Пузыри славы

Но девушка не соглашалась.

— Это все, чем располагаем… Долго будете базарить?.. У меня нет времени заниматься только вами.

У девушки не было иного выхода, и она скрепя сердце согласилась.

— Итак, оформляю заказ. Только предупреждаю, к празднику и не рассчитывайте… Ваша фамилия и адрес?

Так оно и есть: привередливая и требовательная заказчица была из дальнего колхоза «Заря». Чутье никогда не обманывало Факая.

Девушка скинула пальто. Факай собирался снять мерку, но, взглянув на заказчицу, обмер, лишился дара речи: на груди у девушки сверкала Золотая Звезда Героя Социалистического Труда и значок депутата Верховного Совета. От предчувствия надвигавшейся неотвратимой беды у Факая вздыбились реденькие волосы на голове, а кустистые брови сразу обмякли… Взмокшей ладонью переложил считанные волосы справа налево:

— Простите, так сказать, бес попутал… Не рассчитал, что у вас такая фигура… Думаю, остатка «Голубого огонька» вам определенно хватит… Извините, я мигом… — Факай испарился и тут же, запыхавшись, притащил из кладовой «Голубой огонек». Даже неспециалисту было ясно, что из остатка можно сшить не один, а целых три костюма, и даже на более объемных заказчиц.

Чувствовалось, что молодой колхознице хотелось швырнуть отрез в лоснящееся от жира лицо Факая. Но она подавила в себе гнев и тихо, почти беззвучно потребовала книгу жалоб.

На Факая было противно смотреть, выглядел он, как побитая собака, которая не знала, куда ей приткнуться.

— Что я такого сделал?.. Уже и ошибиться нельзя… Вы были в пальто, откуда я мог знать, что делается у вас под пальто?..

Назревал крупный скандал, после которого Факаю определенно не поздоровилось бы. Накаленную обстановку разрядил Булат. Он выскочил из укрытия и ткнул в лицо вконец обалдевшему Факаю какую-то красную книжицу (должно быть, членский билет «Общества друзей зеленых насаждений»):

— Немедленно извинитесь перед заказчицей, побыстрей оформляйте заказ, а потом мы с вами поговорим в другом месте… Там вас научат, как разговаривать с клиентами!

Поминутно извиняясь, Факай кое-как, с грехом пополам, снял мерку и заполнил квитанцию. Заказчица, успокоенная Булатом, мирно покинула ателье. Булат увел Факая в директорский кабинет и с глазу на глаз так отчитал его, что тот ужом извивался, словно на раскаленной сковороде.

— Жалкая мелюзга!.. В порошок тебя сотру! Мокрого места не останется! Подхалим несчастный! А еще ерепенился и кричал: «Пусть дураки занимаются этим дурацким ИДБС!» А теперь дрожишь! Трусливый заяц!..

— Я так не говорил. На меня наябедничали… Я с удовольствием пойду в бригаду. Дайте только освободиться от важных заказов.

— Не валяй дурака! Завтра же пойдешь по домам принимать заказы! Иначе пеняй на себя. Ничто и никто тебя не спасет… — Булат хлопнул дверью и оставил Факая, пришибленного и раздавленного, наедине со своими горькими мыслями о превратностях судьбы.

Булат хотел было заглянуть еще по соседству в шапочную мастерскую к Акопу, но передумал: слишком большая нагрузка на его нервы за один день — и помчался к Ибрахану докладывать о происшествии в ателье.

Вместо Булата к Акопу заявился Факай: ему не терпелось излить свое возмущение неслыханной дерзостью какого-то проезжего мальчишки, посмевшего так грубо и оскорбительно разговаривать с почтенным и добросовестным тружеником, каким считал себя Факай. Мальчишка, а держит в ежовых рукавицах весь комбинат! В сыновья годится Факаю, сосунок, а командует им, как оловянным солдатиком.

Акоп был занят покупателем. Не в пример Факаю Акопу было совершенно безразлично, кто его заказчик и покупатель — министр или тракторист, он одинаково со всех ухитрялся сдирать лишний рубль-другой.

Акоп убеждал какого-то невзрачного паренька, что кепка, которую он предлагал ему, сшита словно на него.

Паренек возражал:

— Она маловата, жмет…

— Не беспокойтесь, пару дней поносите, и она растянется, — убеждал Акоп. — У нас покупатели берут кепки на два номера меньше. Мода! Но если вам не нравится, я не насилую. Вам ее носить, не мне. — Акоп заглянул под стойку и извлек оттуда огромную кепку с широким козырьком. — Сколько времени ищем, а она, нужная кепка, лежит перед самым носом! Это ничего, что чуточку велика. Недаром говорят: «Если кепка не закрывает глаза, это не кепка!» А сукно какое! После первого дождя будет как раз по мерке.

Клиент отверг и эту кепку. После долгих поисков Акоп, разворошив груду кепок, предложил пареньку одну из них с маленьким козырьком и с коротким хвостиком на макушке.

— А эту кепку выпускаем исключительно на экспорт… Но вам, боюсь, не подойдет по цене.

— Откуда вы знаете? — обиделся юноша. — Я, может, зарабатываю больше вашего, — и, задетый за живое, клюнул, приобрел-таки кепку, переплатив за нее лишних пять рублей.

— Ну и ловкач же ты, Акоп Галибекович! — восхитился Факай, когда ушел клиент.

— Не обманешь — не проживешь. Надо как-то сводить концы с концами.

— Твое счастье, что Булат не видел, как ты сводишь концы с концами, а то был бы тебе совсем конец!.. — Факай рассказал о разносном визите Булата и о нависшей над ними угрозе.

Товарищи по несчастью тяжело вздохнули и задумались.

— ИДБС! Где я только не был, — прервал молчание Акоп, — в Тбилиси был, в Нахичеване был, в Новороссийске был, в Гудаутах был — нигде такой глупой затеи не встречал…

— Хоть тысячу раз повторяй слово «глупость», от этого глупость не поумнеет и нам легче не станет, — возразил Факай. — Ты дело скажи: как нам быть?

— Ты, Факай, постарше меня и опытнее… Наверное, еще не в таких переплетах бывал.

— На что намекаешь?

— Я без намеков… Я вообще…

— Ну, ладно… Не будем ссориться. Нам с тобой в союзе надо быть против общего противника… Как я понимаю, лбом стены не прошибешь… Хочешь не хочешь, а придется нам с тобой вставлять наши головы в ибрахановское ярмо и двигаться со всеми в этой дурацкой бригаде ИДБС. Но я хочу так двигаться, чтобы они не рады были… Раскусил?

— Не по моим зубам раскусывать… Говори без туману…

— Вот и предлагаю обвести Булата… Все вроде будет чин-чинарем, а по сути покажем ему и всем кузькину мать.

Хотя в шапочной мастерской никого, кроме них, не было, Факай вплотную подошел к Акопу и заговорщицким шепотом изложил задуманный им план.

Но то, что представляет собой тайну для посторонних, не является тайной для автора. А поскольку у автора от читателей тоже нет никаких секретов, он доверительно, не для распространения, может сообщить, что в планах Факая центральное место было отведено Шагей-бабаю.

А дело вот в чем. Несколько дней назад Шагей явился в ателье. Не по служебному, по личному делу, как заказчик.

— Прошу прощения, — подковырнул бабай заносчивого Факая, — простому смертному войти к вам можно? Или только начальникам?

— Войти можете, — отпарировал Факай, — да что толку?

— Мы в долгу не останемся: рахмат[3] скажем.

— И вашего рахмат платье не сошьешь… Что вы хотите?

— Хочу обновить дедову шубу и отцовскую лисью шапку.

— С превеликим удовольствием… Вам, нашему кадровику, сработаем вне очереди…

— Не будет ли, как с самоваром, — отдам шубу и шапку — и поминай как звали?..

— Что, что вы?! — притворно возмутился Факай. — Все будет в аккурате! Но теперь, как вам известно, заказы принимаем исключительно на дому. ИДБС, как говорится… Когда прикажете заглянуть?

— В любой вечер… Я завсегда вечерами дома…

— Вот и хорошо!.. Договорились… Возможно, даже сегодня мы с Акопом к вам и заглянем… Только двери оставьте открытыми, чтобы вас не беспокоить…

Дочь Гульгайша ушла на ночную смену, и Шагей просидел долгий томительный вечер в ожидании гостей из ателье. За день он так уморился, что, не дождавшись гостей, уснул крепким богатырским сном.

И СНИЛСЯ ДИВНЫЙ СОН ШАГЕЮ…

Со дня сотворения вселенной, если верить священным книгам, прошли тысячелетия, но до сих пор нет твердого и обоснованного определения: что же в конце концов представляет собою рай, его географическое положение, границы, рельеф местности, животный и растительный мир, занятие райского населения. Разные источники — христианские и мусульманские — по-разному описывают райские кущи и будни рая.

Шагею, сыну Шахмана, не дождавшемуся бригады ИДБС, посчастливилось попасть в мусульманский рай. Приняли его там знатно, усадили на почетное место. Красота кругом неописуемая. У Шагея глаза разбежались, он не знал, на чем остановить взор. В воздухе царило истинное благовоние, пришельцу с Земли трудно было с непривычки дышать.

Нигде никаких секретарей, бдительно охраняющих массивные дубовые двери начальственных кабинетов, а на дверях — никаких предостерегающих табличек: «Прием от и до». Больше того, начальники то и дело выглядывали из кабинетов, сами зазывали к себе посетителей и тут же, не отходя от письменного стола, решали сложнейшие дела.

Шагей не мог налюбоваться райскими красотами. Ангелы обоего пола, неслышно порхая, окружали Шагея и потчевали непередаваемо вкусными яствами и крепким чаем из его заветного старого медного самовара.

Увидев свой самовар, Шагей радостно засуетился. Он готов был обнять его, как родного человека, но самовар вовсю кипел, и бабай чуть не обжегся.

— Каким образом к вам попал мой любимый самовар? — удивился бабай.

— Мы извлекли твой самовар из утильного небытия, — возвестили ангелы под звуки труб, — и сохранили его в ожидании твоего пришествия в рай в благодарность за твою праведную жизнь; ведь ты все годы берег самовар, словно святыню, как память об отце. А тех, кто разлучил тебя с твоим самоваром, всевышний осудил — одну тысячу восемьсот и еще пятьдесят лет вариться в адском котле при температуре в две тысячи градусов.

Сидел себе Шагей в раю и попивал чай, попивал час, попивал два, и казалось, нет конца райскому чаепитию. Над головой летали райские птицы, распевали песни легкого райского репертуара. Шагей аж взмок, неустанно вытирая лицо нежнейшим махрово-райским полотенцем, а расставаться с родным самоваром страх как не хотелось.

Когда же с чаепитием все-таки было покончено, раскрылись райские врата и к старику подбежали семьдесят семь обольстительных красавиц, не сравнимых ни с чем своей неземной красотой. Они подхватили бабая и вознеслись в райские кущи. Боже ты мой! Что только здесь, в кущах, не росло! Тут, видать не без помощи местных мичуринцев, одно дерево приносило сразу семьдесят семь различных плодов и овощей. Да, да, на одном дереве росли апельсины с виноградом, гранаты с арбузами, орехи и дыни! А рядом мирно протекали молочные реки: одна — из взбитых сливок, другая — из кислого молока — катыка.

Райские девушки, отталкивая друг друга, льнули к Шагею, обхаживали его. Эх, скинуть бы Шагею лет пятьдесят, он показал бы райским гуриям, на что способен.

Едва Шагей мысленно высказал столь греховное желание, как свершилось чудо: бабай перестал быть бабаем, исчезли морщины и седина, тело налилось свежей молодецкой кровью, мускулы напряглись, как у молодого в восемнадцать — двадцать лет. Мешкать нечего! Он поманил пальцем самую стройную, самую красивую девушку. Та послушно подбежала, он заглянул в бездонные карие глаза и обомлел… Кто бы, вы думали, предстал перед ним? Соседка Минникунслу! Куда девались ее внушительные отложения на бедрах?! Она была само совершенство и по красоте могла бы сойти за первую гурию в раю.

Минникунслу поднесла земному соседу серебряную чашу со взбитыми сливками. Глаза ее заблестели, словно в них вселились бесенята. Омоложенная Минникунслу прижалась, насколько позволяли райские правила приличия, к Шагею и страстно зашептала: «Десять лет прожили мы с тобой бок о бок. Будь ты чуточку умнее, давно бы понял, что означают мои тяжкие вздохи. Но ты равнодушно проходил мимо, а я уподобилась бездыханной рыбе, выброшенной на берег. Будь ты чуточку умнее, мы давно соединили бы наши дома. Вместо двух труб дымилась бы одна, и мы бы создали для нас с тобой не на небе, а на земле настоящий рай…»

Шагей болезненно вздрогнул и пустился бежать. Минникунслу за ним. Вот уже расстояние между ними — не больше волосинки. Хищной птицей налетела Минникунслу на Шагея, который помолодел и стал во сто крат желанней. Шагей с трудом вырвался из цепких объятий обольстительной соседки. Но что за чертовщина?! Минникунслу обернулась летучей мышью, накрыла молодого джигита широкими крыльями и сковала Шагея с головы до пят железными обручами. Он собрал все недюжинные силы и разжал железные кольца: «Не хочу! Не хочу!» — и проснулся в холодном поту, с тяжелой головой.

Раскрыл глаза. В доме — кромешная тьма, не видать ни зги. Подал голос, никто не отозвался. Тишина. Включил свет. Обошел дом, нигде никакого беспорядка. Всюду чисто, прибрано.

При воспоминании о рае, о встрече в том, потустороннем мире с Минникунслу ему стало не по себе. И приснится же такая чертовщина!..

Вдруг взгляд его упал на вещи, каких раньше не было в его доме: на гвозде в прихожей висели новая заячья шапка-ушанка непостижимой конфигурации и короткое стильное пальто ослепительной, ярко-красной расцветки. А его старой шапки и стеганки и след простыл. Значит, кто-то сюда приходил? И только тут он догадался: да это же были Факай с Акопом! Это дело их рук!

Любопытства ради примерил новую шубу. Наряд для огородного пугала! В плечах — двухметровый балахон, суженный книзу до метра, в длину — словно куртка. Посмотрел на себя в зеркало: настоящий заграничный стиляга.

Засунул руки в карманы шубы и обнаружил записку: «Носите на доброе здоровье, дорогой Шагей-бабай! ИДБС».

Разгневанный Шагей клокотал, точно вода в кипящем самоваре. Баста! Такого издевательства он не потерпит! Он напишет в Уфу! Не поможет — в Москву! Он учинит им, устроителям бытовых сюрпризов, такой сюрприз, что они запомнят его до конца дней своих!

Не дав остыть гневу, он помчался с утра пораньше в новом наряде в комбинат, к Ибрахану. Пусть прохожие подымут его на смех, пусть мальчишки проводят его улюлюканьем, он снесет все колкости и прогуляется по Яшкале в этом шутовском обличье! Неплохо бы еще нацепить на шубу плакат: «Я — жертва ИДБС!» Но сдержался, еще, чего доброго, милиция оштрафует за нарушение общественного порядка.

Несмотря на предупреждение секретарши, что у Ибрахана идет важное совещание, Шагей распахнул двери кабинета. Там кроме Ибрахана был Булат. Они о чем-то оживленно беседовали. При виде бабая в столь странном наряде оба невольно улыбнулись.

— С обновкой вас, дорогой бабай! — с деланным радушием воскликнул Ибрахан. — В новой шубе вы совсем как молодой человек.

Бабай молча сбросил с себя ненавистную шубу и шапку, швырнул их на диван.

— Сами носите, если хорошо! Пускай она и вас молодит, а мне верните мои заветные вещи. Мало вам самовара, теперь за носильные вещи принялись. Я отсюда не уйду, пока ваши бандиты не вернут мне мою зимнюю стеганку с поясом и лисью шапку.

Ибрахан понял, что старик не шутит, нажал кнопку:

— Факая и Акопа — ко мне!

Те на третьей скорости прибежали на зов начальства. Когда же узнали, в чем дело, не испытали угрызений совести, прикинулись невинными овечками.

— Это ваша работа? — грозно спросил Ибрахан, указывая на лежавшие на диване шубу и шапку.

— Наша! — как ни в чем не бывало ответили они.

— Дорогой бабай, прошу вас, наденьте это одеяние и выскажите мастерам свои претензии…

Шагей нехотя снова нарядился в модерновую шубу и шапку.

— В этом наряде вы сделали меня посмешищем всей Яшкалы!

— Мы выполнили все, что вы просили. Нас учили, что желание заказчика — закон… — без тени иронии произнес Факай. Акоп безмолвно кивнул головой.

— Вы слышите, что мастера говорят? Вы сами выбрали фасон…

— Неправда! Я еще с ума не сошел! — истерически запротестовал Шагей.

— Я вам освежу память, — настаивал Факай. — Вы приходили с заказом к нам в ателье…

— Приходил, ну и что?

— Мы отказали вам. Так, мол, и так: есть распоряжение уважаемого Ибрахана Сираевича — принимать заказы на дому. Было такое?

— Было…

— Мы и пришли к вам домой, показали журнал мод, и вы самолично, без нашей подсказки, выбрали этот фасон. Мы сняли мерку и мирно ушли. Теперь, выходит, мы же виноваты. Скажите прямо — фасон вам разонравился. А то с больной головы на здоровую…

— Не делайте меня сумасшедшим, — взорвался Шагей.

Ибрахану стало совершенно ясно: мастера чего-то крутят. Однако, не желая разоблачать их в присутствии старика, отдал приказ:

— В три дня сшить новую шубу и шапку!.. Убытки отнесем за счет мастеров! Все! Вы удовлетворены, почтенный бабай?

Шагей горячо запротестовал:

— Не надо мне новую! Верните старую! Ангел смерти Газраил примет меня и в старой стеганке. А в вашей обновке мне место в пекле, у шайтана…

— Ладно, успокойтесь, вернем вам старое…

— Это невозможно, дорогой товарищ начальник! — обрел дар слова Акоп.