Горящий лабиринт

— Всё в порядке, — сказал я. — Ты в безопасности.

Она покачала головой, её губы дрожали.

— Нет. Нет, это не так.

Трясущимися пальцами она сняла очки, словно надеялась, что сможет лучше переносить действительность, если она станет более расплывчатой.

— Я не могу быть здесь. Только не снова.

— Снова? — спросил я.

Строчка из пророчества, полученного в Индиане, всплыла в моей памяти: «И корни обретёт Деметры дочь».

— Ты хочешь сказать, что жила здесь?

Мэг осмотрела руины. Она тоскливо пожала плечами, но я так и не смог определить, значило ли это: «Я не знаю» или же «Я не хочу об этом говорить».

Пустыня не выглядела, как подходящий дом для Мэг — девочки, жившей на улицах Манхэттена и воспитанной в императорском дворце Нерона.

Гроувер задумчиво подёргал свою козлиную бородку.

— Дитя Деметры… Это многое объясняет.

Я уставился на него.

— В таком месте? Ребёнок Вулкана, возможно. Или Феронии, богини дикой природы. Или даже Мефитис, богини ядовитых испарений. Но Деметра? Что ребёнок Деметры может вырастить здесь? Камни?

Гроувер выглядел задетым.

— Ты не понимаешь. Как только ты встретишься со всеми…

Мэг вылезла из-под брезента. Она шатаясь поднялась на ноги.

— Я должна уйти.

— Постой! — взмолился Гроувер. — Нам нужна твоя помощь. Хотя бы поговори с остальными!

Мэг заколебалась.

— С остальными?

Гроувер показал на север. Я не видел, куда он указывал, пока не поднялся. Затем я заметил наполовину скрытый за кирпичными руинами ряд из шести приземистых белых сооружений, похожих на… ангары? Нет. Теплицы. Ближайшая к руинам расплавилась и обрушилась много лет назад, — несомненно, в результате пожара. Гофрированные поликарбонатные стены и крыша второй теплицы развалились, как карточный домик. Но остальные четыре выглядели невредимыми. Снаружи были расставлены глиняные горшочки для цветов. Двери были распахнуты. Внутри зелёная масса растений давила на прозрачные стены: пальмовые листья были похожи на огромные ладони, толкающиеся, чтобы выбраться наружу.

Я не понимал, как хоть что-то могло выжить на этом выжженном солнцем бесплодном пустыре, тем более внутри теплицы, предназначенной для того, чтобы поддерживать еще более высокую температуру. Мне определенно не хотелось приближаться к этим вызывающим клаустрофобию горячим коробкам.

Гроувер обнадёживающе улыбнулся.

— Я уверен, что все уже проснулись. Пойдём, я представлю вас ребятам!

Глава 5

Излечи меня,

О целебный суккулент!

(Только без слизи)

ГРОУВЕР отвёл нас к первой неповрежденной теплице, которая пахла, как дыхание Персефоны.

Это не комплимент. Мисс Весна имеет привычку садиться рядом со мной на семейных обедах, и она не стесняется делиться своим запахом изо рта. Представьте аромат мусорного контейнера, наполненного влажным компостом и отходами земляных червей. Да, я просто обожаю весну.

Помещение теплицы было занято растениями. И я нашёл это весьма пугающим, так как большинство из них являлись кактусами. Около дверного проема расположился ананасный кактус размером с бочонок крекеров; его жёлтые иголки были похожи на шпажки для шашлыка. В дальнем углу стояло величавое дерево Джошуа, чьи мохнатые ветви упирались в крышу. Около противоположной стены цвела массивная опунция, множество щетинистых пластинок которой было покрыто фиолетовыми фруктами, аппетитными на вид, если не считать того, что на каждом из них было больше шипов, чем на любимой булаве Ареса. Металлические столы прогибались под весом других суккулентов: алленрольфии, эскобарии, чолла и множество других, названий которых я даже не знаю. Такое количество шипов и цветов, а также удушливая жара напомнили мне выступление Игги Попа на Коачелле в 2003 году.

— Я вернулся! — объявил Гроувер. — И привёл друзей!

Тишина.

Даже на закате температура внутри была настолько высокой, а воздух таким плотным, что я представил, как умру здесь от теплового удара примерно через 4 минуты. А я ведь бывший бог солнца.

Наконец появилась первая дриада. Пузырек хлорофилла отделился от опунции и лопнул, превратившись в зелёный туман. Пузырьки объединились в маленькую девочку с изумрудной кожей и колючими жёлтыми волосами. Она была в платье с бахромой, полностью сделанным из кактусовых щетинок. Её взгляд был таким же острым, как и её платье. К счастью, он был направлен на Гроувера, а не на меня.

— Где ты был? — потребовала она ответа.

— Кхм, — Гроувер прочистил горло. — Меня вызывали. Волшебный вызов. Расскажу потом. Но смотри, я привёл Аполлона! И Мэг, дочь Деметры!

Он показал на Мэг так, будто она была невероятным призом в телешоу «Цена удачи».

— Хм, — произнесла дриада, — пожалуй, дочь Деметры сойдёт. Я Опунция. Можно Пунци.

— Привет, — слабо отозвалась Мэг.

Тогда дриада пристально посмотрела на меня. Глядя на её шипастое платье, я понадеялся, что она не любитель обнимашек.

— Аполлон? То есть бог Аполлон? — спросила она. — Не верю.

— Иногда я и сам в это не верю, — признал я.

Гроувер осмотрел комнату:

— Где остальные?

И, как по сигналу, ещё один пузырёк хлорофилла отлепился от одного из суккулентов. Появилась вторая дриада — внушительная молодая женщина в свободном гавайском платье, напоминающем кожуру артишока. Её прическа представляла собой лес из темно-зелёных треугольников, а лицо и руки блестели так, будто их недавно натёрли маслом. (По крайней мере я надеялся, что это было масло, а не пот).

— Ой! — вскрикнула она, увидев нашу потрёпанную троицу. — Вы ранены?

Опунция закатила глаза:

— Ал, прекращай.

— Но они выглядят ранеными! — Ал продвинулась вперёд и взяла меня за руку. Её прикосновение было холодным и липким. — Позволь мне хотя бы позаботиться об этих порезах. Гроувер, почему ты не вылечил этих бедных людей?

— Я пытался! — сатир запротестовал. — Они слишком сильно пострадали.

Я подумал, что это могло бы стать моим девизом по жизни: «Он слишком сильно пострадал».

Ал пробежалась кончиками пальцев по моим порезам, оставляя за собой липкие полоски, как следы слизняка. Не очень-то приятное ощущение, но боль отступала.

— Ты Алоэ Вера, — осознал я. — Я делал лечебные мази из тебя.

Она просияла:

— Он помнит меня! Аполлон помнит меня!

В дальнем конце теплицы из ствола дерева Джошуа появилась третья дриада, мужского пола, что было большой редкостью. Его кожа была такой же коричневой, как кора его дерева, оливкового цвета волосы были длинными и растрёпанными, а одежда была цвета хаки. Он казался исследователем, только вернувшимся из глуши.

— Я Джошуа, — представился он. — Добро пожаловать в Эталес.

И именно в этот момент Мэг МакКэффри решила упасть в обморок.

Я должен был сказать ей, что падать в обморок перед привлекательным парнем не круто. Это ни разу не сработало со мной за тысячи лет. Тем не менее, как хороший друг, я поймал её до того, как она нырнула носом в гравий.

— О, бедная девочка! — Алоэ Вера одарила Гроувера ещё одним осуждающим взглядом. — Она измучена и перегрелась. Ты что, не дал ей отдохнуть?

— Она проспала весь день!

— Так, она обезвожена. — Алоэ положила руку на лоб Мэг. — Ей нужна вода.

Опунция фыркнула:

— А нам не нужна?

— Отнесите её в Цистерну, — сказала Ал. — Мелли уже должна была проснуться. Я догоню через минуту.

Гроувер оживился:

— Мелли здесь? Им удалось добраться?

— Они прибыли сегодня утром, — ответил Джошуа.

— Что на счёт поисковых групп? — продолжал Гроувер. — Что-нибудь известно?

Дриады обменялись встревоженными взглядами.

— Новости не хорошие, — сказал Джошуа. — До сих пор вернулась только одна группа и…

— Простите, — я взмолился. — Я понятия не имею, о чем вы все говорите, но Мэг тяжёлая. Куда мне её положить?

Гроувер встрепенулся:

— Точно, прости. Я покажу тебе, — он забросил левую руку Мэг на свои плечи, взяв на себя половину ее веса. Затем он посмотрел на дриад: — Ребята, как на счёт встретиться в Цистерне и пообедать? Нам о многом нужно поговорить.

Джошуа кивнул:

— Я предупрежу другие теплицы. И, Гроувер, ты обещал нам энчилады. Три дня назад.

— Я знаю, — вздохнул Гроувер. — Я достану ещё.

Вдвоём мы вытащили Мэг из теплицы.

Когда мы потащили её по склону холма, я задал Гроуверу вопрос, который терзал меня больше всего:

— Дриады едят энчилады?

Он выглядел оскорблённым.

— Конечно! А ты ожидал, что они питаются одними лишь удобрениями?

— Ну… да.

— Стереотипы, — пробормотал он.

Я решил, что стоит сменить тему.

— Мне показалось, или Мэг упала в обморок из-за названия этого места? Эталес. Это по-древнегречески «вечнозелёный», если я не ошибаюсь.

Странное название для места, расположенного в пустыне. Хотя всё же не так странно, как дриады, которые едят энчилады.

— Это название было вырезано на старом дверном пороге, — сказал Гроувер. — Мы много чего не знаем об этих руинах, но, как я уже сказал, у этого места много природной энергии. Кто бы ни построил здесь эти теплицы, он знал, что делает.

Хотел бы я сказать то же самое.

— Разве дриады не родились в теплицах? Они не помнят, кто их посадил?

— Большинство из них были слишком молоды, когда дом сгорел, — сказал Гроувер. — Некоторые из более взрослых растений могут знать больше, но они впали в спячку. Или, — он кивнул на разрушенные теплицы, — умерли.

Мы почтили ушедшие суккуленты минутой молчания.

Гроувер направил нас к самому большому кирпичному цилиндру. Судя по его размеру и расположению посреди руин, он когда-то был центральной опорной колонной для всего сооружения. По его периметру, как окна средневекового замка, на уровне земли были расположены прямоугольные отверстия. Мы протащили Мэг через одно из них и оказались в помещении, очень похожем на колодец, где мы боролись со стриксами.

Сверху простиралось небо. Спиральный пандус вёл вниз, но, к счастью, нам пришлось преодолеть всего двадцать футов, прежде чем дошли до дна. В центре грязного пола, как дырка в гигантском пончике, блестел синий бассейн, охлаждавший воздух и делавший окружающую обстановку более комфортной и приветливой. Вокруг бассейна кольцом лежали спальные мешки. Цветущие кактусы торчали из альковов в стенах.

По сравнению с обеденным павильоном в Лагере Полукровок или Вэйстейшн в Индиане Цистерна не представляла собой ничего особенного, но здесь я сразу почувствовал себя лучше и безопаснее. Я понял, о чём говорил Гроувер. Это место излучало успокаивающую энергию.

Мы проволокли Мэг по пандусу, ни разу не споткнувшись и не упав, что я счёл огромным достижением. Мы положили её на один из спальных мешков, после чего Гроувер осмотрел комнату.

— Мелли? — позвал он. — Глисон? Вы здесь, ребята?

Имя Глисон звучало смутно знакомым, но, как обычно, я не смог вспомнить его.

От растений не отделилось ни одного хлорофиллового пузырька. Мэг повернулась на бок и пробормотала во сне… что-то о Персике. Затем на краю водоёма начали собираться клочки белого тумана. Они слились в фигуру миниатюрной женщины в серебристом платье. Её тёмные волосы парили вокруг неё, будто она была под водой, показывая её слегка заострённые уши. В слинге на плече она держала спящего ребёнка, вероятно, месяцев семи, с копытцами на ногах и крошечными рожками на голове. Пухлая щека была придавлена к ключице матери. Его рот был просто слюнным рогом изобилия.

Облачная нимфа (конечно же, это была она) улыбнулась Гроуверу. Её карие глаза были красными от недосыпа. Она прижала палец к губам, показывая, что лучше не будить ребёнка. Её трудно было в этом винить. Дети сатиров в этом возрасте громкие, непослушные и могут сгрызать по несколько металлических банок в день.