Билл, герой Галактики (Сборник американской фантастики)

— Человеческий организм — странная штуковина потому, что ежели он не помер, то живет.

Все ждали продолжения, но потом поняли, что это все. Тогда раздалась брань:

— Господи, вот уж действительно Скотина!

— Шел бы ты в офицерскую школу, болван!

— Что он хотел этим сказать, ребята?

Биллу смысл сказанного был ясен, но он промолчал.

Во взводе осталась только половина прежнего состава. Лишь одного солдата куда-то перевели, прочие же либо заболели, либо сошли с ума, либо были уволены из армии, как искалеченные и более негодные к строевой службе. Либо — как умершие. Выжившие, потеряв весь свой вес до унции сверх веса костей и совершенно необходимых для жизни органов, теперь возвращались к прежним весовым категориям, наращивая мускулы и приспосабливаясь к ужасам жизни в лагере имени Льва Троцкого, ненавидя ее от этого еще сильнее.

Билла поражала эффективность этой системы. Штатские валяли дурака, забавляясь со всякими экзаменами, званиями и степенями, а эффект получался нулевой. И как же ловко разрешили эту проблему военные! Они убивали слабых и на сто процентов использовали тех, кто выжил. Эту систему он невольно уважал. И ненавидел.

— А я знаю, чего хочу! Я бабу хочу! — сказал Страшила Аглисвей.

— Только, пожалуйста, без похабщины, — тут же оборвал его Билл, который был воспитан в строгих правилах.

— Да нет тут никакой похабщины! — заныл Страшила. — Нешто я сказал, что хочу добровольно записаться в армию, или что Смертвич — человеческое существо, или что-нибудь подобное? Я же только говорю, что мне баба нужна. А вам всем разве не нужна?

— А мне нужна выпивка! — заявил Скотина Браун, сделав большой глоток обезвоженного и заново разведенного пива, от которого Брауна передернуло и он выплюнул пиво длинной струйкой на асфальт, где оно мгновенно испарилось.

— Точно! Точно! — подвывал Страшила, согласно кивая поросшей жесткой щетиной и бородавками головой. — Мне необходимы и баба и выпивка. — Голос Страшилы звучал очень жалобно. — А чего еще может желать солдат, когда он вне строя?

Солдаты долго ворочали эту мысль и так и эдак, но не смогли придумать ничего, что бы им хотелось еще. Трудяга Бигер выглянул из-под стола, где он тщательно обрабатывал чей-то сапог, и пискнул, что ему бы не повредила банка ваксы, но остальные не обратили на Трудягу никакого внимания. Даже Билл, как ни старался, не мог вообразить себе ничего более желанного, чем эта неразрывно связанная пара понятий: выпивка и женщина. Он напрягался изо всех сил, поскольку сохранил в памяти смутные воспоминания о каких-то других стремлениях, имевших место на гражданке, но на ум так ничего и не пришло.

— Ха! До первой увольнительной осталось всего семь недель, — прошептал под столом Трудяга Бигер и тут же взвизгнул от боли, так как каждый солдат выдал ему по крепкому пинку.

Время! Субъективно оно еле плелось, но объективные часы все же отсчитывали его, и недели одна за другой уходили в небытие. Это были тяжелые недели, заполненные солдатской наукой: штыковым боем, стрельбой, изучением матчасти оружия, лекциями по топографии и зубрежкой дисциплинарного устава. Последний курс читался с удручающей монотонностью дважды в неделю и был особенно мучителен, так как вызывал непобедимую спячку.

При первом же хрипе жесткого монотонного голоса, записанного на магнитофонную ленту, солдаты начинали клевать носом. Каждая скамья в аудитории была подключена к устройству, контролирующему биотоки несчастных страдальцев. Как только кривые альфа-волн указывали на переход от бодрствования ко сну, в ягодицы спящих посылался мощный электрический разряд, вызывавший весьма болезненное пробуждение. Душная аудитория превращалась в мрачную камеру пыток, где смешивались глухое бормотание лектора, вопли пораженных разрядом, уныло опущенные головы и внезапные прыжки пробудившихся.

Длиннейший список ужасных казней и наказаний, полагавшихся за мельчайшие проступки, никого особенно не волновал. Каждый знал, что, завербовавшись, он отказался от всех человеческих прав. Детальное перечисление того, чего они лишились, их просто не интересовало. Их волновало только одно: сколько часов отделяет их от предстоящей увольнительной.

Ритуал, которым сопровождалась выдача этой награды, был необычайно унизителен, но к этому все были готовы и, выходя из рядов, лишь краснели от стыда, обменяв последние остатки самоуважения на маленькие пластиковые квадратики пропусков.

Процедура завершилась свалкой из-за мест в вагонах монорельсового поезда. Поезд, мчавшийся по эстакаде, чьи опоры возвышались над 30-футовыми оградами из колючей проволоки, пересек обширные пространства зыбучих песков и доставил солдат в крошечный фермерский городок Лейвилл.

До постройки лагеря имени Льва Троцкого это был типичный маленький центр сельскохозяйственной округи, да и теперь в те дни, когда в нем не было солдат-отпускников, городок жил прежней буколической жизнью. Чаще же склады с зерном и фуражом были закрыты на замок, зато широко распахивались двери кабаков с женской обслугой и выпивкой. Впрочем, обычно для обеих целей использовались одни и те же помещения. Стоило первой партии отпускников с ревом вырваться на улицы городка, как на витрины опускались железные шторы, рундуки с зерном превращались в постели, сидельцы в лавках — в сутенеров, а прилавки — в загроможденные стаканами и бутылками стойки баров. И только кассиры сохраняли свои прежние функции. Именно в такое заведение — наполовину кабак, наполовину похоронное бюро — и попал Билл со своими друзьями.

— Чего будем пить, ребята? — поднялся им навстречу вечно улыбающийся владелец бара «Твой последний отдых и закусон».

— Двойную порцию эликсира для бальзамирования трупов, — ответил Скотина Браун.

— Не хулигань! — рыкнул хозяин, и улыбка стерлась с его лица. Он снял с полки бутылку с крикливой этикеткой «Настоящее виски», наклеенной поверх другой, на которой значилось «Жидкость для бальзамирования». — Начнется заварушка, так и военную полицию вызвать недолго. — Улыбка вернулась на свое место. — Какой же отравы тяпнем, ребята?

Они уселись вокруг длинного узкого гроба с бронзовыми ручками по бокам и с наслаждением ощутили, как этиловый спирт прожигает дорожки в пропыленных глотках.

— Был и я трезвенником, пока в армию не попал, — сказал мечтательно Билл, осушая стакан, наполненный на четыре пальца «Старым Губителем Печени», и протягивая его за новой порцией.

— А с какой стати тебе было тогда напиваться? — пробурчал Страшила.

— Это точно! — подтвердил Скотина Браун, жадно облизывая губы и вновь поднося к ним бутылку.

— Ха! — пискнул Трудяга, нерешительно делая первый глоток. — Похоже на смесь микстуры от кашля, опилок, сивушного масла и спирта.

— Лакай, лакай! — гудел Скотина сквозь бутылочное горлышко. — Перебьешься, чего там…

— А теперь — по бабам! — завопил Страшила. В дверях началась свалка, так как каждый, пытаясь опередить других, рванулся к выходу. Вдруг кто-то крикнул: «Глядите!» — и все увидели Бигера, одиноко сидевшего за столом.

— Бабы! — крикнул Страшила тем тоном, каким хозяин подает своему псу команду «кушать!». Людской табун в дверях заволновался и затопал ногами.

— Я… Пожалуй, я обожду вас тут, ребята, — сказал Трудяга с еще более глупой, чем обычно, улыбкой. — А вы двигайте, ребята, двигайте.

— Ты что — заболел, Трудяга?

— Да вроде нет.

— Не вышел еще из щенячьего возраста, а?

— Ну…

— Да какие у тебя тут могут быть дела?

Трудяга нырнул под стол и вытащил оттуда брезентовый мешок. Развязав его, он вывалил на пол груду красных сапог.

— Подзаймусь чисткой маленько, — сказал он.

Они молча двинулись по деревянному тротуару.

— Интересно, что это с ним? — спросил Билл, но ему никто не ответил. Все смотрели вперед, где в самом конце изрезанной колеями грязной улицы сияла вывеска, бросавшая исполненные соблазна ярко-красные отблески:

ПРИЮТ КОСМОНАВТА. СТРИПТИЗ БЕЗ АНТРАКТОВ.

ЛУЧШИЕ НАПИТКИ И РОСКОШНЫЕ ОТДЕЛЬНЫЕ КАБИНЕТЫ ДЛЯ ГОСТЕЙ И ИХ ЗНАКОМЫХ

Они бежали со всех ног. Фасад «Приюта» украшали витрины из пуленепробиваемого стекла, в которых красовались объемные изображения одетых (ленточка на чреслах и две звездочки) и раз детых (без ленточки и звезд) девиц. Конец всеобщему воодушевлению положил Билл, указавший на маленькую табличку, почти затерянную среди этой выставки женского мяса: «Только для офицеров».

— Мотайте отсюда! — рявкнул на них военный полицейский, помахивая электронной дубинкой.

В следующее заведение пускали всех, но за вход брали семьдесят семь кредитов, что значительно превышало их объединенные ресурсы. Дальше опять замелькали вывески «Только для офицеров», а там уж и тротуар кончился. Огни города остались позади.

— А здесь что? — спросил Страшила, уловив приглушенный гул голосов, доносившийся из совершенно темного переулка. Вглядевшись, они увидели длинную солдатскую очередь, исчезавшую за углом. — Что тут такое? — спросил Страшила у последнего в очереди.

— Бордель для нижних чинов. Два кредита за две минуты. И не пытайся пролезть без очереди, морда! Будешь за мной, понял?!

В очереди Билл оказался замыкающим, но скоро подошли новые солдаты и выстроились за ним. Ночь была холодна, и ему приходилось частенько прикладываться к бутылке, чтобы согреться. Разговоров почти не было, да и те смолкали по мере приближения к освещенному красным фонарем входу. Дверь открывалась и закрывалась, приятели Билла один за другим скрывались за ней, дабы предаться там вожделенным, но — увы! — скоротечным радостям жизни. Подошла очередь Билла. Дверь уже отворилась, но тут завыли сирены и огромный военный полицейский втиснул свое колоссальное брюхо между входом и Биллом.

— Тревога! Марш к местам назначения, свиньи! — гаркнул он. Билл со сдавленным воплем человека, терпящего кораблекрушение, рванулся вперед, но легкое прикосновение электронной дубинки отшвырнуло его прочь. Наполовину оглушенного Билла уносила отливная волна солдат, а кругом выли сирены и искусственное северное сияние выписывало на небе пламенные буквы высотой по сто миль каждая: К ОРУЖИЮ!!!

Кто-то подхватил Билла, который споткнулся и чуть не упал под красные солдатские сапоги. Это был Страшила. На его лице было написано полное удовлетворение, и Билл ощутил к нему такую ненависть, что уже напрягся для удара. Но прежде чем он поднял кулак, их втиснули в вагон и поезд сквозь ночную тьму понесся назад в лагерь. Билл опомнился от вспышки бешеной злобы, только когда клешнятая лапа Смертвича Дрэнга выволокла его из толпы.

— Паковать вещевые мешки и грузиться! — рвал барабанные перепонки голос Смертвича.

— Да как же! Мы же еще не прошли курс обучения!

— А вот так! Славная битва в космосе только что подошла к победоносному завершению! В результате имеют место четыре миллиона убитых — плюс-минус несколько сот тысяч! Нужны пополнения, а это вы и есть! Немедленно грузиться на транспорты! Немедленно… и еще быстрее!

— Но у нас нет космического обмундирования! Склады…

— Персонал складов уже отправлен.

— Еда…

— Повара и кухари уже погрузились. Военное положение — вспомогательный персонал отправлен в первую очередь. Вполне возможно, что они уже подохли! — Смертвич игриво щелкнул клыками и мерзко осклабился. А я останусь тут в полной безопасности и буду обучать новых рекрутов. — На рукаве Смертвича звякнул сигнал особого коммуникационного канала. Он открыл капсулу и достал из нее бумажку. Прочел, и его улыбка мгновенно померкла. — Меня тоже забирают! — глухо уронил он.

Глава 3

За все время существования лагеря имени Льва Троцкого через него прошло 98 672 899 новобранцев, так что процесс погрузки был хорошо отработан и шел без сучка и без задоринки, хотя на этот раз лагерю надлежало, подобно змее, заглатывающей свой собственный хвост, заняться самоистреблением. Билл и его товарищи были последней группой, и змея начала поглощать себя, как только они повернулись к ней спиной. Едва успели снять с их голов отросшие патлы и уничтожить при помощи ультразвуковых вошебоек вшей, как парикмахеры кинулись друг на друга и в сумбуре переплетенных рук, клочьев волос, лоскутьев кожи и потоков крови начали стричь и брить самих себя. Потом они бросились в ультразвуковую вошебойку, втащив туда же и механика. Фельдшера вкалывали друг другу сыворотки от ракетной лихорадки и гонореи, писари выписывали себе аттестаты, ответственные за погрузку пинали своих товарищей в задницы, загоняя на скользкие сходни ожидающих ракет.

Включились дюзы, столбы пламени малиновыми языками лизнули стартовые площадки, сжигая сходни и поднимая вихри искр, ибо механики, ответственные за сохранность сходней, уже находились на борту. Ракеты взревели и взметнулись в черное небо, оставив внизу пустынный городок-призрак. Листки распоряжений по лагерю имени Льва Троцкого и приказов о наказаниях, шурша, облетали со стендов, плясали на опустевших улицах и липли к стеклам освещенных окон офицерского клуба. Там шла грандиозная пьянка. Пьяное веселье сменялось пьяными жалобами: офицерам пришлось перейти на самообслуживание.

Выше и выше уходили ракеты местного сообщения, направляясь к гигантскому флоту космических крейсеров, затемнявшему сияние звезд. Это был новенький, с иголочки флот, самый мощный из всех, когда-либо существовавших в Галактике, такой новенький, что некоторые корабли еще продолжали достраиваться. Ослепительно горели огни сварочных аппаратов, раскаленные заклепки описывали в небе короткие траектории и падали в под ставленные контейнеры. Прекращение световых вспышек означало, что еще на одном левиафане звездных просторов закончились монтажные работы, и тогда в радиотелефонах скафандров раздавались душераздирающие вопли, ибо рабочие, вместо того чтобы вернуться на верфи, тут же зачислялись в команды построенных ими кораблей. Война была тотальной.

Билл пролез через пластиковую трубу, соединявшую ракету местного сообщения с космическим дредноутом, и бросил свой мешок к ногам младшего унтер-офицера, следившего за погрузкой у входа в кессон, который был величиной с хороший ангар. Вернее, попытался бросить, так как сила тяжести отсутствовала и мешок повис над полом. Когда же Билл попробовал подпихнуть его, то и сам взмыл вверх. Видя это, унтер-офицер заржал и потянул Билла на палубу.

— Брось свои пехотные замашки, солдат! Имя?

— Билл. Пишется с двумя «л».

— С одним, пробормотал унтер, облизывая кончик пера и внося имя Билла в корабельную ведомость почерком малограмотного. — Два «л» положены только офицерам, заусенец. Знай свой шесток! Квалификация?

— Рекрут необученный, неквалифицированный, от космоса блюющий.

— Ладно, только не вздумай блевать здесь, для этого у тебя есть свой кубрик. Теперь ты малоопытный Заряжающий 6-го класса. Вали в кубрик 34И-89Т-001. Шевелись! Да держи этот чертов мешок над головой.

Билл едва успел отыскать свой кубрик и швырнуть мешок на рундук, где тот повис в пяти дюймах от тюфяка из окаменелой шерсти, как ввалились Трудяга Бигер, Скотина Браун и толпа незнакомцев с автогенными аппаратами в руках и злющими физиономиями.

— А где Страшила и другие парни из взвода? — спросил Билл.

Скотина Браун пожал плечами и тут же стал привязываться ремнями к койке, надеясь маленько всхрапнуть. Трудяга развязал один из своих мешков и достал оттуда несколько пар сапог, явно нуждающихся в чистке.

— Спасен ли ты? — прозвучал из дальнего угла кубрика чей-то глубокий, эмоционально окрашенный бас. Удивленный Билл поднял глаза, и гигантского роста солдат, заметив это движение, ткнул в его сторону колоссальным пальцем.

— О брат мой, обрел ли ты вечное спасение?

— Кто ж его знает, — промямлил Билл, наклоняясь к своему мешку и начиная в нем копаться. Он надеялся, что солдат отстанет, но тот не только не отстал, а, подойдя поближе, уселся на койку Билла. Билл решил не обращать на него внимания, что было, однако, весьма затруднительно, так как росту в солдате было не меньше шести футов, мускулатура — потрясающая, а подбородок упрямо выдвинут вперед. Кожа у солдата была чудесного черного, чуть отливающего в пурпур цвета, что вызвало у Билла чувство острой зависти, так как сам он был серовато-розовым. Корабельная форма по цвету мало отличалась от кожи солдата, и он казался выточенным из единого куска камня. Со своей ослепительной улыбкой и пронзительным взглядом он выглядел весьма внушительно.

— Приветствую тебя на борту «Фанни Хилл», — сказал он и чуть не раздавил правую кисть Билла. — Она — ветеран нашего флота, ее постройка закончена почти неделю назад. Что касается меня, то я — Достопочтенный Заряжающий 6-го класса Тембо, а по ярлыку на твоем вещевом мешке я вижу, что тебя зовут Билл. Уж раз мы с тобой однополчане, Билл, то зови меня просто Тембо и скажи, кстати, как у тебя делишки со спасением души.

— В последнее время я как-то мало об этом задумывался…

— Ну еще бы! Ты же с рекрутского обучения, а в это время посещение церкви считается воинским преступлением. Однако теперь все позади, можно подумать и о душе. Какого ты вероисповедания?

— Раз мои родичи фундаментальные зороастрианцы, то, верно, и я…

— Ересь, мой мальчик, чистейшей воды ересь! Рука судьбы свела нас на этом корабле, дабы дать твоей душе последний шанс на спасение от Геенны Огненной. Ты слышал о Земле?

— Нет, я привык к простой пище…

— Это планета, мой мальчик, планета — колыбель Человечества, откуда мы все ведем свое происхождение. Смотри, какой это прекрасный зеленый мир, какая жемчужина космоса. — Тембо вытащил из кармана миниатюрный проектор, и на переборке возникло красочное изображение планеты, окутанной легким по кровом облаков. Вдруг белую пелену прорезала молния, облака вспенились и закипели, а на поверхности планеты возникли зияющие раны. Из портативного репродуктора раздался стонущий гул взрыва.

— Но меж сынами человеческими возникла война, они поражали друг друга атомными ударами до тех пор, пока не возопила Земля, и страшен был вопль ее гибели! И когда смолкли последние взрывы, то была смерть на севере, и смерть на востоке, и смерть на западе, смерть, смерть, смерть… Понимаешь ли ты, что произошло? — Исполненный глубокого чувства голос Тембо сорвался, будто он и в самом деле ждал ответа на этот риторический вопрос.

— Не знаю, — сказал Билл, роясь без всякой надобности в своем мешке. — Я-то сам с Фигеринадона-2, это тихое местечко…

— Смерти не было НА ЮГЕ! А почему, спрашиваю я, был спасен юг? И ответ на это: такова была воля Самеди, чтобы ложные религии, ложные пророки и ложные боги были стерты с лица Земли и осталась лишь истинная вера — Первая Реформированная Церковь Водуистов[1]…

Тут-то и загремел сигнал общей тревоги. Это был оглушительный звон, настроенный на резонансную частоту черепных костей, благодаря чему те вибрировали так же, как если бы головы солдат были засунуты внутрь гигантского колокола. У выхода в коридор началась свалка — всем хотелось, чтобы этот ужасающий звук стал потише. В коридоре уже толпились младшие командиры, готовясь развести своих людей по боевым постам.

Вслед за Трудягой Бигером Билл вскарабкался вверх по отвесной лестнице и через люк попал в крюйт-камеру. Вдоль стен тянулись стеллажи с зарядами, от верхних полок отходили кабели толщиной в руку. Перед стеллажами в полу на равных расстояниях были проделаны круглые отверстия диаметром около фута.

— Буду краток. Малейший проступок — и я лично спущу любого из вас в зарядный люк вниз головой. — Измазанный смазкой палец указал на отверстие в полу, и все поняли, что это голос их нового начальства. Оно было ниже, шире и толще Смертвича, но между ними существовало бесспорное видовое родство.

— Я — Заряжающий 1-го класса Сплин. Я или сделаю из того гнусного сухопутного дерьма, каким вы являетесь, лихих и опытных заряжающих, либо спущу вас в зарядные люки. Наша техническая специальность требует высокой квалификации и огромного опыта. В обычных условиях на ее освоение требуется не менее полугода, но сейчас война, и вам придется либо немедленно ее освоить, либо… Сейчас вы все увидите на примере. Тембо, выйди из строя! Полка 19К-9 отключена от сети.

Тембо щелкнул каблуками и встал по стойке смирно возле указанной полки. По обе руки от него тянулась шеренга зарядов — белых керамических цилиндров с металлическими кольцами на концах, имевших фут в диаметре, пять футов в длину и весивших около 90 фунтов. Каждый заряд опоясывала красная полоса. Заряжающий 1-го класса Сплин щелкнул по ней ногтем.

— Такой лентой снабжен каждый заряд, и она называется зарядной лентой и имеет красный цвет. Когда в заряде начинается реакция, цвет ленты меняется на черный. Вам этого, разумеется, не понять, поэтому придется зазубрить как заповедь, еще до того, как я покончу с вами, иначе… Тембо, вон холостой заряд. НАЧИНАЙ!

— Ухх! — выкрикнул Тембо и, прыгнув к заряду, схватил его обеими руками — Уххх! — повторил он, выхватывая заряд из зажимов и бросая его в зарядный люк. Затем, продолжая ухать в такт каждому этапу операции, он схватил со стеллажа запасной заряд и укрепил его на месте израсходованного. — Уххх! — Щелкнув каблуками, он застыл в положении смирно.

— Вот как это делается по-солдатски! И вам или Придется освоить это, или… — Глухой гудок был похож на звук подавленной отрыжки. Сигнал на жратву. Придется вас распустить, но, пока будете жрать, повторяйте все, чему я вас тут учил… Разойдись!

В коридоре было полным-полно солдат, оставалось лишь следовать за ними в глубь корабельного чрева.

— Как думаешь, жратва-то тут хоть получше лагерной, или как? — спросил Трудяга Бигер, жадно облизываясь.

— Хуже она быть не может, это-то исключено, — ответил Билл, подходя к очереди, тянувшейся к двери с табличкой «СТОЛОВАЯ ДЛЯ НИЖНИХ ЧИНОВ № 2». — Любое изменение будет к лучшему. Мы ж теперь, как ни верти, боевые солдаты, верно? В бой-то надо идти в хорошей форме согласно Уставу.

Очередь двигалась томительно медленно, но за час они все же добрались до двери. За дверью усталый дневальный по столовой, одетый в запачканный пятнами жира и супа комбинезон, вручил Биллу желтую пластмассовую чашку. Билл двинулся дальше. Когда стоявший перед ним солдат отошел, Билл оказался перед стеной, из которой торчал один-единственный кран. Повар в высоком белом колпаке и грязной ночной рубашке взмахом разливательной ложки показал, чтобы Билл поторапливался.

— Шевелись, шевелись, что ты — никогда не ел, что ли! Чашку под кран, жетон в прорезь, потом выдернуть обратно!

Билл подставил чашку и заметил на уровне глаз узкую прорезь в стальной переборке. Жетон висел у него на шее, и он сунул его в щель. Раздалось жужжание, и из крана вытекла тоненькая струйка желтоватой воды, наполнившая чашку до половины.