Пузыри славы

Ибрахан сунул ему в рот соленый огурец. Шагей откусил и постепенно как бы пришел в себя.

Шутка с Шагеем заметно оживила свадебный меджлис — пиршество. В этом, втором, зале Ибрахан почувствовал себя раскованнее, он мог позволить себе шутки, которые смешили подчиненных, не то, что в первом, номенклатурном зале, где ему оставалось одно — поддакивать вышестоящим товарищам, смотреть им в рот и угодливо смеяться даже их плоским остротам.

Постепенно гости из первого зала перекочевали во второй. Хоть здесь ассортимент застолья был несколько беднее, зато все вели себя непринужденней, без церемоний, веселились, танцевали, пели — словом, кто во что горазд.

Один только Ярмухамет сидел насупившись, мрачный, как осенняя туча, словно по его вине сорвалась операция по поимке важного государственного преступника.

— А ты чего не весел, голову повесил, дорогой дружок мой Ярмухамет? — подошел к участковому Ибрахан. — И мало ешь, и мало пьешь?!

Ярмухамет сгоряча чуть было не выложил своему высокопоставленному дружку все, что у него накипело на душе, но сдержался, отложив откровенный разговор на другое время и при другой обстановке, так сказать, без свидетелей. Ярмухамет отделался общей фразой:

— Я здесь прежде всего при исполнении служебных обязанностей, а потом уж гость. В случае какого-то ЧП — я на месте!

В самом деле, мог ли Ярмухамет публично признаться в том, что у него довольно веские основания пребывать в состоянии безысходной депрессии. Его, Ярмухамета, старого, верного, закадычного друга, Ибрахан усадил в зал, где сидели, так сказать, граждане второго сорта. Как будто так трудно было выкроить в первом, номенклатурном зале для Ярмухамета и его супруги два места рядом с начальником городской милиции. Ведь это само по себе возвысило бы участкового в глазах начальства!

Ярмухамет был мрачен еще и потому, что неотступно следил за дочкой Тинирой, которая открыто льнула к этому типу без рода и племени, Родису, на радость досужим кумушкам, которым только пищу подавай.

Ничего этого Ярмухамет, разумеется, не мог сказать Ибрахану при посторонних. Ибрахан же, стремясь как-то расшевелить своего дружка, налил ему водки:

— Выпей и поздравь молодых.

Ярмухамет покорно встал из-за стола и вышел вперед:

— От всей души поздравляю вас, Ибрахан Сираевич, и вашу уважаемую супругу! Поздравляю опять же от всего сердца молодых! Что мы имеем на сегодняшний день? Факт бракосочетания. Живите мирно, в добром согласии, не давайте повода для составления протоколов, для вмешательства органов власти в вашу семейную жизнь. Раз вы уже законно зарегистрировались в загсе, знайте туда дорогу только для регистрации своего потомства. Я правильно говорю? По-моему, правильно. Не будьте рецидивистами, то есть такими, что поживут медовый месяц и бегут в тот же загс, чтобы оформить развод. Начинаются ссоры, раздоры, и мне только прибавляется работы. Так что давайте лучше не будем! Я не оратор и на этом кончу. А вот и мой подарок.

Ярмухамет извлек из-под стола радиоприемник последней модели и вручил молодоженам:

— Одно предупреждаю: не включайте его после одиннадцати вечера. Не нарушайте постановление исполкома № 11345 от 5 февраля. Опять же не вынуждайте меня составлять протоколы. Я это, конечно, в шутку, потому как вы уже взрослые и самостоятельные граждане…

Немногословный в обыденной жизни, Ярмухамет взмок после непривычно длинной для него речи и, разволновавшись, не заметил, как осушил рюмку водки, хотя и был при исполнении служебных обязанностей.

Ибрахан поблагодарил Ярмухамета за щедрый подарок и переключился на другого оратора — Факая, а Ярмухамет получил полную возможность следить за дочерью Тинирой, которую Родис все норовил куда-то увести…

Факай с трудом поднял свою неуклюжую тушу, задев при этом бокалы, так что их содержимое выплеснулось в тарелки с закуской.

— Вы просите, чтобы я сказал пожелания молодым? — спросил он Ибрахана. — Как я могу отказаться. Это такая честь… Скажу пару слов… Вы, молодые, — начал Факай и тут же осекся: ну, какой Булат молодой? Опять вовремя спохватился и после паузы повторил: — Вы, молодые, стоите у порога жизни. А что в жизни самое главное? Твердо и точно знать, с кем имеешь дело, что собой представляет человек, с которым ты разговариваешь, что за птица твой сосед справа и то же самое — слева? Как это узнать? В чужую душу не залезешь! Другое дело, если бы повсеместно, в государственном масштабе, ввести знаки различия по занимаемой должности. По этого почему-то не делают. Вот и выходит, что первое слово тут принадлежит нам — мастерам иглы и ножниц. В одном городе, в каком — не важно, портные шили для начальства пальто до самых пят. Шел тебе навстречу гражданин в таком одеянии, и ты сразу узнавал, кто идет тебе навстречу, как тебе вести себя с ним, чтобы никакого конфуза не произошло. Вот была благодать. Но… мода есть мода. Приезжаю я в этот город через несколько месяцев. И что же? Столпотворение, все смешалось, перепуталось, не знаешь, где дворник, а где министр? Что же оказывается? Почему произошел весь этот халам-балам? Начальству, видите ли, надоели, обрыдли зеленые шляпы и длинные пальто, они сдали их в комиссионные магазины, а сами стали одеваться кто во что горазд. И умным портным в этом городе пришлось начать все с самого начала. К чему я все это говорю? Я поздравляю молодых со свадьбой и имею честь преподнести молодоженам два отреза «Люкс» и «Экстра», каких ни у кого нет и не будет. Я сам лично вам скрою и сошью, что захотите. И все, кто встретится с вами, будут прекрасно знать, с кем они имеют дело. И сам я тоже буду вас узнавать издалека… — Факай торжественно вручил молодым сверток с отрезами.

— Всех переплюнул! Молодец Факайетдин Фасхутдинович! — не находил слов для восторга Ибрахан. — Выпьем по маленькой, чтобы дома не журились! Вот молодец так молодец! — и с шумом пытался обнять Факая, но давно известно, что объять необъятное невозможно, и Ибрахану пришлось довольствоваться поцелуем в блестящую лысину Факая, давно освободившуюся от рыжих волос.

Почти все гости из первого и второго залов высказали свои пожелания молодоженам, остался «невысказавшимся» один Шагей-бабай. Когда Ибрахан предоставил ему слово, все оживились, предвидя, что старик произнесет речь с какой-то подковыркой. Так оно и было.

— Я не мастер произносить речи, тут не колхозное собрание в Талтубяке, а свадьба. Так вот я расскажу вам поучительную историю. Давным-давно это было. Жили старик со старухой, и был у них один единственный сын. Как-то заболел старик и призвал к себе сына: «Вот, сын, тебе все, что я имею — триста рублей. Каждый год покупай себе ровно за сто рублей самую нужную тебе вещь, без которой трудно будет тебе обойтись». Старик вскорости помер. И тогда взял сын у матери сто рублей и пошел на базар. Ищет-рыщет, чего бы такого купить, без чего никак не обойтись. Есть полезные, нужные вещи, но без них обойтись можно, да и стоили они то меньше ста рублей, то больше. А чтоб ровно в сто рублей, тютелька в тютельку, такой вещи нет. Так и слонялся он по базару без толку почти целый день. Вот и базару приходит конец, а ничего не куплено. Уже по дороге домой встречает он старика.

«Чего печальный идешь, юноша, ведь у тебя вся жизнь впереди, не грустить тебе, а радоваться нужно».

«Да как мне радоваться, коли я отцовского завета исполнить не могу?» И рассказал все, как оно есть.

«Купи у меня заветные слова. Возьму с тебя сто рублей, не больше и не меньше».

Подумал-подумал юноша и купил заветные слова. Вот они какие: «Прежде чем войти, подумай о том, как выйти».

Мать одобрила покупку. «Умное слово, — сказала она, — стоит дороже любой вещи. Вещь — что? Она износится, и нет ее, а слово навеки при тебе. Только пользоваться им надо с умом».

Прошел год, как один день. И снова собирается стариков сын на базар на вторые сто рублей купить нужную вещь. И опять же не находит нужной-пренужной вещи ровно за сто рублей. И опять же повстречался ему седобородый старик, и купил у него юноша новые заветные слова: «Если слепой поведет слепого, оба упадут в яму».

На следующий, третий год снова отправился на базар стариков сын, чтобы ровно за сто рублей купить самую нужную ему вещь. И опять же ничего не суждено было ему купить. И опять он купил у деда мудрые слова: «Пустая бочка гремит громче полной».

И знаете, в жизни у юноши не все было ладно, случались разные беды, одна другой хлеще. И всякий раз он вспоминал заветные слова седобородого деда и с честью выходил из самого крутого что ни есть положения. Они и вам пригодятся, эти мудрые слова. А чтобы вы их не забыли, я дарю вам выдолбленный из липы бочоночек для меда — тэпэн. Будет вам тяжко, задумаете какое дело, загляните в тэпэн — там записаны эти слова.

Принимая подарок, Булат спросил Шагея, почему тэпэн без дна.

Бабай ехидно улыбнулся:

— О, аллах, неужели не понял? Если ты не вникнешь в суть заветных слов, то для тебя они упадут в бездонную бочку, в одно ухо войдут, а из другого выйдут.

Не успел Шагей закончить свою нравоучительную притчу и вручить свадебный подарок, как двор ибрахановского дома огласился рыкающим ревом и истошным криком. Можно было подумать, что из какого-то зверинца на волю вырвался лев, сокрушая все на своем пути.

Но то был не лев, а пострашнее — участковый Ярмухамет. Он выследил Родиса с Тинирой. Если бы только они мирно, как голубки, ворковали, шептались или хотя бы читали стихи о любви! Ничего подобного! Родис позволял себе всякие недопустимые в приличном доме вольности, а Тинира весело повизгивала.

— Застрелю тебя, негодяй! — неистовствовал Ярмухамет, схватившись за кобуру. — Не трогай мою невинную дочь! Ах, негодяй!..

На крики во двор выбежал Ибрахан, а с ним и другие гости.

Ибрахан закричал не своим голосом:

— Ярмухамет, остановись!!! Опомнись!.. — и схватил за руку разъяренного милиционера.

Родис понял — секунда промедления, и все может кончиться страшной, кровавой катастрофой. Он бухнулся, на колени:

— Ярмухамет-атай[6], отдайте мне Тиниру…

Участковый весь передернулся:

— Тебе, голодранцу, отдать мою единственную дочь?! Не дождешься!

— Мы любим друг друга! Тинира, скажи хоть слово.

Тинира заплетающимся от волнения голосом подтвердила, что она и Родис действительно страстно любят друг друга.

— Пока я жив, этого не будет! — твердил в безумстве отец.

И тут Тинира обрела дар речи и спокойно, рассудительно объяснила:

— Папа, выслушай меня! Мы с Минирой родились в один день, в один день мы и умрем. И я хочу, в один день с ней, выйти замуж! — и призвала на помощь самое сильное и неотразимое оружие женщины — слезы.

Ярмухамет не мог спокойно взирать на слезы любимой дочери и невольно сам прослезился.

— А черт с вами, пусть будет по-вашему… Но предупреждаю: если пальцем тронешь, если словом обидишь, пули для тебя не пожалею. Сам на себя составлю протокол, сам себя в тюрьму отправлю…

Черные тучи, готовые вот-вот обрушить гром и молнию на свадебное пиршество, мигом рассеялись. Все облегченно вздохнули и вошли в дом.

— Выходит, мы сегодня справляем две свадьбы! — вытирая слезы, произнесла Ямбика.

— Это к счастью! — поддержала ее до сих пор весь вечер хранившая молчание жена Ярмухамета. — И у меня будут внуки… Какая радость!..

— Свадьба продолжается! — воскликнул Ярмухамет. — Прошу дорогих гостей не расходиться. Будем считать эту помолвку репетицией перед настоящей свадьбой, после регистрации брака в загсе.

Не теряя ни минуты, старшина позвонил по телефону директору городской столовой, которая для пущей важности по вечерам называлась рестораном «Атлантика»:

— Половину наличных продуктов, половину наличного шампанского — все через десять минут должно быть здесь! Оплата утром по предъявлении счета. И вас лично тоже приглашаю!

Свадебный пир разгорелся с новой силой. Вместо выстрелов из ярмухаметовского пистолета раздавались мирные выхлопы пробок шампанского.

Ярмухамет окончательно успокоился и, обняв как родного Родиса, пил шампанское.

Гости двойной свадьбы разошлись под утро, благо, день был выходной, и все могли спокойно отдохнуть после бессонной ночи. Только Ибрахан и Булат — два близких друга, — скрепленные сейчас родственными узами, продолжали как ни в чем не бывало судить-рядить, как им жить дальше. Сна ни в одном глазу. Да и откуда было ему взяться, если оба они подливали друг дружке то вино, то водку, то остатки шампанского.

— Дорогой зятек, вот мы теперь и связаны одной веревочкой, мы с тобой вроде одна семья и должны держаться вместе, спаянно.

Булат делал вид, что внимательно прислушивается к словам тестя, в такт его словам кивал головой и ни в чем не перечил.

— Ты за моей спиной, как за каменной стеной, но и я должен видеть в тебе надежную опору, чтобы не было того, о чем рассказывал — и неспроста — выживший из ума старик Шагей-бабай, про то, как слепой ведет слепого и оба падают в яму… Типун ему на язык, этому старому ворчуну и склочнику.

— Вы абсолютно правы, папаша! Мне ясно одно — со стариком надо держать ухо востро…

— Правильно, зятек!.. Но этого мало. Давай в понедельник, на свежую голову, просмотрим все наши мероприятия. И не забудь проверить, что предпринимает наш заклятый «друг» Хамза.

— Совершенно справедливо, папаша. Надо, как говорят врачи, держать руку на пульсе Хамзы, не упускать его из виду, он так просто не сдаст завоеванных им позиций…

— Золотые слова… Разойдемся по домам. Доброй тебе ночи! Что я, старый олух, несу — по каким разойдемся домам, когда теперь это и твой дом. И какого черта спокойной ночи, когда уже совсем рассвело и наступил новый день в истории нашей семьи, в истории нашего славного ИДБС…

ТЯЖЕЛОЕ ПОХМЕЛЬЕ

Пока целую неделю справляли двойную свадьбу, гайки в комбинатовском механизме ослабли, за сроками выполнения заказов никто не следил. А о качестве и вовсе забыли.

Со всех сторон посыпались жалобы. Одна другой хлеще, одна другой злее. Над Ибраханом, Булатом и их детищем ИДБС нависла угроза — утонуть в этих жалобах. Что предпринять? Как восстановить пошатнувшийся авторитет?

И на этот раз Булат, пораскинув мозгами, внес дельное и разумное предложение: созвать срочное собрание актива. Сказано — сделано. Заранее наметили состав президиума собрания, согласовали список ораторов. Даже тексты будущих речей подготовили. (Эту самую сложную миссию взял на себя Булат.) Все до мелочей как будто было предусмотрено. А на самом собрании произошел неприятнейший конфуз и скандальная осечка.

Председатель месткома, открывая собрание, спросил: есть ли у кого какие предложения по составу президиума? Товарищ, которому поручили огласить список президиума, почему-то замешкался или просто замечтался. Наступила неловкая пауза. С места встал сапожник — инвалид Отечественной войны. Он давно слыл присяжным оратором, без него не обходилось ни одно собрание. Он и предложил свой, несогласованный с руководством, список членов президиума. За этот список поднялся лес рук. А когда разобрались, обнаружили, что в президиум не избрали ни Ибрахана с Булатом, ни председателя месткома.

Один мудрый человек верно сказал: если застегнуть неправильно одну пуговицу пальто, и все остальные будут застегнуты неправильно. Неудачное начало собрания не предвещало ничего хорошего для Ибрахана.

Ему предоставили слово для доклада. Он шел к трибуне как на плаху, полный мрачных предчувствий… Вместо вдохновляющего, мобилизующего слова он кое-как, скороговоркой, произнес заранее написанный им с Булатом доклад. Аудитория, настроенная явно враждебно, слушала его невнимательно, прерывала неуместными, ехидными репликами.

Когда Ибрахан упомянул отдельных нерадивых работников, из зала послышалось:

— Рыба портится с головы…

— Про себя скажи…

А потом начались прения. Ибрахану не впервые приходилось подставлять себя под огонь критики. Но тут он спасовал. Он так надеялся, что ИДБС снова выведет его на номенклатурную орбиту. А тут, если послушать ораторов, ИДБС — сплошная показуха, обдираловка, кормушка, вокруг которой отираются сомнительные личности, и т. д. и т. п.

Выходило, что новое, ибрахановское движение — точно новый спущенный на воду корабль, успело уже обрасти ракушками, которые тормозят и замедляют его ход.

О собрании актива стало известно руководителям города. Ибрахана вызвали к самому Аксакалу.

Тот объяснил ему, что внедрять новое надо обдуманно, не торопясь. Иначе любое начинание быстро скомпрометируется в глазах населения и засохнет на корню. И не всегда новое есть новое: под видом нового порой можно натворить глупостей.

Что мог сказать в свое оправдание Ибрахан? Как всегда, последовал стандартный ответ:

— Учтем… На ошибках учимся…

— Уж больно долго вы учитесь на своих ошибках. Что толку от бесконечной учебы? Вы вроде вечного студента из института ошибок… — пожурил Ибрахана Аксакал.

После головомойки Ибрахан вернулся домой, как любил говорить наш армейский старшина, с бледным видом и тонкой шеей… Ему казалось, что потерял точку опоры, что земля уходит из-под его ног. Но продолжалось это недолго. Он отогнал прочь горестные мысли, навеянные беседой с Аксакалом. «Нечего раскисать, — твердо решил он про себя, — мы не дадим повода злорадствовать нашим недругам, и в первую очередь Хамзе…»

Ибрахан, надо отдать ему должное, когда обстоятельства его поджимали, когда, как говорят в народе, его кусал поджаренный петух, умел поработать засучив рукава. Две недели, не зная отдыха и передышки, Ибрахан гонял в хвост и в гриву своих подчиненных и сам себе не давал поблажек.

Две недели потребовалось ему, чтобы разобраться с жалобами, расшить узкие места, навести, где нужно, железный порядок. И над ним снова засияло солнышко, запели птицы, и на душе стало легко и радостно. Жизнь входила в нормальное русло, полное будничных забот… Как вдруг…

В исполкоме Ибрахану сообщили приятную новость: в столице республики стало известно о яшкалинском начинании. Возможно, номер газеты со страницей, посвященной ИДБС, привлек внимание столичного начальства, а возможно, кто-то в Уфе случайно, со слов приезжих, узнал об этой новинке. Так или иначе, но ИДБСом заинтересовались в столице, из Уфы звонили в яшкалинский исполком, что приедет комиссия по изучению передового опыта.

Ибрахан не знал — радоваться ему или огорчаться. Но так или иначе комиссию из Уфы надо было встретить во всеоружии и приготовиться ко всяким неожиданностям.

А если это только говорится, что комиссия едет изучать яшкалинский опыт, а на деле это — очередные козни Шагей-бабай? В любом случае от Шагея хорошо бы на время избавиться, не то неприятностей не оберешься. Премировать его путевкой в дом отдыха? Откажется, поймет, что тут что-то не так. Лучше всего отправить старика в дальнюю командировку, в Уфу, например. Но как сделать, чтобы он ничего не заподозрил?

— Беру на себя, — заявил Булат и срочно разыскал бабая.

— Что за спешка? Может, нашлись мои вещи? — обрадовался Шагей.

— Увы, пока и следов не обнаружили. Но надежды не теряем… Все зависит от вас, уважаемый.

— Как это понимать? Меня обидели, и я же должен просить у себя прощения?

— Вы не так поняли… Уважаемый бабай, вы знаете, как многие относятся к чужой беде? Им бы только сказать: не нашли… И точка. Так легче всего… Кто как не сам владелец пропавших вещей больше всех заинтересован их найти? Своя рубашка ближе к телу. Понятно?

— Пока я ничего не понял…

— Сейчас поймете. Не согласитесь ли вы поехать в командировку в Уфу? Побываете в республиканской конторе «Союзутиль», в музеях, в скупочных магазинах, в комиссионных. Поразнюхаете, поразведаете, может, кто приносил ваши вещи, и, на ваше счастье, нападете на след.

— Мало того, что у меня украли вещи, я еще должен тратиться на дорогу?! Нашли дурачка…

— Вы и копейки своей не потратите. Поедете за счет комбината. Нам больно смотреть на вас, как вы страдаете из-за своего самовара, шубы и шапки… А помочь ничем не можем. Вот и решили пойти вам навстречу. Дорогу оплатим, суточные, все как полагается…

Шагей не поверил своим ушам. Уж слишком подозрительной показалась ему неожиданная щедрость Ибрахана и Булата… А впрочем, почему бы ему не проветриться за казенный счет. Может, ему действительно повезет, и он нападет на следы пропавших вещей… Если же его розыски не увенчаются успехом — он постучится в столичные инстанции и расскажет о беспримерной волоките с поисками самовара, шубы и шапки, исчезнувших при весьма таинственных обстоятельствах. Заодно он с удовольствием проведает сына и сноху, которая наконец согласилась стать матерью и подарить Шагею еще одного внука или внучку…

Так бабай уехал в Уфу. Ибрахан и Булат стали на боевую вахту, готовясь достойно встретить столичную комиссию.