Письма Ю. К. Терапиано В. Ф. Маркову (1953–1972)

Дорогой Владимир Федорович,

Ирина Николаевна и я желаем Лидии Ивановне и Вам всего самого хорошего в наступившем новом году – ив первую очередь здоровья, а также поздравляем с наступающим русским Рождеством Христовым.

У нас в Париже литературный русский сезон идет своим чередом; самое большое волнение вызвала изданная на двух языках франко-русская антология и приезд сюда русских поэтов.

Вы об этом уже все знаете, не буду повторяться.

Ирине Владимировне сейчас лучше, но у нее много работы, т. к. она должна срочно подготовить к печати «На берегах Невы».

О ее книге – я разумею, Вы пишете об «Одиночестве», объявленном в каталоге магазина Нейманис в Мюнхене, – я ей даже боюсь говорить, чтобы ее не расстраивать напрасно.

Дело в том, что «Одиночество» сверстали так, что местами одно стихотворение превратилось в два, а другие – разорваны на три ставшие самостоятельными части.

По выходе книги Ирина Владимировна просила Б. Филиппова не пускать эту книгу в продажу, аннулировать ее и уничтожить. Филиппов, очень этим недовольный, принужден был обещать эту книгу уничтожить. (Ирина Владимировна не послала Вам «Одиночество», т. к. считает эту книгу не существующей).

К большому удивлению, Ирина Владимировна увидела, что «Одиночество» объявлено у Нейманиса – как же так?

Об этом написано Филиппову, ответа от него нет, но т. к. он должен скоро приехать сюда, Ирина Владимировна решила подождать его и выяснить с ним лично, в чем дело.

А о «Парусах» в Париже тоже мне приходится сокрушаться:

Георгий Адамович хорошо отозвался о них394, затем, недавно, был еще читательский отклик – а в книжных магазинах их здесь нет.

Читатели спрашивают и удивляются: что же это такое? Дело в «Русской книге», видимо, ведется халатно. А Филиппов так, верно, занят своими томами «Interlanguage…», что у него времени нет подумать о другом.

Ирина Николаевна и я шлем привет Лидии Ивановне и Вам.

Ваш Ю. Терапиано

Привет Ирине Владимировне передал, она собирается Вам писать.

79

20.VI.66

Дорогой Владимир Федорович,

Жаль, что дату «В защиту Ходасевича» я узнал от Вас только сейчас (8 марта 1928), но № «Последних новостей» – 2542 – на имеющейся у меня вырезке сохранился, его я и указал в мое статье «Об одной литературной войне» в № 12 «Мостов».

Никогда не слышал о статье в харьковском журнале «Пути творчества» в 1919 году395 – очень было бы интересно иметь фотокопию.

И – кто писал?

Ведь я был киевлянином, а не харьковцем в 1919 году, а осенью, в октябре, ушел из Киева с Добровольческой армией (броне-самокатный дивизион).

Об антологии Эльзы Триоле писал, указав, кроме критики переводов, на недопустимое отсутствие многих поэтов и на ошибки в биографических справках.

Ваше желание иметь не появившееся в свет «Одиночество» Ирины Владимировны передал ей, она Вам пошлет его.

Эта книга, действительно, доставила ей много огорчений.

Четыре больших стихотворения разбиты на куски или слиты в одно, получается совсем несносная путаница.

А тут еще пущенные сразу же после выхода книги из типографии «номера» попали было в продажу, пришлось их ловить и объяснять, что произошло, чтобы прекратить распространение злосчастного «Одиночества».

О Леоне Заке396 слышал давно как о художнике, но не знал, что он пишет стихи.

Независимо от моего отношения к футуризму, я бы охотно посодействовал изданию его стихов, но дело в том, что уже много лет как «издательство имени Ирины Яссен» – «Рифма» превратилось в фикцию.

Средств у него больше нет, а марку свою оно иногда, в редких случаях, дает тем, кто, издавая стихи на свои средства, нуждается в имени издательства.

Если же Л. Зак хочет сам издать свои стихи и нуждается в издательстве, он может обратиться к Софии Юльевне Прегель, которая заведывает уже давно делами «Рифмы». Думаю, что Л. Зак знает ее лично, она знает и Райса (какой вздор он (Райс) понес о Некрасове, о Мандельштаме – «политические» стихи Манделынтама и т. д. – постоянно несет вздор!).

Прочел очень объективную статью Г. Струве о «Корвин»-Пиотровском397. Там только одна ошибка: никаким «резистантом» (участником «Сопротивления») он не был, а просидел несколько дней в тюрьме по чернорыночному делу и вскоре был освобожден немцами. Корвин-Пиотровский после ухода немцев всем рассказывал, как он сидел за resistance и чуть не был расстрелян.

Я ему поверил и в статье о его книге стихов написал об этом398. Но председатель «Общества русских резистантов» сообщил тогда мне, как на самом деле было.

Я хотел было послать уточнение Г. Струве, но раздумал, чтобы не тревожить памяти покойника, теперь все это уже не имеет никакого значения.

Читали ли Вы только что вышедшую книгу Ю. Анненкова «Дневник моих встреч»?399

Ирина Николаевна и я шлем наш привет Лидии Ивановне и Вам.

Ваш Ю. Терапиано

80

2.I–72

Дорогой Владимир Федорович,

Поздравляю Лидию Ивановну и Вас с Новым годом и желаю Вам всяческого благополучия.

Пишу же Вам вот по какому поводу: перед самым Новым годом Ирина Владимировна получила «California Quarterly», 1971, № 1 со статьей профессора Patterson400, которая привела ее в ужас, – прекрасный новогодний подарочек, этот дурак прислал Ирине Владимировне экземпляр журнала со своей статьей.

Скажу кратко. Он хорошо, порой даже очень восторженно говорит о поэзии Георгия Иванова. Но об Иванове как о человеке несет такой – и прегадкий – вздор, что действительно можно за голову схватиться – понимаю Ирину Владимировну.

К статье приложен «портрет» Георгия Иванова – какой-то покрытый морщинами, с низким лбом полуинтеллигент, столь же похожий на Георгия Иванова, как обезьяна на человека.

И сообщает этот профессор, что Георгий Иванов был алкоголиком, беззубым, безобразно одетым человеком, говорил так, что ничего нельзя было разобрать, и его присутствие было выносить невозможно. И жил он в страшной бедности и грязи.

Этот «портрет» подтверждается ссылкой на книгу Берберовой «Курсив мой», где она – непонятно почему – дала искаженный и совсем неверный портрет Георгия Иванова.

Я знал его с 1923 года. Редко кто из писателей был так элегантен, изящен, хорошо, даже изысканно одет. У него до самой смерти были белые прекрасные свои зубы (только один зуб как-то пришлось вырвать), как собеседник – он был самый находчивый, остроумный и блестящий человек среди парижских литераторов.

Отец Ирины Владимировны сохранил большую часть своего состояния и давал Ирине Владимировне много денег, так что они всегда жили не только хорошо, но даже роскошно, ездили в Ниццу, за границу и т. д. А костюмы Иванов заказывал у английского портного и всегда был одет как денди. Даже после того, как погиб дом Ирины Владимировны в Биаррице от бомбежек в 1944 г., лишившийся всех средств Георгий Иванов сохранили свою элегантность, и свои костюмы.

Я считаю, что такое злостное искажение истины, как в книге Берберовой – а от нее о Георгии Иванове «узнает» американский профессор и ряд других читателей, нуждается в публичном осуждении401.

Когда вышла книга Берберовой, Ирина Владимировна не хотела ничего предпринимать, ей было противно связываться со всей этой грязью. Но сейчас, когда ложь начинает расползаться повсюду, необходимо что-либо предпринять, чтобы восстановить истину.

Я напишу на эту тему статью402 и пошлю ее профессору – он читает по-русски. Но необходимо, чтобы как можно больше людей протестовало. ВЫ – известный ученый в Америке, Вас там все знают. Вы можете написать письмо в редакцию этого журнала и лично профессору, объяснив ему, в чем дело. Мне кажется, что кроме того ряд писателей мог бы поместить открытое письмо по этому поводу и в русской и в американской прессе.

Георгий Иванов не только не был пьяницей, а пил совсем мало. Наркотиков он тоже никаких не употреблял. Все это – результат сплетен и зависти.

Профессор Patterson пишет, что Вы хотите издать письма Георгия Иванова. Ирина Владимировна очень просит Вас прислать ей фотокопии этих писем прежде403, у нее в архиве есть Ваши ответы.

Шлю мой искренний привет Лидии Ивановне и Вам.

Ваш Ю. Терапиано

81

27.III–72

Дорогой Владимир Федорович,

Паттерсон прислал в «Русскую мысль» обиженный ответ мне, хотя я нападал не на него, а на неправильную информацию, данную ему кем-то (Берберовой?) о Георгии Иванове.

Уверяет он также, что раз под портретом нет подписи: «Георгий Иванов», значит, этот портрет не его. Но для чего же тогда он помещен среди текста о Георгии Иванове? Любой читатель, как и мы с Ириной Владимировной, подумает, что это именно «портрет» Георгия Иванова, иначе для чего он тут?

Паттерсону я, конечно, отвечу404. Для меня эта история – очередной эпизод моей профессии. За 17 лет, что я работаю критиком «Русской мысли», я давно уже привык и к обидам, и к мести моих «подсудимых».

Но для бедной Ирины Владимировны вся эта муть и грязь о Г. Иванове, конечно, очень неприятна и заставляет ее страдать, хотя все «парижане» прекрасно знают, что все россказни такого типа о Георгии Иванове – клевета и ложь. Кирилл Померанцев, стоявший в послевоенные годы близко к Иванову и Ирине Владимировне, имеющий много писем от Георгия Иванова из Hyeres (в том числе и мнение Иванова о Н. Берберовой), может тоже подтвердить необоснованность выдумок о нем.

Так как в статье Паттерсона не было прямых ссылок на Берберову, я не мог обругать ее – ведь такие сведения мог сообщить Паттерсону и кто-нибудь другой. Об ее английской книге в русской прессе, кроме Р. Гуля, никто не пожелал писать, но когда выйдет ее русская версия – вряд ли она останется без ответа.

С интересом прочел Вашу длинную статью о I т. Вяч. Иванова405. Вы так обстоятельно все разобрали и так беспристрастно. И в душе порадовался, что эта работа выпала не на мою долю; я согласен во многом с Ахматовой и Георгием Ивановым, хотя очень интересуюсь «религией страдающего бога» и великолепным переводом Алкея и Сафо406. Жизнь у нас трудная, работы много, но самое главное – это почти уже закончившийся сейчас конец «довоенной» зарубежной литературы.

Осталась из «петербуржцев» одна только Ирина Владимировна. С Адамовичем исчезли прежний критерий, авторитет и мера. И хотя его «Комментарии» и будут читать в России, как и за рубежом, этого уровня уже нет и не будет.

На берегах… Сены… несется ветер, разрушеньем вея407.

Ирина Николаевна и я поздравляем с наступающим праздником Св. Пасхи Лидию Ивановну и Вас и шлем наилучшие пожелания.

С искренним приветом

Ю. Терапиано