Герцогиня

Чудеса крепчают: уж и слуги княжеские к вымогателям переменились. Мечта попрошайки:

"И тут клюшники, ларешники Пришли они к каликам, поклонилися, Бьют челом к князю пообедати".

Евпраксии, само собой, божья кара. Как Касьяна закопали, так она и заболела:

"А с того время-часу захворала она, Захворала скорбью недоброю, Слегла княгиня в великое во огноище".

Фольк традиционно насылает на "плохих" женщин различные кож. вен. заболевания. Без детального эпикриза.

Конечно, праведник Касьян никаким гноищем не брезгует, и коль княгиня в своём прегрешении раскаивается, являет очередное чудо:

"Молоды Касьян сын Михайлович А и дунул духом святым своим На младу княгиню Апраксевну; Не стало у ней того духу пропасти, Оградил ее святой рукой, Прощает ее плоть женскую: Захотелось ей — и пострадала она, Лежала в сраму полгода".

На Руси "святой дух" лучше любого антибиотика. Всякую инфекцию убивает одном дуновением. Как вылечить, к примеру, сифилис? — Да это ж все знают! Приложить святую икону к больному месту.

Не думаю, что Касьян Михайлович из Спасо-Евфимиевского монастыря в реале встречался с Евпраксией Всеволодной. Монастырь основан в 1352 году. Прототипы персонажей из разных эпох. Но то, что былины с её именем просуществовали тысячелетие, показывает сколь громкой и специфической была её слава на "Святой Руси".

* * *

У меня здесь — чуть иначе. Былин по этой теме ещё нет. Есть семейная, живая история рюриковичей. Евпраксия умерла в 1109, Боголюбский родился в 1111. Слуги Мономаха, лично знавшие императрицу Священной Римской Империи Германской Нации Адельгейду из Киева, воспитывали его детей и внуков. Князь Андрей с детства слышал рассказы и сплетни о своей бабушке.

Типа:

— Любила она как ей косы-то расчёсывают. Гребень у ей редкостный был, кости слоновой, виноградами вырезанный. Самим ихнем папой, или кто тама у них за главного, даренный. Сядет, бывалоча, я ей, стал быть, чешу, а она песенки поёт. По ихнему, по-италианскому. Жалостливые такие. Ссан-та лучин-та. Ссан-та-а лучин-та-а. И слёзоньки у ей капают. Сырая-то лучина — чадит едко.

Для Боголюбского история Евпраксии не былины — "показания очевидцев". И реакция его — не "сказка ложь, да ней намёк", а в лоб:

— Дочку, Ростиславу, в адельгейды?! Сбрендил? Не позволю!

— Тогда — убить. Позволишь?

— А исполнишь?

— А я причём? Я их сюда пришлю. А ты Манохе своему велеть будешь. Рубить, душить, топить, морозить… Как твоей душеньке, брат, угодно будет.

Чего рассопелся? Правда глаза колет?

Я тычу в него указательным пальцем. Невежливо. Но — доходчиво.

— Ты. Сам. Убьёшь. Кто велит, тот и казнит.

Стоп. У него в голове одна картинка — на основе истории Евпраксии. У меня другая. "Найдите десять отличий".

— Разниц не видишь? Я Ростиславу не в адельгейды толкаю. Не: маркграфиня, вдова, императрица. Я толкую о герцоге. Герцогиней бабушка твоя не была ни разу.

Полагаю, что мои современники из 21 века не понимают. Граф, маркграф, виконт, герцог, император… а какая разница? Чего-то древнее, в короне, вымерло. Здесь эти различия часть спинного хребта каждого аристократа: на какой угол кланяться.

Я снова принялся повторять. О разведённом герцоге Саксонском. Которого можно "оседлать". При котором ни одна не бросит другую и не вернётся делать гадости. О свете православной веры, который может воссиять в дальних землях. О некоторых полезных возможностях, которые могут возникнуть из-за выхода саксонцев на Балтику, возможной пользе при общении с Новгородом.

Создаю возможностей. Разнообразных и важных. Не дорого.

* * *

— Одно место, один муж. Одно отеческое благословение. Которое ты дашь.

— А я не дам!

— Тогда — убей.

— Х-р-р-р…

— Вот и я про то. Другая разница: матушка её. Софья — она такая. Она Саксонию наизнанку вывернет, всю Германию на уши поставит. Чтобы деточке её никакого худа не было. Потому что там, возле дочки, дом её будет, хлеб, злато, честь, власть… Власть. Вот морковка, которой только и можно увести её отсюда. Перебить интерес. Сделать вашу с ней вражду ненужной. Прошедшей. Прошлой.

— А коли она сама? Там… подженится? За Генриха твого сама замуж пойдёт?

Мать моя, Русь моя! Да что ж у тебя такой… влюблённый ревматик в основоположниках?

Кстати, его вариант я продумывал. В букете других вариантов.

— Генрих Лев — не мой, а саксонский. Любитель молоденьких. Софья ему по годам не подойдёт. Ещё: Софья принимала постриг. Брать в жёны инокиню… не рискнёт. И главное… Андрей, откуда у тебя такая неуверенность в себе? Ты что, думаешь, что твоя Софья, в тридевятом царстве, в тридесятом государстве найдёт что-то лучше тебя? На пьянке градус повышают. Чем дальше — тем хмельное крепче. И вот она, после семнадцати годков "зелена вина", на кое-какое тамошнее скисшее пиво польстится? Извини, брат, но бывшую твою я, хоть как, но дурой не считаю.

Забавно: Андрей льстецов на дух не выносит. Но лестью пробиваем. В форме замаскированной похвалы его бывшей супруги. А я продолжаю. Аргументировать и конкретизировать.

— Если её одну туда слать — тогда да. Тогда надо ей мужа искать. Из персон не маленьких. Чтоб было чем ей там душу занять, развернуться-позабавиться. А вот если Ростислава в герцогинях, то Софья — в герцогских тёщах. Будет зятю плешь проедать. Очень увлекательное занятие, не оторвать. Ах да, ты ж не знаешь, у тебя ж такого счастья не было.

Матушка Софьи, вдова Степана Кучковича, некоторыми причисляемая к множеству любовниц Юрия Долгорукого, померла относительно недавно. Жила в Кучково, у сыновей "в запечке". Боголюбский с ней мало общался — мотался по стране, жил в Суздале. Так только, через жену приветы в письмах передавал.

Во, опять вызверился, снова ноздрями целится. Обидели Андрюшу, указали на обделённость. Верно сказано: у кого тёщи нет — по жизни сирота.

— А ты сам-то знаешь?

— А я не женат, брат. Иль запамятовал?

Тебе что, про мою первую жизнь рассказать? Так у нас с тёщей были всегда добрые, глубоко-взаимно-уважительные отношения. Умная женщина — с одного раза поняла.

— Та-ак… А если твой Генрих помрёт? Как тот, Генрих… Удавнутый?

Кстати… это версия.

— Не Удавнутый — Удонен. Не помрёт.

— Откуда знаешь? На то воля господня.

— Эт точно. Но вот "свиток кожаный"…

Молчит. Думает. Пророчества мои… сбываются. Чертовщина, конечно. Не можно человеку прозревать грядущее. Но Иезикиля же… Опять же, тот фокус с падающим стаканом в Янине…

— Итого: Софья с Ростиславой с Руси уходят. Сами. Своей волей. Цель — "за морковкой". Герцогство Саксонское — чем не морква сладкая? Тамошнему Генриху как раз нынче новый брак маячит. Он для этого созрел. Сам. Наши бабы прежнее дело ломают — сами влезают. Обе-две. Вместе. Одна — женой, другая — тёщей. Я шлю с ними охрану добрую, товаров дорогих, прислугу верную. Не нищенки. Они там устраиваются, делами-делишками местными занимаются. Ростислава замужем сидит, рушники вышивает, Софья зятю мозги крутит, Саксонию обустраивает. Мои люди женщин берегут да торг ведут. Все при деле, в интересе, с удовольствием.

— Хрень. Бред. Ерунда. Болтовня. Дурость.

Какой богатый лексикон! Но у меня больше. Ещё белибердень с тряхомудством и околёсицей не упомянул. В русском языке под сотню синонимов. Часто, видать соотечественники сталкиваются с этим явлением — много слов придумали.

— Ты что, думаешь я себе всего этого не говорил? Я ещё и с десяток добавить могу. А толку? Ты смотри: никого не надо бить, гнать, гнобить, заставлять. Держать и не пущать. Достаточно разрешить. Дозволить, чуть поддержать и направить. Дальше — все всё сами. По собственной воле. И твоя, брат, забота с… женой и детьми — фр-р-р — улетала. Не видать, не слыхать. Как птица перелётная. Да там, за тридевять земель, за морями-окиянами, угнездилась. Обсаксонилась. Софье оттуда, издалека тебе гадить… не дострельнет. А себе жизнь попортит. Никакого ей резона. А она — не дура, свою пользу завсегда чует.

* * *

Надо уточнить: я не претендую на приоритет. В основе решения — идеи Паркинсона. Не того, которого болезнь, а того, у которого: "всякая иерархическая система стремиться к тому, чтобы все её уровни были заняты некомпетентными людьми".

Паркинсон толкует об иерархии бюрократической, рассматривая современную ему Великобританию начала второй половины 20 века.

Здесь иерархия феодальная. Уровень, на котором оказывается человек, никак не связан с его компетентностью, задаётся происхождением.

"Родился баобабом? — И будешь баобабом Тыщу лет, пока помрёшь".

Срабатывают посторонние условия. Генрих Молодой Король умер раньше своего отца. И королём неожиданно стал его брат Ричард Львиное Сердце. К его компетентности — никого отношения.

Чуть иначе у женщин. Дочь наследует уровень своей семьи, своего отца. Выйдя замуж, она оказывается на уроне иерархии, занимаемой её мужем. Как правило, уровни отца и мужа примерно равны. Софья редчайший пример скачка: родившись боярышней, она стала княгиней.

Феодальная ирерархия существенно отличается от бюрократической. Прежде всего — несвободой. Однако некоторые идеи Паркинсона можно использовать.

Для борьбы с торжеством некомпетентности Паркинсон предлагает несколько способов.

Один из них — "ударная возгонка". Человека, доказавшего свои некомпетентность на текущем уровне, повышают. В надежде, что на уровне где он ну совсем ничего не понимает, у него вдруг прорежется. Или — проклюнется.

Другой способ: перемещение по горизонтали. Был начальником транспортного цеха, не справился — назначаем начальником сапожной мастерской.

Сочетание двух этих идей Паркинсона дало то, что я и назвал "морковкой с выходом".

Ростислава, заштатная княгиня-вдовица "возгоняется" в герцогини. Софья, "пущеница", расстрижонка — в герцогские тёщи. И обе "перемещаются по горизонтали". Далеко.

Этот технологический приём: "морковка с выходом" — я применил ещё несколько раз. Суть его, как вы видите, состоит в том, что некая достаточно высокородная особа, представляющая, в силу своего прирождённого положения в среде аристократии, опасность для существующего строя, не убивается, кастрируется, ослепляется, помещается в темницу или монастырскую келью, не уничтожается или унижается, но наоборот — возвышается. Но не внутри, а вне "Святой Руси". Географически выводясь из круга святорусских аристократов. Не изгоняется, со злобой и ненавистью, но направляется, с поддержкой и приязнью. "Из России — с любовью". С возможностью занять высокое положение, соответствующее стремлениям, талантам и происхождению. С сильным внутренним интересом к тому объекту, который давался "эмигранту" в руки. Быстро возникающая привязанность к "морковке", проистекающая от вложения собственного труда, мыслей и чувств в местные дела, препятствовала возвращению такого человека на Русь. Где он был бы вреден и опасен. А необходимая и постоянная поддержка его действий, не давала ему возможности стать врагом Руси на новом месте.

Как часто у меня бывает, идея была сформулирована и осознана в этот момент. Но реализовывалась неоднократно и раньше. Самборина и Сигурд, Кастусь и Елица, даже сестрица моя Марьяша — примеры аналогичных решений. Тоже вынужденных. Обусловленных неизбежностью столкновения интересов. С вероятным смертельным исходом.

Я ещё ничего не понял, а уже делал. Накопленный опыт нужно было только осознать. И применить.

Глава 507

Андрей сидел молча. Шевелил ноздрями, вскидывал голову. Снова задумывался.

У него — другая информация. И конкретная, и образная. Для меня Германия — тевтонский орден, две мировых войны, газы, танки, бомбёжки, концлагеря с крематориями и уютные архитектурные памятники эпохи Евросоюза.

"Барбаросса" — план нападения на мою Родину.

Для него Барбаросса — человек. Толковый, смелый, жёсткий. К Андрею — с пиететом. Друг? — Да. Хоть и не близкий.

Парадокс: назвать план уничтожения России именем именно того германского императора, который сам, по своей воле, заочно "влюбился" в отца-основателя Государства Российского. Помогал в делах, посылал строителей-масонов, делал дорогие подарки, отрывая от собственного императорского парадного одеяния уникальные армиллы с картинками-эмалями. Завещал такое отношение своим потомкам, так что и в следующем поколении родственников Боголюбского принимали в империи весьма уважительно, щедро.

Впрочем, нацики всех мастей — истории не знают. И знать не хотят: оказывается, что прежде люди жили разные, очередной нац. идее не соответствующие.

Боголюбский с немецким рыцарем под Полоцком бился, чудом живой ушёл: слуги немца отвлекли, конь вынес княжича из сечи и пал. Мне немцев железякой бить… повода не было. Наоборот: когда в интернациональном коллективе у меня возникли… проблемы — единственный, кто попытался помочь, был парень из экс-ГДР.

Кроме образов, стереотипов по теме, есть и конкретика. Я знаю, что в эти годы Генрих Лев отстроил свой Брауншвейг. Практически новый город. До Андрея, хоть это ему и неинтересно, доходит многое другое: информация о тамошних стенах и башнях, соборе, количестве жителей, налоговом режиме… Люди пересказывают то, что им, современникам, интересно.

— Хрень. Как они до места доберутся? Как Евпраксия — верблюдами? С Киева? Вот сейчас там вербл…ский караван и собирать!

— Водой. Белозерье. Ладога. Нева. Море. Одра, Хафель, Лаба.

— Х-ха… Так их новгородцы и пропустят.

— Кого "их"? Мы — не суздальские. Караван на Ладоге к берегу не пристаёт, скатывается прямо в Неву. На волоке, на Белозёрской грани… Пограничной страже без прямого приказа, без войны — сторонний торговый караван громить… Да и не просто это. Народу в караване будет немало, охрану добрую дам.

— Ишь ты. "Дам". А всё море Варяжское они в один дых проскочат?

— Не всё. Половину. Да и то, дорогой, в Каупе и в Гданьске, отстоятся, отдохнут.

— Х-ха… у тебя на всё ответы придуманы. А всё едино — вздор, пустословие, нелепость. Чего-нибудь сломается, утопнет, заболеет… Не сойдётся. Иначе надо. Проще.

Это он мне говорит?! "Хорошее решение — простое решение" — я в первой жизни прочувствовал. Руками, мозгами, задницей. Когда неделями приходилось программировать и перепрограммировать. Потому что всякие "завитушки" в коде мешали жить.

— Иначе? — Убить. Моё тебе сложно? — Сделай просто. Уже решил, где их будут в землю зарывать?

— Х-р-р…!

— Вот и я про то.

Может он об деньгах-расходах печалится? У него нынче в кишени пустовато. Так надо успокоить!

— Ты, брат, не волнуйся. Денег я с тебя не возьму. Караван своим иждивением соберу. Приданое там, уборы-прикрасы… найдётся.

— Чего?! Чтобы я свою девку замуж голяком выдал? На чужого молодца милостыню?!

Раздражение вдруг сменяется подозрительностью:

— Слышь, Ваня, а с чего это ты такой щедрый стал? То про Кострому да Галич за гривну волновался, а то девку чужую за тридевять земель в замуж с приданным… будто рукавом махнуть?

— А ты, брат, не забыл? Про сестрицу Улиты твоей, на Черниговщину выданную. Твоя Ростислава — мне не чужая.

"Жили-были дед да баба". Звали их Адам и Ева. И пошли от них люди. Родственники. Все.

— Она не моя!

— Да по мне хоть как. Не Рюриковна — так Кучковна.

Это у тебя, Андрейша, с принадлежностью детей проблемы. Родословного свойства. А мне — пофиг. Либерастия с дерьмократией и общечеловекнутостью. Я же объяснял: "Родственники. Все".

— И ещё. Полагаю получить с сего дела немалую прибыль. Караван пойдёт с моим товаром, с моими приказчиками. Места — дальние, цены — высокие. Глядь, и выгода получится. А выгорит дело с женитьбой, с герцогиней Саксонской — буду туда караваны гонять. Как нынче в Гданьск да в Кауп. У меня самбийский янтарь и по сю пору в складах лежит. Продаём помаленьку, цену хорошую держим.

Я последовательно уводил беседу от болезненного, от Софьи. Теперь вообще перешли от людей к вещам, к гипотетическим прогнозам получения торговой прибыли. Тут уже хрипы рвать не с чего, тут надо считать да взвешивать.