На звездных крыльях Времени. Обратный отсчет

— Понял тебя хорошо. — Вынужден был согласиться тот.

Жека отметил как Амелин и Саркисян, полетели вмести с "илами" а вторая пара их звена, оказалась буквально в шквальном огне. Как ни крутились летчики, как не маневрировали, а виражный истребитель остается виражным — в основном бой идет на виражах. Вот задымил "Лавочкин" Адрианова, они с комэском не успели прийти на выручку, и уши резанул крик:

— Сокол 9 уходи в пике!

— Серега сбивай пламя!

Жека хотел заорать — катапультируйся, но вовремя опомнился и крикнул:

— Серега прыгай!

Но летчик самолет почему-то не покидал, может, был ранен, а может фонарь заклинило? Жеке было некогда смотреть, ведь немцы уже дырявили ведомого Андрианова.

— Командир, бери Семена в пару, он сам не продержится, а я смогу — передал он.

— Понял. Сокол10 пристраивайся ко мне!

Они разлетелись в разные стороны, и Евгений, словно вскипел гневом. Он слился со своим "Лавочкиным" воедино, чувствовал машину как свое тело. И словно своим телом Жека ощущал, как в фюзеляж впиваются первые пули, но машина все еще надежна, все еще в строю. И он выжал из нее, все, на что она была способна. А при удачных моментах, он коротко огрызался, экономя снаряды, в глазах темнело от перегрузок, но Жека напрягал пресс, и это помогало. Круговерть и свистопляска усиливалась, а у него в голове крутилось:

— Для достижения внезапности атаки, необходимо максимально и грамотно использовать: солнце, облачность, дымку, фон местности и мертвые секторы обзора противника.

Ни о какой внезапности не могло быть и речи, но часть этого всего, он и старался применять, невзирая на численное превосходство противника. Пушки выплевывали металл, порция за порцией, но результат пока оставался нулевым. Жека уже весь взмок, сам чудом уклоняясь от прямых попаданий. Наконец гнев сменился на холодную ярость.

— Гады!!! — Заорал он, и вдавил гашетку, стреляя холодно, и расчетливо.

Вокруг кипели яростные схватки, но "мессеры", это не "фоккеры", уступают "Лавочкину", во многом. Поэтому, даже сражаясь всемером, против четырнадцати неприятельских истребителя, советские летчики держались на равных. Но держались из последних сил.

Воздушная карусель продолжалась, Жека умудрился повредить еще один "мессер", но тот не рухнул, а к нему самому привязались двое. И наверное гореть ему все-таки пришлось бы, но есть такая вещь взаимовыручка. И в его наушниках раздалось:

— Держись "Полосатый" — сейчас поможем. — И тут же — Прикрой, атакую!

Откуда не возьмись, появилась четверка "Яков". Они, словно коршуны, налетели сзади, заходя "мессерам" в хвост, и вскоре двое уже дымили. Опыт как говорится, не пропьешь. Евгений, обнадеженный таким исходом, и сам попытался атаковать, но оказалось, что выстрелял, все до последнего снаряда. Теперь оставалось только имитировать атаки, и надеться, что больше на такую группу советских самолетов никто не нападет.

Еще десять горячих минут, и исход боя был предрешен. Последовал радиообмен, выяснилось, что помогли им соседи, возвращающиеся из разведполета. "Лавочкины" выстроились, по мере потрепанности, и все вместе в боевом порядке, полетели домой. "Яки" их еще некоторое время сопровождали, а после линии фронта, помахали крыльями, и отвалили в сторону.

Жека пока летели, все думал, о том, что случится, если он раскроет некоторые тайны? Но это можно было говорить, только тем, кто пройдет войну, и останется жив. Ведь у него было много времени, чтобы вспомнить кое-что, из мемуаров, военных летчиков, прочитанных в детстве. И в памяти всплыла придумка одного из механиков, по фамилии Трефилов, разработанная тем, еще, когда советскими истребителями были бипланы…

На аэродром не сели, а почти плюхнулись — некоторые самолеты, едва слушались рулей. Но вот все глушат двигатели — значит в сознании. К самолетам спешат техники, и летчики. Жека не спеша, выбрался из кабины, и успокоил своего техника:

— Латать придется, но серьезных повреждений нет.

— Сам-то ты как?

— Устал до чертиков. Думал — крышка уже, да соседи выручили… Серега Андрианов погиб.

— А тут тоже трагедия…

Жека изменился в лице:

— Кто?

— Вася Пантелеймонов.

Евгений сглотнул горький комок, выпил воды, прямо из ведра, и сказал:

— Как это случилось?

— Сегодня была отремонтирована его машина. И Васе так хотелось, чтобы она поскорее вошла в строй, что он не дал механику как следует проверить мотор на земле. Не послушав уговоров, решил опробовать самолет в воздухе…. А во время взлета мотор отказал…. Спланировать и сесть не удалось. Самолет упал в овраг и разбился.

— Жаль парня…

Помолчали — погиб полковой весельчак и балагур. И погиб не в бою.

— Ладно я на доклад. Скоро вернусь.

Спустя полчаса они вмести осматривали самолет, и Жека поделился воспоминанием про Трефиловсую выдумку с Егорычем, его техником, потому как язык не поворачивался, называть того просто Колей.

— И что — спросил механик, выслушав летчика — как она работала?

— Да я принцип устройства не помню. Летчик дергал за шнур, и уходил в пике, или как будто срывался в "штопор", а из фюзеляжа дым валил, как будто его подбили. Немцы отставали, а он у земли выравнивал самолет, и снова вступал в бой. Сможешь такое сделать?

— Хм, надо с ребятами обсудить идею…

— Они там еще что-то облегчали, и скроподьемность увеличивалась.

— В каком полку это было?

— Да это друг рассказывал, не помню я.

— Странный ты, вроде еще молодой, а память дырявая.

— Ну какой есть, травма у меня была, вот после нее и…

— Ранение? Контузия?

— Нет, башкой о приборную доску треснулся, так что искры из глаз посыпались.

— А бывает. Но хорошо, что вспомнил, тут покумекать надо. Видать этот Трефилов, сообразительней нас всех будет. До войны, он наверное инженером был или слесарем…

— Видать, а может самородок. Ладно, пошел я.

… На следующий день в полку проводился необычайный разбор. Разговор шел о тяжелом летном происшествии — гибели Василия. Комполка говорил жестко:

— Это не боевая потеря, а несчастный случай, — говорил Подорожный — и он должен послужить уроком. Именно в авиации надо помнить поговорку: "Семь раз отмерь — один раз отрежь". Семь раз проверь на земле материальную часть. Убедишься, что самолет в полном порядке, тогда уж и проверяй в воздухе.

Вскоре вторая эскадрилия поднялась сопровождать "пешки", пикирующие бомбардировщики "Пе-2", а первая и третья, остались зализывать раны. Жека вновь остался наедине с мыслями. Вот он и отправился к техникам, которые что-то там мудрили, с его самолетом. Они и попросили, залезь в кабину, чтобы рассчитать место для удобного крепления шнура, и каких-то своих расчетов.

Жека посидел, поуказывал, где было бы удобно подвести шнур, а потом вдруг на него нахлынуло. И он отправился к комполка, в данный момент, находящемуся у себя в блиндаже. Евгений почти, что добежал туда, стукнул в дверь, и спросил разрешения войти.

— Входите — раздалось изнутри.

Жека вошел, щелкнул каблуками, козырнул, и проговорил:

— Товарищ майор, разрешите обратиться?

— Разрешаю. Что у тебя?

— Разрешите свободную охоту.

— Ты не сдурел? На новой машине? Да на тебя самого охота начнется.

— Улучшенные Ла-5фн, уже вводятся в эксплуатацию, так что скоро будут много где. И я так недалеко от линии фронта…

— Что старлей в бой так рвешься? Так ты только из него, говорят, так летал, что самолет чудом не развалился, но бой вел достойно. Ты где так наловчился на предельных скоростях летрать?

— Да было дело — испытатель заболел, я и подменял, а там такие самолеты, что и высоту берут о-го-го, и скорость такая, что не передать.

— Ясно. Так чего ты такой взвинченный, мстить хочешь?

— Тут другое — я должен оттачивать свое мастерство.

— Гм, обстановка сейчас не та, охотник ты наш. Да и ты не ас пока — немец противник серьезный, одиночку вмиг собьют. Но если у тебя такое рвение, а эскадрильи сейчас не в полном составе, чтобы часто вылетать — есть у меня для тебя одно задание — справишься, посмотрим как с тобой, быть дальше.

— Готов к выполнению любого задания. Только прикажите.

— Вот и отлично. На твоем самолете будет установлена аппаратура аэрофотосъемки. Полетишь и сделаешь качественные снимки, расположения войск противника. А пока аппаратуру будут монтировать, изучи район боевых действий. У начштаба возможно кроме карт, найдутся и старые снимки. Посмотри — пригодится. Скажешь, я приказал.

— Разрешите выполнять?

— Иди.

* * *

Евгений вынырнул из глубин памяти, потряс головой — впереди вылет и нелегкое задание, нужно собраться, и настроится. Он пошел в расположение своей эскадрилии, теперь уже в полном составе занимающей целый дом. Комэск Антон Яманов, не терпел панибратства, делал все, чтобы крепче была дисциплина, и порядок, поэтому о своем задании, Жека доложил по форме:

— И что комполка, в такой охраняемый квадрат, посылает тебя одного? Без прикрытия, которое будет держаться в стороне? — Поинтересовался Антон.

— Не особо охотно, но посылает. У меня же самолет замаскированный, и движок форсированный…

— Все равно один — это рискованно? — Удивился Семен Петраков.

— А чего мне бояться? Если что уйду, не принимая боя, на предельной скорости…

— Это если на сто девятый нарвешься, а если на фоккера, а те и снащены лучше, и в скорости почти не уступают "Лавочкину" — назидательно замети Яманов. — Бывало, нарывались и на смешанные группы, где и "мессеры", и "фоккеры" были. И числом они превосходили нас, и такая встреча ничего хорошего не сулила. Особенно если ты летишь на "чайке", или "миге"…

Жека вспомнил что "чайками" называли бипланы И-15, а на "мигах" кроме третьего номера, в первые годы войны летать не могли, и подивился стойкости, теперь уже своих боевых товарищей. И порадовался что именно на "Лавочкине" принимал участие в параде, что существенно увеличивало шансы, против немецких истребителей. Особо не улучшаемых и не модернизированных…

— Не первый раз — ответил он — понадеюсь на бога истребителей, и всех военно-воздушных сил, и на русское "Авось" …

Жека прошел к столу, вынул из планшета карту, и стал разглядывать, уже раз десять, изучаемый квадрат. А комэск принялся гонять летный состав:

— Пока у нас есть время, займемся групповой слетанностью, узнаем друг друга ближе. В самой сложной обстановке группа должна быть единым целым: только тогда мы выполним любую задачу. Один за всех, все за одного — этого мы должны придерживаться всегда. Помните: в слетанности, в дружбе ведущего и ведомого — успех пары!

Яманов вообще частенько гонял летчиков эскадрильи, по некоторым элементам, разнообразных маневров. От "бочек" выполненных по нисходщей, до петли Нестерова, на которую немногие решались, так как, еще она именовалась "мертвой петлей". Одно дело теория, и совсем другое практика. Тут нужна полная уверенность в своем самолете, и в себе.

Конечно, были некоторые советские асы, как видел Жека в кинохрониках, снятых еще в первые месяцы войны, на "ишаках" — истребителях И-16, исполняющих настоящие чудеса. Такому мастерству, в пору, было диву даваться. На вид со стороны, они бросали свои самолеты, как ниндзя "звездочки", уходя с линии огня. Такие летчики были редкостью, но, тем не менее, они были, и немецкие асы, увидев такой финт, попросту впадали в ступор.

Поговорили, поприкидывли маневры, где "Лавочкины" однозначно превосходили немецкие "мессеры", и не уступает "фоккерам". Евгений слушал в пол уха, и тщательно изучил район боевых действий, используя карту, и старые фотоснимки, сделанные видимо еще при отступлении. Его задачей было выявить, что скрываю немцы, и он должен был сделать это с первого раза…

Изучив карту, Евгений отправился перекусить — хочешь-не хочешь — есть надо. В еде Жека не привередничал, летчиков кормили неплохо, и что главное всем натуральным — никаких вредных добавок и прочей гадости, что нет-нет, да попадались в его время.

За час командиры надумали внести в задание коррективы, и вызвали снова. Уже не его одного. А комэска, Амелина, и комэска третьей эскадрилии — Федра Семенова.

— Значит так соколы мои, задача такая — полетите втроем, под прикрытием третьей эскадрилии. В районе нужного квадрата, — комполка посмотрел на Семенова — твои уводят за собой, истребители противника — а они, как показали предыдущие попытки проникнуть в квадрат — появятся. Ваша тройка в это время проникает на эту территорию, и… Разлетается. Идете тремя направлениями, опасно, но у одиночных самолетов, больше шансов. Все понятно?

— Так точно.

— Тогда проработаем детали…

… Евгений спешил к старту, слегка перевозбужденный, но затем взял себя в руки, и успокоился. Хотя некоторое волнение конечно присутствовало. Перед вылетом, вместе с техником Николаем, перепроверить самолет. Надеть парашют, шлем, перчатки, и полезть на крыло, дело недолгое.

— Ну все Егорыч, я погнал…

— Ни пуха…

— От винта!

Николай убрал "башмаки" из-под шасси, Евгений влез в кабину, запустил двигатель, и, закрыв фонарь, принялся выруливать на взлет. Разбег, и вот он в воздухе. Взлетел немного тяжеловато, но быстро учел, что вес увеличился, и взяли с тал делать круг над аэродромом, дожидаясь товарищей.

Далее взяли нужный курс, и полетели как в начале войны — звеном из троих самолетов, которые правда прикрывала, целая эскадрилия. Лететь майским, солнечным днем было как-то особо радостно. Облаков, почти нет, вокруг бескрайняя синева, и, кажется, что нет никакой войны, никакого врага на родной территории. Если конечно не смотреть на истерзанную землю.

Хоть летели и вместе, Жека периодически крутил головой, посматривал назад, и по сторонам, особенно на редкие облака, и в сторону солнца, хоть это и слепило. Сумей он зарядить свой телефон, да возьми с собой некоторые шнуры, так еще и музыкой, себя бы обеспечил, после некоторых переделок…

Вот и линия фронта, доворот, и, не долетая до нужного квадрата, им троим, необходимо снизиться и начинать фотосъемку.

— Все — передал Антон — разлетаемся, и соблюдаем радиомолчание. Как поняли?

— Понял хорошо — иду вниз. — Передал Евгений.

Он отжал ручку управления, и, сбросив скорость, устремился вниз. Спокойно как на тренировочном полете, уменьшил обороты, и пошел над деревьями, с максимально уменьшенным звуком от самолета. И далее летел, едва ли не подстригая верхушки, особо рослых лесных великанов.

— Что же вы тут так скрываете? — Все время думал он. — Как это выяснить по-тихому?

Жека старался не вести самолет над открытой местностью, но летел так, чтобы просматривать дороги, железнодорожные ветки, и даже реки. Он высматривал уже не вражеских позиций, а немецкие колоны, что двигались к фронту. Искал он и аэродромы, где фотографировать, было опасно, но такие сведенья были особ важны, и он рисковал.

Окраска самолета помогала, быть не так заметным — одно слово — маскировка. Тут некстати пришла мысль:

— А где в годы войны использовался его "Лавочкин"? На каком фронте? Когда был выпущен? Где хранился после войны? До Победы было еще два года, и, не зная как попасть в свое время, его задачей было еще и сохранить свой "Лавочкин". Хотя может и стоило как-то выяснить — когда его выпустят с завода, на самом деле, и обменять. Возможно угробив свой самолет — чтобы не было двух единиц вместо одной, в одно, и тоже время.