске, вделанном в крышку стола, а затем небрежным жестом, сверкая горевшими божественным восторгом глазами, смел на пол всю бумажную груду. Скрипнул скрытый механизм, часть столешницы опустилась, потом вернулась обратно вместе с пластиковой шкатулкой, украшенной изображениями быков, поднявшихся на задние ноги. — Минуточку! — произнес капеллан, открывая шкатулку.
Он развернул полосу материи, затканной фигурками быков, и намотал ее на шею. Потом положил рядом со шкатулкой толстенную книгу, переплетенную в кожу, а на крышку водрузил двух металлических быков с углублениями на крестцах. В одно углубление он налил из пластиковой фляжки дистиллированную воду, в другое — благовонное масло, которое тут же поджег. Билл наблюдал эти приготовления с чувством растущей радости.
— Какой счастливый случай, отец, что вы тоже оказались зороастрианцем, — сказал он. — Теперь мне будет легче вам до вериться.
— Никаких случайностей, сын мой, просто тщательное планирование. — Капеллан бросил в пламя щепотку благовонного порошка. — По великой милости Ахурамазды[8], я — помазанный жрец зороастризма; по велению Аллаха — верный муэдзин ислама; по соизволению Иеговы — обрезанный рабби и так далее. — Тут его благостное лицо злобно оскалилось. — А из-за нехватки офицеров — проклятущий офицер-кастелян. — Чело его вновь прояснилось. — А теперь поделись со мной своими тревогами.
— Это так трудно… Возможно, что я просто излишне подозрителен… но меня беспокоит поведение одного из моих друзей… В нем есть что-то странное… как бы это сказать…
— Доверься же мне, сын мой, и поведай свои сокровенные помыслы. Что бы ты ни сказал — оно не выйдет из стен этой каюты, ибо я свято блюду тайну исповеди согласно обетам и призванию. Облегчи же душу, дитя мое.
— Вы очень добры. Мне уже и так полегчало. Понимаете, мой приятель вроде как психованный: любит чистить ребятам сапоги, добровольно дежурит по сортиру, девчонками не интересуется…
Капеллан благостно кивал, мановениями руки отгоняя благовонный дым, попадавший ему в глаза.
— Не вижу причин для беспокойства. Твой друг кажется мне славным малым. Ибо не сказано разве, что благо есть помогать ближним своим, разделять бремя их и не гоняться за блудницами по улицам селений?
Билл недовольно нахмурился:
— Такие замашки, может, и хороши для воскресной школы, а на военной службе они не годятся. Ладно, так вот мы думали, что он просто псих, но боюсь, что это не так. Мы с ним попали на батарею, и я увидел, как он, направив свои часы на орудия, нажал на головку завода, причем в часах что-то щелкнуло. А вдруг — это фотоаппарат? Вдруг — он чинжеровский шпион? — Тут Билл отступил на шаг, снова обливаясь потом. Точка над «i» была поставлена.
Капеллан покачал головой и улыбнулся, явно одурманенный ароматом благовоний. Потом, очнувшись, высморкался и раскрыл толстую книгу «Авесты». Он прочел на древнеперсидском языке какой-то отрывок, что, видимо, его несколько освежило, и захлопнул книгу.
— Не лжесвидетельствуй! — загремел он, уставив на Билла грозный взгляд и обвиняющий палец.
— Вы меня не поняли, — простонал Билл, ерзая на стуле, — он же в самом деле что-то
— Рассматривай мои слова как укрепляющее средство, сын мой, как выражение духа древней религии, как средство пробудить в тебе чувство вины и напомнить о необходимости регулярно посещать храм божий. Ты уклонился с истинного пути! — снова вскричал капеллан.
— Не виноват я! В период рекрутского обучения ходить в церковь категорически запрещено!
— Обстоятельства не снимают греха, но на сей раз ты будешь прощён, ибо безгранично милосердие Ахурамазды.
— А как насчет моего приятеля? Этого шпиона?
— Забудь свои подозрения, они недостойны верного адепта Заратуштры. Бедный мальчик не должен пострадать из-за своей естественной склонности к дружелюбию, человеколюбию и любви к чистоте или от того, что у него испорчены часы и в их механизме что-то щелкает. Шпион должен быть чинжером, а у них рост семь футов и хвост. Понял?!
— Да, конечно, — пробормотал Билл, — до этого объяснения я и сам мог бы дойти, да только оно ничего не объясняет.
— Если оно удовлетворяет меня, то тебе его и подавно хватит. Видно, крепко Ариман овладел твоей душой, если ты так плохо думаешь о друге своем. Надо наложить на тебя эпитимью. Помолись со мной, покуда не вернулся офицер-кастелян.
Помолившись, Билл помог убрать в шкатулку культовые предметы и увидел, как она исчезла в недрах стола. Он попрощался и двинулся к двери.
— Минутку, сын мой, — сказал капеллан с одной из самых теплых своих улыбок. Он завел руку за спину и поймал кончик галстука. Воротничок повернулся, а улыбка сменилась кислой гримасой.
— Ты куда навострил лыжи, сукин сын?! Приложи-ка свою задницу к стулу, да покрепче!
— Но… вы же отпустили меня, — запинался Билл.
— Не я, а капеллан. Офицер-кастелян к этому отношения не имеет. А теперь выкладывай, как зовут этого чинжеровского шпиона, которого ты укрываешь?!
— Я же говорил об этом на исповеди!
— Ты говорил с капелланом, и он сдержал слово и тайны твоей не выдал. Но вышло, понимаешь ли, так, что я вас подслушал. — Офицер нажал красную кнопку на панели. — Военная полиция уже извещена. Выкладывай, пока нет полицейских, скотина, или я прикажу прокилевать тебя без скафандра и еще на год лишу права пользоваться буфетом! ИМЯ?!
— Трудяга Бигер, — прорыдал Билл, и как раз в это мгновение в коридоре затопали тяжелые сапоги, и два лба в красных шлемах ввалились в крошечную каюту.
— Приготовил для вас шпиона, ребята, — с триумфом заявил офицер-кастелян. Военные полицейские с рвущимся из глоток ревом накинулись на Билла. Обливаясь кровью, он рухнул под ударами кулаков и дубинок, но офицер тут же вырвал его из рук этих дебилов с гипертрофированной мускулатурой и необычайно близко посаженными глазами.
— Не о нем речь, — задыхаясь, произнес офицер, бросая Биллу полотенце, чтобы тот вытер кровь с лица. — Это наш стукач, доблестный герой-патриот, накапавший на своего друга по имени Трудяга Бигер, которого мы сейчас схватим, закуем в кандалы, а потом хорошенько допросим. Пошли!!!
Полицейские ухватили Билла под мышки, и к тому времени, когда они очутились у кубрика заряжающих, он уже успел несколько прийти в себя. Офицер-кастелян приоткрыл дверь и просунул голову внутрь.
— Эй вы, рожи! — жизнерадостно крикнул он. — Который тут Трудяга Бигер?
Трудяга поднял глаза от сапога, который он доводил до блеска, и ухмыльнулся: — Вот он — я!
Поделиться книгой: