Пузыри славы

В гостинице Хайдарова нетерпеливо дожидался главный бухгалтер комбината. Он упрятался от посторонних глаз за пальмой на втором этаже и следил за тем, когда наконец появится жилец из номера 34.

Что мы знаем о бухгалтерах? В представлении тех, кто мало разбирается в тонкостях финансового учета, бухгалтеры — сухие формалисты, казенные крючки, бухгалтеры — народ бессердечный, вместо сердца у них рокочут электросчетные машины и щелкают деревянные костяшки счетов.

Что мы знаем о главном бухгалтере яшкалинского комбината бытового обслуживания? Едва ли он чем-либо отличается от всей массы стражей финансов и учета.

Мы уже имели честь поставить в известность наших читателей, что главбух комбината, приветствуя ИДБС как новаторское начинание, в то же время протестовал против наценки в 23 процента, взимаемой с клиентов якобы за «экстра-класс» обслуживание. Наперекор настояниям Ибрахана и Булата, главбух отказался визировать счета с незаконной наценкой. Он открыто и неопровержимо доказывал, что никому не дозволено залезать в карман клиентов, что столь высокая наценка нужна только заправилам комбината, чтобы создать видимость преуспеяния и благополучия. При такой наценке легко получались высокие прибыли, выполнялись и перевыполнялись планы по доходам. Отсюда и прогрессивка, отсюда и премии…

Ибрахан и Булат не посчитались с мнением главбуха, а тот не смирился и написал обо всем в Уфу, в редакцию республиканской газеты. Он писал, что не боится последствий своего острокритического письма, но просит не оглашать его авторства, держать фамилию в тайне, иначе ему и его близким несдобровать, поелику Ибрахан в Яшкале персона грата, и сальдо всегда будет в его пользу. Он, мол, не посчитается ни с чем и любого неугодного ему сотрет в порошок.

Редакция вняла просьбе главбуха и не переслала, как обычно это делается, письмо на расследование в соответствующие организации, в результате чего авторство легко могло раскрыться. Приведенные в письме факты внушали доверие, и редакция направила в Яшкалу опытного корреспондента.

Надо честно признаться, что внешний облик главбуха не являл собой мужественного борца за правду и справедливость. Встретившись с Хайдаровым, он пугливо озирался по сторонам и беспрестанно спрашивал:

— К вам никто не придет? Нас никто не подслушивает?

Желая как можно меньше времени провести в опасном обществе уфимского газетчика, главбух, дополняя свое письмо новыми фактами, излагал их с пулеметной скоростью — да что там пулеметной — с ракетной. Корреспондент плохо ориентировался в бешеном водопаде словоизвержения собеседника и все время прерывал его, просил повторять и повторять факты и комментарии к ним. В результате беседа, на которую одного часа хватило бы с излишком, затянулась на несколько часов.

Главбух покинул Хайдарова глубокой ночью, покинул, уже не тревожась, что в столь поздний час встретит около гостиницы кого-либо из ибрахановцев.

Проснувшись рано утром, Хайдаров не поспешил на свидание с Ибраханом. Один, без сопровождающих лиц, совершил обход ибрахановской епархии как рядовой клиент. Побывал в парикмахерской, где побрился и постригся, вставил отсутствующую секундную стрелку в часах, в пункте химчистки отутюжил брюки, в фотоателье заказал фотокарточки для документов.

Затем он направился в комбинат бытового обслуживания.

У входа в него Хайдарова окликнул небритый гражданин с гвардейским фронтовым значком на груди:

— Извините, это вы с комиссией из Уфы?

— Предположим, что я…

— Моя фамилия Сабиров, инвалид Отечественной. Можно вас на минутку… Да я могу и на ходу все выложить. Мне, спасибо советской власти, выделили немного строительного лесу для постройки домика. Так вот я спрашиваю товарищей из центра: кому дадены такие права, чтобы без спросу распиливать строительные бревна на дрова?

Хайдаров вскинул на бывшего гвардейца удивленные глаза:

— Что за чушь? Кто распиливает? Какие бревна?

— Так я же говорю: заготовил я бревна для нового дома, а их распилили без моего ведома, ночью, тайком, чтоб никто не видел…

— Кто же себе подобное позволил?

— Как кто? Ибрахановцы, если хотите знать…

Хайдаров записал фамилию и адрес жалобщика.

— А вот они, эти молодцы, легки на помине! Вы у них и опросите…

В самом деле, на улице показалась знакомая троица пильщиков — Михэй, Никэй и Пиляй.

Хайдаров остановил их:

— Шабашничаем, братишки?

— Куда там шабашничать?! — огрызнулся Михэй.

— От себя работаете?

— Кабы от себя… На Ибрахана пот проливаем… Для его движения… Извини, товарищ, торопимся… Некогда языком трепать… — и свернули за угол.

Хайдаров поблагодарил инвалида за сообщение и пообещал разобраться.

— Это присказка, сказка впереди! — продолжал гвардеец. — Как говорил мой фронтовой дружок Панас Гулька из-под Полтавы: «За мое жито меня и побито!» Да, да… Мало того, что мой строительный лес сгубили, с меня за это и деньги требуют… Да еще угрожают: не уплачу, судом взыщут. Видали таких?

Хайдаров простодушно признался:

— Нет, такого не видал…

ИБРАХАН НЕРВНИЧАЕТ

Ибраханов нервничал. Хайдаров задерживался… Неужели он единолично шныряет по городу и тенденциозно выискивает недостатки?

Булат, произведший накануне молниеносный облет периферии, заверил Ибрахана, что все обстоит благополучно. Служба быта, по словам Булата, в Яшкале соответствовала мировым стандартам. Самый строгий ревизор ни к чему не мог бы придраться. Правда, чуть было все не испортил Акоп. Именно в эти тревожные и ответственные для комбината дни Акоп не удержался и сор, вал лишних три рубля за кепку — представьте себе с кого? — с вновь назначенного начальника милиции. Акопа подвело то, что квартира нового начмила отсутствовала в факаевском списке.

Булат принес милицейскому чину извинения, вернул перебранные три рубля, пообещав строго-настрого наказать виновного. От Ибрахана эту скандальную историю скрыли, тот и так с трудом держал себя в руках в предвидении неприятностей.

Наконец Хайдаров явился в комбинат:

— Совершил небольшую прогулку по Яшкале…

— И какие впечатления? — всполошился Ибрахан. — Небось, наговорили вам с три короба?

— Так, все по мелочам… Представьте себе, по дороге к вам случайно встретил вчерашнюю бригаду пильщиков-шабашников. Они почему-то утверждают, что числятся на работе у вас в комбинате.

— Какая наглость! Вот проходимцы! Еще, чего доброго, натворят делов, а потом расхлебывай… Приму меры… — и сделал пометку в настольном календаре. — Чем сегодня намерены заняться? — спросил Ибрахан гостя.

— Я весь в вашем распоряжении…

— Тогда предлагаю посетить пошивочное ателье, а затем проследуем в нашу новую, вернее, реконструированную баню. Этим участком быта мы заслуженно гордимся. Нам не стыдно показывать баню уфимцам и даже москвичам. В заключение приглашаем вас на загородную базу отдыха… При желании рыбку поудите и отдохнете на лоне природы. Официально база еще не открыта, но ради такого гостя сделаем исключение. Не возражаете?

Хайдаров был весь покорность и не выразил никаких особых пожеланий.

— Повторяю, мне все равно, лишь бы как можно полнее проникнуться высокими идеями вашего идеального бытового обслуживания. Ради этого я, собственно, и приехал.

Не к чести Ибрахана, надо признать, что в обществе Хайдарова его все время пробирала мелкая дрожь. Ибрахан призвал на помощь Булата. У того нервы были покрепче, и он, ничем не выдавая своего волнения, способен был заговорить гостя и болтать с ним безумолчно на любые темы.

Накануне, расставшись с уфимским обследователем, Ибрахан созвал внеочередную летучку и проверил готовность объектов, намеченных к посещению на следующий день.

ТЫСЯЧНАЯ КЛИЕНТКА

Если баня и база отдыха не внушали Ибрахану тревоги, сложнее обстояло с ателье. Чем могло поразить воображение столичного товарища провинциальное пошивочное ателье? Не сногсшибательными же модами? Или тщательной отделкой готовой продукции? Тут требовалось нечто сенсационное. Но что именно?

Мы уже отмечали насыщенную подхалимажем фантазию Факай. Но здесь он спасовал, не придумал ничего оригинального, впечатляющего. На выручку пришел Булат, которому, если говорить по большому счету, Факай и в подметки не годился. Булат и предложил: в присутствии уфимца организовать торжественное вручение готового заказа тысячной клиентке. И притом совершенно бесплатно, за счет комбината. Предложение всем понравилось. Остановка была за тем, кого объявить счастливым заказчиком — тысячным клиентом Факай остался верен себе и предложил кандидатуру супруги Салахи Салахиевича.

Ибрахан и Булат единодушно отвергли этот «подхалимский вариант».

— Надо, чтобы то был представитель народных масс… — настоял Булат при поддержке Ибрахана.

— А где же я его возьму? — беспомощно развел руками Факай. — Впрочем… — он сделал многозначительную паузу и поднял указательный палец, — у меня есть козырное предложение.

Все, конечно, заинтересовались факаевским козырем, хотя внутренне сомневались в его масштабности и весомости. Но Факай на этот раз оказался на высоте и действительно бил с козырного туза. Он припомнил крайне неприятную для себя историю — инцидент с Героем Социалистического Труда, депутатом Верховного Совета, знатной дояркой из колхоза «Заря», за что ему влепили строгий выговор.

— Вот ее и объявим тысячной клиенткой!

Предложение Факай выглядело со всех точек зрения заманчивым. Булат подхватил его и на основе этой сжатой заявки разработал подробный сценарий торжественного вручения готового костюма тысячной клиентке, каковой совершенно случайно окажется скромная доярка из «Зари»…

Ничего не подозревая, Герой Социалистического Труда приехала в Яшкалу и в точно назначенное время пришла в ателье.

Суетливый Факай, желая загладить бестактный по отношению к ней поступок и заодно окончательно вытравить из ее памяти этот прискорбный эпизод, источал подобострастную улыбку.

— Одну минуточку, и я к вашим услугам…

Но прошла не одна, а добрых десять «минуточек», гостей же, в присутствии которых можно было начать гала-представление, все не было. Зато, по счастливой случайности, тут на месте, на боевом посту, оказался вездесущий фоторадиорепортер, готовый запечатлеть для истории замечательную сцену.

— Одну минуточку… Прошу прощения за задержку, — успокаивал нетерпеливую заказчицу Факай. — Мелкие недоделки… Две-три петельки… убрать следы мелков — и все будет в ажуре…

Наконец к ателье подкатила автомашина, на пороге показались Хайдаров в сопровождении Ибрахана и Булата. Мгновенно вспыхнули люстры, зажглись десятки лампочек. Ибрахан представил Факая гостю:

— Наш лучший ведущий мастер… Спец по дамскому платью. Можно сказать, и по мужскому тоже… Факайетдин Фасхутдинович, пожалуйста, книгу отзывов и пожеланий. Это наше, так сказать, зеркало…

Зеркало, как и следовало ожидать, отражало радужную, без единого пятнышка, деятельность ателье и ее чудо-мастера Факая, — ему чуть ли не на каждой странице воскуривался головокружительный фимиам!

Факай юркнул в производственный цех и торжественно, словно знамя, вынес на вешалке готовый костюм из ткани «Голубой огонек». Фоторадиокорреспондент нажал магниевую вспышку «блитц» и зафиксировал этот исторический момент.

— Если спешите, можете примерить дома, с родными посоветуйтесь… Любую поправочку сделаем при вас… Останетесь довольны… Позвольте завернуть?

— Вы правы, я спешу… Примерю дома… В случае чего, приеду… Сколько с меня причитается? — заторопилась заказчица.

Радио-корреспондент насторожился, включил микрофон.

Факай углубился в квитанцию и неожиданно вскочил сам не свой.

— Ибрахан Сираевич! Какое совпадение! — с заранее отрепетированной интонацией объявил Факай. — Прошу поздравить гражданку… Перед нами тысячная клиентка нашего ателье! Это событие придется как-то отметить.

Заказчица почувствовала себя крайне неловко. Ей претила парадная шумиха вокруг ее персоны.

— Извините, я очень спешу… Отметьте этот факт как-нибудь без меня! Подсчитайте, пожалуйста, сколько мне доплатить?

Факай для виду о чем-то пошептался с Ибраханом и громко возвестил:

— Уважаемая ханум, решением дирекции тысячный заказ выполняется бесплатно. Не вы нам, а мы вам должны вернуть аванс…

Заказчица побагровела, вырвала из рук Факая квитанцию:

— Кому очки втираете?! На квитанции ясно стоит № 995. Тысячной клиентке вы и шейте бесплатно. А я в ваших подачках не нуждаюсь… — И, интуитивно признав в Ибрахане начальника, обратилась к нему: — Вы свои фокусы бросьте! Решили свою вину загладить? Я еще не забыла и не забуду, как со мной по-хамски обошлись при заказе…

На Ибрахана было жалко смотреть. В миг на его мясистом, скуластом лице обвисли губы, мохнатые брови почти закрыли глаза. Он беспомощно залепетал:

— Но вы действительно тысячная клиентка. Пять заказов до вас мы выполнили в порядке массового пошива… А насчет инцидента впервые слышу. Он письменно не зафиксирован?.. Откуда мне было знать?..

— Этот товарищ отговорил жаловаться, — колхозница указала на Булата, — обещал принять меры… Повторяю, сколько с меня?

Факай дрожащими руками быстро произвел расчет.

— Напрасно горячитесь… Не хотите — не надо. Для нас воля заказчика — закон. Не так ли, Ибрахан Сираевич?

Заказчица быстро расплатилась и со словами: «Ноги моей больше здесь не будет!» — хлопнула дверью.

Тут слово взял Булат и воркующим мягким баритоном разъяснил Хайдарову:

— Вот так было и в первый раз… Потребовала, чтоб ее обслужили вне очереди… А в ателье народу… Факайетдин Фасхутдинович пристыдил ее, а она в раж… Угоди таким… Для нас все клиенты — равны.

ЯШКАЛИНСКОЕ ЦУНАМИ

Хайдаров и сопровождающие его лица направились в машине к яшкалинским Сандунам. Посещение этого архитектурного уникума намечалось на вчера, когда по календарю там был женский день. Однако в связи с приездом высокого гостя баню закрыли. Объявили санитарный день, а женский день перенесли на сегодня. Эта чехарда вызвала ропот женской половины яшкалинского населения. Ругая и проклиная на чем свет стоит порядки, женщины накануне ни с чем разошлись по домам и сегодня чуть свет штурмом взяли Сандуны, хотя на дверях снова висела неумолимая табличка: «Санитарный день».

Внутреннее помещение бани было ярко освещено, и весь наличный мужской персонал (женская обслуга была освобождена от работы) неистово и ожесточенно, в который раз, чистил, мыл, драил двери, банные лавки, парилку, украшали и выставляли напоказ дары банного буфета.

Когда же в баню проникли Хайдаров, Ибрахан и Булат, женщины подняли такой визг, что посторонние мужчины вынуждены были спешно ретироваться из оккупированной женщинами банной территории.

Банный заряд пропал впустую. А Ибрахан на него так рассчитывал! Конкретнее, на парилку и буфет, которые, по замыслу Ибрахана, могли бы привести в доброе расположение духа строгого столичного ревизора. Но Ибрахан утешал себя тем, что пригородная база отдыха с ее развлечениями восполнит радости, недоданные баней. Сели в машину, поехали.

По дороге Булат повел красочный рассказ об истории базы отдыха. На него снизошло вдохновение, и он, никем не сдерживаемый, дал волю фантазии.

— На постройку базы не ушло ни копейки государственных средств. Все — за счет накоплений… Мы сторицей возместим клиентам понесенные ими затраты. Каким образом, спросите вы? А вот как! Мы предлагаем нашим заказчикам не уничтожать, не терять, а бережно хранить оплаченные квитанции. У каждого яшкалинца, если только он так или иначе нами обслужен, есть шанс выиграть путевку в однодневную базу отдыха.

Хайдаров делал вид, что с интересом воспринимает рассказ Булата, хотя накануне имел уже удовольствие прослушать несколько иную интерпретацию главбуха. Тот ничего не упомянул ни о лотерее-аллегри квитанций, ни об отдыхе клиентов. Не упомянул потому, что Булат только сейчас, на ходу, придумал этот оригинальный вариант. С откровенным интересом, буквально разинув рот, слушал Булата Ибрахан. Концепция Булата была для него откровением, он впервые узнал о новом назначении базы отдыха.

— Мы пока широко не обнародовали нашу идею, — продолжал, увлекшись, Булат. — Яшкалинцы и не догадываются, какой их ждет сюрприз, и никак не возьмут в толк, почему и зачем мы призываем их хранить квитанции об уплате за оказанные им бытовые услуги…

Вдруг Булат осекся. Небо, только что чистое, безоблачное, внезапно покрылось грязными тучами. Подул резкий, порывистый ветер, поднявший столбы густой, едкой пыли. Все мероприятия, намеченные на этот день по линии базы отдыха, пошли насмарку. «Москвич» стал открытой мишенью для взбунтовавшейся стихии. Потоки дождя заливали кузов и конечно же столичного гостя. Оставалось одно — повернуть обратно, искать спасения где-нибудь под городской крышей.

— Это — похуже японского цунами или каспийской моряны, — мрачно изрек Булат, продемонстрировав при этом глубокую и всестороннюю эрудицию. — Как бы эта стихия не наделала нам бед…

И действительно, то, что творилось в Яшкале, не поддавалось описанию. Фанерные киоски бытовых служб ИДБС, как сумасшедшие, сорвались с мест и, увлекаемые буйными порывами ветра, хлесткого дождя, пустились в бешеный пляс. В потоках грязной воды плыли салфетки из парикмахерских, сапожные табуретки, катушки с нитками, портновские лекала, ткани, фотобумага. Все смешалось и закружилось. Работники киосков растерялись, не зная, что и делать: то ли спасать казенное добро, то ли самим опасаться от нашествия стихии.

— Ибрахан Сираевич, гость нас извинит… Прервем поездку…

Хайдарова подвезли к гостинице, а сами устремились в исполком, где уже заседала чрезвычайная тройка во главе с Аксакалом.

Поздно вечером Ибрахан доставил Салахи Салахиевичу первую сводку о понесенных убытках. Они были довольно значительны. В ответ посыпались вполне справедливые упреки и нарекания. Оказывается, комбинат установил на улицах Яшкалы киоски самовольно, без ведома и разрешения городских властей.