Скрытые чувства

— Почему же не знаю?! Хочу, чтобы мне не указывали, как жить! Хочу свободы выбора! Хочу, чтобы отец мне доверял!

— А что вы сделали для того, чтобы вам доверяли? Да вы за себя отвечать не можете, какая вам свобода?!

Я выпалила все на одном дыхании и замолчала. Фелиса открыла было рот, чтобы ответить (думаю, ей точно было что ответить), но в нашу совсем не мирную беседу вклинился громкий не то клекот, не то шорох со стороны дома. То ли от наших громких воплей, то ли от сильного дождя часть плюща, укрывающая фасад здания слева, стекла на клумбы.

Вот только вместо того, чтобы осесть недвижимой горкой на земле, она продолжала двигаться дальше. К нам. И к ней тут же присоединилась другая.

— Что за?..

Я решила, что либо сплю, либо совсем перетрудилась и перенервничала: о живых растениях в Кироне я ничего не слышала. Но прежде чем поверила в собственное «ку-ку», ближайшая гора листьев увеличилась в размерах раза в два, явив огромную серую тварь с длинным гибким телом, короткими крючковатыми лапами и уродливой, с наростами, мордой. Настолько пугающую и омерзительную, что дикий страх выбил из меня дыхание и холодом потянулся к самому сердцу.

— Шэмы! — выдохнула Фелиса, и на долю мгновения я осознала, что страх принадлежит не мне, а ей.

Или нам?..

Я видела шэм, диких зверей из Барунни, в унском зоопарке, но эти были крупнее. И ужаснее.

Не позволив мне додумать, откуда эти твари взялись здесь, в Уне, чудовище разинуло широченную пасть с раздвоенным языком, издав глухой клекочущий звук. Это привело меня в чувство.

— Бежим! — выкрикнула я, хватая девочку за руку и бросаясь к дверям дома.

Клекот сзади показался криками счастья: добыча хочет поиграть.

Крыльцо было совсем рядом, я пихнула испуганную Фелису вперед. Что-то чиркнуло меня по ноге, обожгло лодыжку, но я уже что есть силы клацнула по панели управления. Требовалось всего лишь успеть нажать «один-один-один» — службу спасения.

Руки почти дотянулись до кнопок, когда меня просто ослепила яркая вспышка, и механический голос искина заявил:

— Вы вторглись на частную территорию и будете задержаны. Не оказывайте сопротивления.

Сияющие пруты ловушек упали с навеса быстрее шэм, надежно отрезав нас с Фелисой от серых монстров, друг от друга и от всего мира, оставив чуть больше шага для маневра. Хотя скорее для возможности просто сесть.

Следующие минут сорок (может, больше, потому что я потеряла счет времени) мы мерзли на крыльце, вздрагивая от клекота шэм, рыскающих поблизости. Одна даже попыталась пропихнуть свою уродливую морду между прутьев, но ее ужалило разрядом тока. А я убедилась, что мое решение не прикасаться к сверкающей ловушке было верным.

За это время мы перекинулись лишь парой фраз. Я не совсем вежливо спросила, что за фигня происходит и почему дикие животные свободно разгуливают по чьей-то территории. Фелиса ответила, что раньше шэм использовали как сторожевых.

— Мне мама рассказывала, — тихо добавила девочка.

— Вы знали о них, — возмутилась я, — и полезли в чужой двор?!

— Я не знала! Отстань от меня.

Фелиса села прямо на крыльцо ко мне спиной и скрестила ноги. Ее потряхивало от всего пережитого, и я силой воли удержала в себе новый вопрос. Мы и так много всего наговорили друг другу.

Особенно я.

Нет, раздражение не прошло, я по-прежнему злилась на девчонку — именно она виновата в том, что мы оказались в такой заднице. Но еще больше злилась на себя за то, что потеряла контроль. В первый рабочий день. Не говоря уже об административном штрафе и строчки в резюме: «Опыт работы домушницей».

Не о таком я мечтала.

Поэтому лучше было ждать полицию молча, и я предпочла смотреть на кованые ворота. Дождь закончился и небо просветлело, но легче не стало. В придачу к содранным ладоням теперь болела лодыжка (наверное, вывихнула, когда спасалась от монстров).

Успела продрогнуть до костей, прежде чем за поворотом показались две машины. Одна лиловая с черными линиями на боках — полицейская, а другая — стильная черная. Полицейские высыпали из своей, но не торопились к задержанным, дожидаясь, пока остановится вторая. Я едва успела подумать, что, по-видимому, приехал владелец особняка и придется объясняться не только с полицией, но еще и с ним, как дверь черного авто распахнулась.

Из машины вышел Ладислав Берговиц.

Нет!

Нет-нет-нет!

Только не он.

Берговиц свистнул, и шэмы поползли к нему, уселись в ногах.

Он что… владеет этим домом?!

Тогда я точно ничего не понимаю. Если дом принадлежит Берговицу, то почему мы все это время сидели в ловушке? И почему не могли просто войти внутрь, а залезли сюда через ограждение? Ну и самый главный вопрос, интересующий меня больше всего: какого лакшака на нас напали эти монстры?!

Бросила быстрый взгляд на Фелису, но девчонка ушла в глухую оборону. Не только внешне: среди ее чувств ярко просматривались усталость и отрешенность, в сторону отца она даже не посмотрела. Ну конечно! Ей-то без разницы: Берговиц поорет, может, посадит под домашний арест на пару дней, но потом обязательно простит. Все-таки родная дочь, и, судя по поведению девчонки, которое я успела испытать на себе, ей позволяют многое. А что прикажете делать мне?

Чувствуя, что внутри снова просыпается ярость, попыталась кое-как запихнуть ее обратно, глубоко вздохнула и поднялась навстречу Берговицу.

По приказу ящера шэмы скрылись за домом, а он сам приблизился к нам.

Дар по привычке потянулся к нему и в очередной раз бессильно натолкнулся на стену спокойствия и равнодушия.

Это раздражало больше всего!

Сверкающие пруты ловушки растаяли, выпуская нас на свободу, но легче не стало. В воздухе витало напряжение, бьющее по нервам.

— Фелиса, возвращайся в свою машину. — Голоса Берговиц тоже не повысил, но девочка вздрогнула. Несмотря на то что обращался к дочери, смотрел ящер на меня: сдержанно, холодно, отстраненно. — Встретимся дома.

Девчонка вполне могла закатить скандал, но сейчас просто подчинилась, обхватила себя руками и без лишних слов направилась по дорожке, по которой мы пришли.

Сбежала.

На этот раз я не спешила следом за ней. Мне было что сказать хозяину дома, и не терпелось сделать все это прямо сейчас.

— Потрудитесь объяснить, что произошло, — подлил масла в огонь своим приказом Берговиц.

— Легко, — вздернула я подбородок. — Только уточните, с какого момента начать? С того, что ваша дочь лезет в ваш собственный дом через забор, хотя по идее должна воспользоваться ключами, чтобы туда попасть? А может, с того, когда на нас напали ваши монстры? Кто вообще додумался держать здесь подобных зверей? А если бы они нас сожрали?!

Меня трясло, не то от холода, не то от ярости, замешенной на всех «веселых» событиях этого дня. И на его равнодушии.

— Итак? — Он пропустил мои слова мимо ушей со свойственной ему непробиваемостью. Холодный взгляд вонзился в меня и вышел между лопаток.

— Вы что, меня не слышали?! — выпалила я прямо ему в лицо. — Мы могли пострадать! Ваша дочь могла пострадать!

Где-то же у него есть чувства?! После выходки Фелисы он должен рвать и метать. Мой отец за меньшее грозил мне ружьем и заставлял чистить стойла лакшаков. А этот спокоен! Этому, выходит, плевать, что его дочь чуть не разорвали клыкастые твари!

— Сейчас вашей жизни угрожает разве что насморк. Идемте, — приказал Берговиц, кивнув на черный автомобиль.

— Никуда я с вами не пойду! — Я сжала кулаки.

Он шагнул вперед, стремительно, едва уловимо, навис надо мной, несмотря на то что стоял на две ступеньке ниже. Видимо, чтобы я почувствовала себя маленькой и ничтожной. Но я не почувствовала! Разве что совсем чуть-чуть.

— Хватит с меня на сегодня монстров, — категорично заявила я.

— Они в вольерах, — уточнил ящер. — Пока что.

Он что, совсем бесчувственный?! У всех есть эмоции! Даже у Беглеца были, я обходила все его блоки. С трудом, но обходила. Чем Берговиц лучше?

Поэтому сейчас я собрала все силы и обрушила на его защиту.

Всей мощью, на которую была способна.

У меня почти получилось: я коснулась огненной вспышки, поймав отголоски чувств, но затем в голове словно взорвалась бомба. Тысячи болезненных игл вонзились в кожу, концентрируясь в висках. Ужалили так, что я успела только охнуть.

Рывок — и я врезалась в каменную грудь ящера.

Его ладонь легла на мою шею, обжигая, не позволяя двинуться с места. Сердце сбилось с ритма, заколотилось с бешеной силой: я чувствовала его сумасшедшую пульсацию там, где пальцы ящера касались кожи. Обманчиво мягкое легкое прикосновение и пружинящий, опасный нажим когтей. Боль схлынула, сменилась бегущим по венам жаром, собравшимся внизу живота.

— Никогда. Больше. Так. Не делайте, — не то прошипел, не то прорычал ящер мне в лицо.

Чешуйки на его скулах посветлели, а взгляд словно вобрал в себя тьму, в которую я упала. Дрожащая, возбужденная и потрясенная реакцией своего тела. И не только своей: я прижималась к Берговицу в самом что ни на есть интимном смысле, чувствуя ответное желание мужчины.

Меня отпустили раньше, чем я успела осознать эту мысль.

— Садитесь в машину, — коротко приказал Берговиц, буквально стаскивая меня с крыльца. — Немедленно.

Его голос звучал глухо и отрывисто, из-под налета цивилизованности проступил хищник, гораздо более пугающий и опасный, чем шэмы, едва не сожравшие нас с девчонкой. Один его взгляд подтолкнул меня к машине, а после на пассажирское сиденье. В контрасте с черным цветом кожаный салон оказался кремовым. Внутри было тепло, даже жарко, пахло лаброй (древесной смолой, которую привозят из Ларии) и морской солью. Я отметила это в каком-то отупении, в себя пришла, только когда ящер переговорил с полицейскими, занял свое место за рулем и завел автомобиль.

Пожалуй, именно сейчас я по-настоящему осознала случившееся.

Он ощутил мое вмешательство. Но как?! Дар эмпата ловят только эмпаты, остальные ничего не чувствуют.

Впрочем, это не самая страшная моя проблема.

Я залезла в чужой двор.

Я подвергла опасности жизнь своей подопечной.

Я сама чуть не погибла.

В довершение ко всему я наорала на своего босса и назвала его монстром. А еще пыталась взломать его эмпатические щиты.

И это если не считать такой мелочи, как то, что я хочу Ладислава Берговица.

Финиш.

Проще всего было сделать вид, что ничего не произошло. Я просто перетрудилась, я молодая женщина, а он видный мужчина, пусть даже ящер. Но киронцы меня никогда не интересовали. Точнее, не возбуждали… Точнее… Гадство! Сейчас же меня штормило от его запаха, от сдержанной холодности его голоса, от воспоминаний о прикосновении горячих ладоней сквозь тонкую ткань. Хотелось повторить эту грубую ласку, почувствовать, как его руки скользят по обнаженной коже, сдавливают ноющие, торчащие соски, гладят живот, разводят в сторону ноги, с силой сжимаются на бедрах, чтобы приподнять их и…

Я покосилась на сильные пальцы, расслабленно лежащие на руле, и поборола желание спрятать лицо в ладонях.

Да, Лили, сегодня ты просто в ударе.

Куда проще было бы, выскажи Берговиц все, что думает, но он молчал. Его молчание тяжестью ложилось на плечи, а напряжение дня вылилось в дикую усталость. Желудок, очевидно, решил, что бесполезно возмущаться, и осторожно прилип к внутренней стороне спины.

Куда мы едем?

Наверное, в особняк Берговица. Или сразу в главный офис, чтобы аннулировать рабочий контракт. Это будет мой собственный рекорд — в столь глубокую задницу я прежде не попадала. Зато Фелиса порадуется.

Тишина в салоне напрягала, я понимала, что если она продлится еще немного, то мои нервы сдадут окончательно.

— Почему вы держите диких животных вместо охраны? — спросила я.

— Этот дом мне не принадлежит.

То есть как не принадлежит? Он ведь приехал вместе с полицейскими.

— Шэмы вас узнали, — напомнила. Я согрелась, и мой голос звучал нормально, а не так, словно я выпила залпом пару стаканов сока с перемолотым льдом. — Они терлись о ваши ноги.

— Они знают меня с детства.

— С их детства? — уточнила я. — Или с вашего?

— С общего. Шэмы живут очень долго.

— Но это не объясняет, откуда их знаете вы.

Берговиц бросил на меня короткий нечитаемый взгляд и вновь целиком вернул свое внимание дороге. В отличие от Фелисы, он вел автомобиль мягко, даже сумасшедшая скорость не чувствовалась.

— Этот особняк принадлежит деду моей жены, он ящер старых правил и не доверяет охранным системам. Я часто бывал у них в гостях, поэтому шэмы меня запомнили.

Он снова замолчал, а я пыталась переварить услышанное. Значит, дом Берговицу не принадлежит, тем не менее с полицией приехал именно он, а шэмы сложили лапки и дали деру к вольерам по его приказу. Впрочем, достаточно сложно представить что-то или кого-то, кто попытался бы остановить Берговица на пути к цели. Еще сложнее вообразить ящера удирающим от клыкастых зверюг. Не то чтобы я сомневалась в исходящей от них угрозе, просто была уверена, что Берговиц, если бы захотел, легко бы вошел через парадный вход. Даже если бы шэмы видели его впервые.

Да уж, что-то мысли снова свернули не туда.

— Значит, дом принадлежит вашему родственнику, — вернулась я к теме разговора. — Но сейчас он в нем не живет?

— Он слишком стар, — кивнул ящер и припечатал меня взглядом к сиденью. — Поэтому, по сути, особняком владеет мой шурин. И вы вторглись на частную территорию.

Из короткого рассказа я поняла, что особняк принадлежит брату Холли Камрин-Берговиц. Который оставил шэм для охраны дома, но добавил следящую систему. Она нас засекла и по камерам идентифицировала Фелису, поэтому за нами приехала не только полиция. Судя по тому, что мы лезли через забор, дядя с племянницей не дружит. И судя по тени, пробежавшей по лицу ящера, — с самим Берговицем тоже.

Но все это было не важно в сравнении с главным вопросом.

— Тогда почему Фелиса хотела забраться в дом?

— Об этом надо спросить вас, лисс Рокуш.