Герцогиня

В июне 1087 года муж Евпраксии умер, детей у них не было. В Киев она не поехала, год провела в монастыре. Под присмотром аббатиссы — сестры императора.

Там в неё влюбился император Священной Римской империи Генрих IV. Совершенно безумно. Юная вдова, семнадцатилетняя киевлянка была очень хороша собой.

14 августа 1089 магдебургский архиепископ Гартвиг в Кёльнском соборе обвенчал 39-летнего Генриха IV и юную Евпраксию, после обращения в католичество принявшую имя Адельгейда (Аделаида, Агнеса). Коронация королевы Адельгейды произошла вскоре после Рождества 1089 г.

Дальше… увы.

По одной из версий: "брак Адельгейды и Генриха преследовал своей целью укрепить связи императора с саксонскими правителями. Новобрачной предназначалась роль заложницы. Что было широко распространённой практикой, позволявшей укрепить заключенный политический союз".

Сомнительно: на роль заложников годятся близкие кровные родственники. Вдова, иностранка, без детей, провёдшая всего несколько лет в семье одного из трёх маркграфов…

Иные усматривают хитрый внешнеполитический расчёт: император искал-де расположения отца Евпраксии Всеволода Ярославича, принявшего (впервые) титул "князь всея Руси". Однако своим обращением с женой Генрих добился противоположного результата: Всеволод встал на сторону римских пап — противников императора. Отчего в русском православии появился праздник перенесения мощей святителя Николая Мирликийского в Бари, не празднуемый греческой церковью, всегда расценивавшей этот перенос как вооружённый грабёж, святотатство. Чем он и являлся.

По другой версии — Генрих был просто сволочью.

Повторю: попытки найти в отношениях этой пары рациональность, историческую логику — этой же логикой и опровергаются. А вот выделение серотонина клетками императорского желудочно-кишечного… всё объясняет. Но — не подтверждается. И — не опровергается.

Генрих очень ревновал свою жену. Карамзин:

"Желая испытать целомудрие Агнесы, Генрих велел одному барону искать её любви. Она не хотела слушать прелестника; наконец докуками его выведенная из терпения, назначила ему время и место для тайного свидания. Вместо барона явился сам император, ночью, в потемках, и вместо любовницы встретил дюжину слуг, одетых в женское платье, которые, исполняя приказ императрицы, высекли его без милосердия, как оскорбителя её чести. В мнимом бароне узнав своего мужа, Агнесса сказала: "Для чего шел ты к законной супруге в виде прелюбодея?" Раздраженный Генрих, считая себя обманутым, казнил барона, а целомудренную Агнессу обругал с гнусной жестокостью: нагую показал молодым людям, велев им также раздеться".

В Штаденских аналах:

"Конрад, сын Генриха от первого брака, восстал против своего отца по следующей причине. Король Генрих возненавидел королеву Адельхайду, свою жену, да так, что ненависть была еще сильнее, чем страсть, с которой он её прежде любил. Он подверг её заключению, и с его позволения многие совершали над ней насилие. Как говорят, он впал в такое безумие, что даже упомянутого сына убеждал войти к ней. Так как тот отказывался осквернить ложе отца, король, уговаривая его, принялся утверждать, будто он не его сын, а одного герцога, на которого названный Конрад был чрезвычайно похож лицом".

То, что Генрих приказывал насиловать жену, по первой версии, было наказанием заложницы, представлявшей Саксонскую династию, не выполнившую своих обязательств.

Что странно. Ибо правителями Саксонии были Билунги, а Удонены — правители Северной марки.

По второй… просто сволочь.

Евпраксия пыталась бежать, её ловили. Генрих воевал в Италии и таскал за собой жену.

Зачем? — Для "забав". "Забавы" конкретной правящей личности — часть "исторического процесса".

Будучи фактически узницей в Вероне, Евпраксия бежит оттуда (в конце 1093 года) под покровительство Папы Римского. Беглянку уже ждут: у стен Вероны её встретил отряд во главе с Вельфом IV и доставил в Каноссу к Матильде Тосканской.

Ещё один "тот ещё" персонаж. "Безобразная герцогиня".

Судя по портрету — и правда. "Столько водки не бывает".

На войне с пятнадцати лет. Одна из немногих средневековых женщин, лично проводивших боевые действия. Страстно враждуя с Генрихом IV, именно она организовала его унижение в форме "хождения в Каноссу". Каносса — её город. Там, в 1077 году, Григорий VII и Матильда три дня смотрели со стен на стоявшего перед крепостными воротами на коленях императора. А потом, в знак примирения, разделили "на троих" святое причастие.

Вражда продолжилась и после примирения папы и императора, и после смерти Григория VII. Её владения были очень важны для Святого Престола, и очередной папа — Урбан II — настоял на браке, который Матильда заключила с Вельфом V Толстым, герцогом Баварии, старшим сыном освободителя Евпраксии в Вероне. Невесте было 43, жениху 18.

Из её письма:

"…прими меня и все Лангобардское королевство. Я дам тебе много городов, много крепостей, много славных дворцов и множество золота и серебра… Безразлично, кто из двух сделает первый шаг в любви, мужчина или женщина, лишь бы был прочен их брак…".

Свадьба по свой роскоши затмила все, что только мог представить себе тогдашний человек.

Увы. Кроме крепостей и серебра, безусловно привлекательных для юноши, в комплекте предлагались лицо и тело.

Наступила брачная ночь. Супруги возлегли на ложе и… ничего. Вельф уснул. Матильда была возмущена, но решила, что муж перепил на свадьбе — такое случается.

На следующую ночь опять ничего. На возмущение Матильды последовало обвинение, что служанки спрятали в ночной одежде герцогини какое-то колдовство.

На третью ночь Матильда сама привела мужа в спальню. Поставила посреди комнаты скамью, поверх положила доску от стола. Разделась догола. И уселась на доску со словами:

— Для тебя все открыто и нет такого места, где могло бы быть спрятано какое-нибудь колдовство!

Однако муж не сделал к ней никакого шага. У герцогини лопнуло терпение, она залепила пощёчину юноше и велела убираться вон, пообещав умертвить, если утром застанет его в своём дворце.

"Тридцать лет в строю". Такая — может.

В ту же ночь Вельф бежал из Италии.

Общество считало, что Вельф опозорил не только себя, но и всех мужчин Германии. Однако не все согласились: с другими дамами у него все было в порядке.

Просто "безобразная герцогиня" была настолько… а уж на столешнице… не смог.

Матильда в конце жизни ушла монастырь. Где и завещала свои владения Римскому престолу. Завещание было оспорено Вельфами.

— Мы ж женились? — Отдай.

Судебные споры продолжались не одно десятилетие.

Тоскана, "Матильдино наследство" нынче принадлежит Вельфам. Дядя герцога Саксонского Генриха Льва продаст его (в РИ) Барбароссе через несколько лет.

На церковном соборе в Констанце (апрель 1094) и на синоде в Пьяченце (март 1095) Евпраксия свидетельствовала против мужа, обвинив его в принуждении к супружеским изменам, например, к сожительству со старшим сыном Конрадом, а также обвинила императора в оргиях и сатанизме. Исследование всех обстоятельств дела производилось с особой тщательностью. В частности, Евпраксия предъявила судьям "дьявольские отметины", которые появились на её теле в ходе навязанного мужем общения с "Князем Тьмы". Папа вновь предал Генриха анафеме. Жалоба Евпраксии была признана справедливой, она получила отпущение грехов.

Евпраксия жила в Италии при дворе сына Генриха Конрада. Около 1099 года вернулась в Киев. После смерти Генриха приняла постриг (6 декабря 1106 г) и умерла в 1109. Похоронена в Печерском монастыре.

След этой женщины, её сложных отношений с мужчинами, проявился и во времена пребывания на "Святой Руси".

Былина "Алёша Попович и Тугарин Змей".

Хан Тугарин — свойственник киевским князьям, тесть стрыя (брата отца) Мономаха, бывал у рюриковичей в гостях, на их пирах:

"…в те поры повары были догадливы — Носят яства сахарные и принесли лебедушку белую, И ту рушала княгиня лебедь белую, Обрезала рученьку левую, Завернула рукавцем, под стол опустила, Говорила таковы слова: — Гой еси вы, княгини-боярыни! Либо мне резать лебедь белую, Либо смотреть на мил живот, На молода Тугарина Змеевича!".

Эпизод напоминает библейский: "случай из жизни" Иосифа Прекрасного. Когда множество знатных египетских дам порезались на пиру, заглядевшись на красивого раба хозяйки.

В части былин Алёша Попович является "милым другом" Евпраксии (Апраксии). Его называют "бабьим пересмешником". В смысле: "дамский угодник".

На пиру Алёша раздухарился и малость повспоминал про подохшую от обжорства живность на дворе своего батюшки. Папашка евоный был попом, и, по совместительству, свиноводом.

Сам пущенный за княжеский стол из вежливости, "у двери на краешке посидеть", нахамил уважаемому гостю, старшему родственнику хозяев. Тугарин обиделся, но не стал связываться с "приблудной шелупонью" в лице Алёши и ушёл:

"Скочила княгиня Апраксеевна на резвы ноги, Стала пенять Алеше Поповичу: — Деревенщина ты, засельщина! Не дал посидеть другу милому!".

Алёша — русский богатырь. Ни за словом, ни за саблей в карман не лазит. Вскочил на ножки резвые, побежал решать вопросы важные. Насчёт излишнего внимания, уделяемого хозяйкой не ему, красивому, а всякой "наброди-погани" — герою многих кровавых битв и дальних походов, правителю одного из самых мощных соседей Киева.

"В те поры Алеша подскочил, ему голову срубил. И пала голова на сыру землю, как пивной котел. Алеша скочил со добра коня, Отвязал чембур от добра коня, И проколол уши у головы Тугарина Змеевича, И привязал к добру коню, И привез в Киев-град на княженецкий двор, Бросил середи двора княженецкого".

Народ Киевский, понятное дело, катающимся по дворцовому двору мёртвым головам страшных половецких ханов очень радый:

— Ну теперь поганые мстить придут. Всю страну выжгут-вытопчут. Счастье!

Князь Киевский… тоже любитель футбола. А жо поделаешь? — Назад тот "пивной котёл" не приставить. Остаётся "повышать обороноспособность": звать удальца к себе в службу. "Тестовый заезд" засчитан: берём в дружину.

"В те поры Алеша Попович млад Князя не ослушался, Стал служить верой и правдою. А княгиня говорила Алеше Поповичу: — Деревенщина ты, засельщина! Разлучил меня с другом милыим, С молодым Змеем Тугарином!".

Считают, что князь — Владимир Мономах, княгиня — его сестра, императрица германская Евпраския.

Свойства персонажей — "сластолюбие", "нечестие" Евпраксии и хитрость, "нечестность" Алёши Поповича, связываемых народным мнением "особыми отношениями", звучат и в 19 в.

"Сорок калик со каликою":

"А из пустыни было Ефимьевы, Из монастыря из Боголюбова, Начинали калики нарежатися Ко святому граду Иерусалиму, Сорок калик их со каликою".

Вообще-то, мужской Спасо-Евфимиев монастырь уже Суздаль, а не Боголюбово. Но по сравнению с дорогой до Иерусалима… экие мелочи.

Из русских монастырей выходят весьма нехилые калики:

"Скричат калики зычным голосом, — Дрогнет матушка сыра земля, С дерев вершины попадали, Под князем конь окарачелся, А богатыри с коней попадали".

Смиренные за грехи молельшики. Таких в лесу на дороге встретишь — последние штаны отдашь. Во славу Иисуса, конечно. Что князь, типа, и сделал. Хоть с ним и княжья охота, и богатыри, а против бедных богомольцев…

"Гой вы еси, калики перехожия! Хлебы с нами завозныя, А и денег со мною не годилося, А и езжу я, князь, за охотою, Изволите вы идти во Киев-град Ко душе княгине Апраксевне; Честна роду дочь королевична Напоит-накормит вас, добрых молодцов, Наделит вам в дорогу злата-серебра". Перепугался Мономах, "перевёл стрелки" на сестрицу. Пришли бедняжки-паломники на княжий двор. Начали норов выказывать: "Скричат калики зычным голосом, — С теремов верхи поволялися, А с горниц охлупья попадали, В погребах питья сколыбалися…"

Шиши лесные. С шумовыми гранатами непрерывного действия.

"Прошают святую милостыню У молоды княгини Апраксевны. Молода княгина испужалася, А и больно она передрогнула".

Мда… Получить "святую милостыню", не испугав "милостника", на "Святой Руси"… вряд ли. Хорошо понимаю девушку. Аж затрясло бедную, "передрогнула".

Немцы, конечно, сволочи. Но так громко даже итальянцы на церковном соборе не орут. А Мономах-то хорош. У меня-де ни серебра, не хлеба — сухарики одни. С богатырями в лесу спрятался, бедную сестрёнку подставил.

"А и те калики перехожия Сидят за столами убраными, Убирают ества сахарныя, А и те видь пьют питья медяныя, И сидят оне время час-другой, Во третьем часу подымалися, Подымавши, оне богу молятся, За хлеб за соль бьют челом Молодой княгине Апраксевне И всем стольникам и чашникам. И тово оне еще ожидаючи У молодой княгини Апраксевны, — Наделила б на дорогу златом-серебром".

Наглое вымогательство. Наелись-напились да ещё и денег давай. А жо поделаешь? Святые отцы — они такие. Ежели что не по ндраву — рявкнут матерно. Враз "с горниц охлупья" попадают.

Не зря Нифонт Новгородский отвечает Кирику:

"Приходили давшие обет пойти в Иерусалим — повели мне, какую епитимью дать? Этот обет — сказал он — губит землю сию!".

Только "калики перехожия" не на нашу, робкую, теремную, мира не видавшую, княгиню нарвались. Евпраксия по жизни уже нахлебалась всякого, разные виды видывала, от императора бегала, у "безобразной герцогини" в приживалках жила, с Папой Римским договаривалась.

Считают, что её показания в суде против императора были вынужденными, продиктованными Папой, стремящимся дискредитировать своего противника. Уж больно свидетельства откровенны, порочат и её саму. Она находилась в тот момент во власти сторонников Папы. Под возможной угрозой заточения, а то и казни.

Напомню: одно из обвинений против императора — сатанизм. За это убивают. Вот почему "соучастница безбожных бесчинств и оргий" была объявлена "невольной" и получила в папском суде ещё и отпущение грехов.

Евпраксия не испугалась, не "сомлела со страху", а надумала поиметь с этого "наезда" хоть какой профит, с богомольцев, как с паршивой овцы — хоть шерсти клок.

"А у молодой княгини Апраксевны Не то в уме, не то в разуме: Пошлет Алешуньку Поповича Атамана их уговаривати И всех калик перехожиех, Чтоб не идти бы им сево дня и сего числа. И стал Алеша уговаривати Молода Касьяна Михайловича, Зовет к княгине Апраксевне На долгия вечеры посидети, Забавныя речи побаити, А сидеть бы наедине во спальне с ней".

Здесь Алёша уже в службе княжеской. Кличут ласково — "Алёшунька". И он, по велению сердца и согласно присяги, подрабатывает посыльным-сводником.

Евпраксия, после приобретённого в Европах опыта, явно привыкла раздвигать… м-м-м… нет, не то, о чём вы подумали, а — "личные границы допустимого".

Лучше самой выбрать. Пригожего "атамана калик перехожиех". Самой зазвать красавца "сидеть наедине во спальне", чем — "многие совершали над ней насилие", или мужа в форме барона пороть.

Ничего не могу утверждать в обоснование ревности взбесившегося императора. Возможно наоборот: именно его экзерцисы и привили ей склонность к любовным приключениям с малознакомыми мужчинами. А что делать? Деваться-то некуда. Пока из Вероны не сбежала — приходилось терпеть. И находить "положительные стороны".

"Привычка свыше нам дана. Замена счастию она".

Но бывают и непривычные обломы.

"Молоды Касьян сын Михайлович, Замутилось ево серце молодецкое, Отказал он Алеши Поповичу, Не идет на долгия вечеры К молодой княгине Апраксевне Забавныя речи баити. На то княгиня осердилася, Посылает Алешуньку Поповича Прорезать бы ево суму рыта бархата, Запехать бы чарочку серебрену, Которой чарочкой князь на приезде пьет".

Изобретательность Евпраксии, переодевшей слуг в женское платье и, таким образом, заманившей и законно выпоровшей законного мужа, описана Карамзиным. Следует отметить, что провокация: "запехать бы чарочку серебрену", современный аналог — подкинуть пакетик с наркотиками, в фольке вполне ожидаемое, хотя, конечно, нехорошее действие представительницы правящей династии. Как и соучастие в таком бесчестном деле святорусского богатыря.

В состряпанное Евпраксией и Алёшой дело втягивают Добрыню. Он лицо авторитетное, честное, не аффилированное.

Чарочку — нашли. Касьяна — закопали.

Живьём.

"Закопали атамана по плеча, Закопали во сыру землю, Едина оставили во чистом поле Молода Касьяна Михайловича".

А калики в Иерусалим пошагали. Молиться.

Дальше пошли чудеса. Косяком. В смысле: милостью небесной. Ибо на земле нашей грешной без чудес — правды не сыскать.

Возвратились паломники на прежнее место: "Молоды Касьян сын Михайлович Выскакивал из сырой земли, Как ясен сокол из тепла гнезда; … А и кудри на нем молодецкие До самого пояса. И стоял Касьян немало число, Стоял в земле шесть месяцев, А шесть месяцев будет полгода".

А чё нам? "Полгода — в любую погоду". Надолб изображать да прохожих пугать — милое дело. Только вот шерсть отросла.