О снах и о смерти

В своей работе по психологической интерпретации переживания смерти Лилиан Фрей рассказывает об одном интересном случае, в котором «другой» предстаёт в качестве дьявола. Сновидец был здоровым и успешным молодым человеком. Сон приснился ему во время поездки на Ближний Восток:

Вместе с ещё одним парнем мы взлетали с поверхности поля. Но до того как мы успели взлететь, с левой стороны появился дьявол. Он был недалеко от меня, обратил на меня внимание и сказал, что вскоре мне придётся иметь дело с ним. Я ответил ему в несколько высокомерном стиле: «Но я знаю, что если это случится, я всё равно выживу». Дьявол засмеялся и сказал, что я могу столкнуться с некоторыми соблазнами. Его лицо было тёмно-коричневым, и на нём была надета длинная аравийская рубашка. Складки его одежды искрились всеми возможными цветами радуги. На щеке у него было красно-коричневое пятно. Он прожигал меня своим взглядом, как чёрный паук.[12]

Через несколько дней сновидец погиб в автокатастрофе в аравийской пустыне. «Чёрный паук» [13], согласно его личной интерпретации, символизировал «Великую Мать». Как объясняет Фрей, в действительности он поддался принуждению бессознательного, которое побуждало его вступить в связь с этой Великой Матерью. Более подробная амплификация этого сна приводит к арабским алхимическим традициям, в которых «философский камень» или «Самость» вначале появляется как смертельный враг адепта.

В арабской книге Останеса, к примеру, упоминается камень мудрости, который есть древо, растущее на горных вершинах; мальчик, рождённый в Египте; принц Андалусии, ищущий спасения от мучений. Он убил своих наставников, и даже мудрецы бессильны пред ним. Против него нет оружия и щита, есть только знание и понимание. Если ищущий находит себя и убивает его, после смерти он обретает жизнь, т. к. камень отдаёт ему всю свою мощь и дарует ему высшую власть, чтобы он смог достичь своей цели.[14]

При толковании этого отрывка Юнг ссылается к Энкиду, хтоническому противнику героя Гильгамеш, который вначале появляется как враг, но после победы превращается в друга. «С психологической точки зрения, это значит, что первая и неожиданная встреча с Самостью или с бессознательным может быть негативной».[15]

Другой алхимический текст описывает философский камень похожим образом:

«Этот камень — порождение величайшего ужаса, которым сопровождается смерть».[16] «Зловещий другой» в приведённых выше снах — это не кто иной, как Самость. Смерть и Самость — образы Бога, и на самом деле они неразличимы.

Во сне пациента Фрей радужные переливы одеяния дьявола указывают на то, что он представляет собой фигуру Меркурия, которая в алхимических текстах также наделяется радужным облачением. Эта игра цветов следует в алхимическом процессе за нигредо (почернением). Дьявол, обещающий россыпь соблазнов, в данном случае означает, что после прохождения нигредо продолжается жизнь.

Бог смерти Яма, «одетый в чёрное, высокий и крепкий», или один из его посланников Ямдус часто предстаёт перед умирающими в восточной Индии пациентами, чтобы провести их в потусторонний мир.[17] Пациентам, выросшим в христианской традиции, часто являются ангелы-проводники.[18] С психологической точки зрения «зловещий другой» или грабитель, в общем смысле, представляет собой «другую» часть души умирающего человека, в то время как фигуры Гермеса, дьявола, Ямы и ангелов символизируют встречу с Самостью в её надличностных аспектах. Эти аспекты часто по-разному описываются в разных культурах, порой накладываясь друг на друга.

Исходя из моего собственного опыта, этот «другой» появляется в особенно жуткой и устрашающей форме тогда, когда сновидец вовсе не ожидает смерти. Обычно символизирующие смерть фигуры (смерть, дьявол, Яма, Иисус, Аид, Хель и т. д.) представляют собой не что иное как тёмную сторону бога. На самом деле, именно бог посылает человеку смерть, и чем меньше человек знаком с этой тёмной стороной бога, тем более негативный опыт он при этом переживёт. Но в религиях жизнь и смерть обычно являются частью одной и той же божественной тайны, разгадка которой выходит за пределы человеческого существования. Персонифицированная смерть или «другой», который приходит, чтобы забрать жизнь, также иногда появляется в снах как доброжелательная фигура.[19] Так, у одного из моих анализандов в возрасте пятидесяти пяти лет был следующий сон:

Он шёл по полю. Небо было покрыто тучами, и атмосфера была мрачной. Внезапно в небе, между облаками появился просвет, и оттуда на сновидца смотрела красивая и обнажённая молодая женщина. Он пережил неописуемое чувство любви и счастья.

Этот сон напугал меня, поскольку я сразу подумала о Гермесе, который является проводником душ в потусторонний мир. Вскоре выяснилось, что здоровье этого мужчины было сильно подорвано во время войны, и он пришёл в анализ, чтобы подготовиться к ранней смерти. Гермес является правителем снов и посредником, который отвечает за контакт с бессознательным.[20] В этрусских надписях его часто называли turmaitas или «Гермес царства Аида»!

Его друг позже сообщил мне, что этот мужчина умирал в больнице и постоянно бормотал про себя: «Что же эта красивая индийская женщина от меня хочет». Очевидно, здесь фигура проводника в потусторонний мир предстала как Анима.[21] Для европейцев «индийский» означает таинственный, экзотический, трудный для понимания. Здесь также умирающему является неизвестный аспект его собственной души, который провожает его в другой мир. Такая фигура может быть Анимой, Анимусом или Самостью. Но в каждом случае она отражает незнакомую сторону бессознательного. Вот почему в мифах смерть предстаёт и как мужчина, и как женщина. Как я уже упоминала ранее, персы верили, что после смерти человек должен пересечь мост Чинват. Для злого человека этот мост узок, как волос, и в результате он падает в мир демонов. Навстречу благочестивому человеку идёт мальчик или, в более частых случаях, пятнадцатилетняя девочка, которая помогает ему пересечь мост. Анри Корбен внимательно изучала значение этой фигуры, которая по-персидски называется xvarnah, «сияние» или «судьба».[22] Это «призрачная часть души», видимый свет, видение небесного мира в религиях и вере, суть индивидуальности, трансценденция земного «эго». Также, это «образ», который формируется до смерти и до рождения, к которому впоследствии человек будет стремиться при жизни. Это целая жизнь и вечность каждого человека. Если умерший предаёт этот образ, он падает с моста Чинват в бездну демонов.[23]

Похожие идеи можно найти в манихействе. Сам Мани получил свои откровения от ангела Твина, его двойника и посредника.[24] Согласно учению Мани, душа каждого умершего человека видит образ своего «наставника». «Как только душа покидает тело, она видит своего Спасителя или Искупителя. Она восходит с ним и тремя ангелами, после чего предстаёт перед Высшим Судом».[25] Посредник представляет собой искрящуюся фигуру или образ космического духа. Затем душа входит в чертог Света.[26]

Столкновение с этим спутником, двойником или образом Самости может быть пережито и при жизни, в состоянии религиозного экстаза. Например, в видении исламского мистика Ибн Араби предстал красивый юноша, говорящий на языке тишины, ни живой и ни мёртвый, простой и сложный.[27] Этот юноша превратился в Кааба, и он понял, что это душа священного камня. В то время как обычные верующие видят в Каабе только «твёрдый и безжизненный минерал», Ибн Араби фактически увидел его суть «глазами творца». Юноша, который предстал перед ним, говорил исключительно на языке символов.[28] Он сказал провидцу:

«Обрати внимание на мою сущность, на то, как я сложен. То, о чём ты спрашиваешь меня, ты найдёшь в себе, потому что я не тот, кто говорит словами. Моё знание касается только меня самого, и моя суть — не что иное как мои имена. Я — знание, знаемый и знающий. Я — мудрость, поиск мудрости и мудрец. Я — сад спелых фруктов, плод целостности. Сними с меня покровы и читай всё, что начертано на моей линии жизни».[30]

В более наивной форме можем найти этот архетипический образ Самости в опыте людей, которые пережили клиническую смерть, а затем были возвращены к жизни с помощью массажа сердца. В отчётах множества таких пациентов подчёркивается столкновение со светом. Одна из женщин сформулировала это так:

«Я медленно поднималась вверх в этом кристально чистом белом свете. Он был таким красивым и ярким, сияющим. Он не был похож ни на какой земной свет. В этом свете никого не было, но, безусловно, у него было некое своё бытие. Он представлял собой высшую любовь и высшее понимание».[31]

Другой очевидец сообщал:

Я повернулся и попытался занять более удобное положение, но в этот момент в углу комнаты появился свет диаметром примерно с глобус, около двенадцати или пятнадцати сантиметров. Было чувство, что он полностью захватил меня. Я не могу сказать, что это было ужасно, нет. Это было ощущение абсолютного покоя и расслабления. Из света ко мне тянулась рука, и свет сказал мне: «Пойдём со мной. Я хочу тебе кое-что показать». Ничуть не сомневаясь, я тут же взял его за руку. Когда я это сделал, у меня появилось чувство, будто бы я покидаю своё тело. Я оглянулся и увидел, что оно лежит на кровати, в то время как я нахожусь под потолком комнаты. Как только я покинул тело, я принял форму такого же света. Эта форма была не телесной, а похожей на дым или пар. Там были оранжевые и жёлтые цвета, но я выбрал для себя цвет индиго. У этой духовной формы не было тела. Она была круглой, и у неё было то, что я назвал бы рукой.[32]

Наиболее важным моментом в описании этого опыта является то, что очевидец отождествлял себя с видимым им светом, и я позже вернусь к этому более подробно, т. к. сейчас я хотела бы остановиться на этом образе света. Некоторые из очевидцев называют его Христом или ангелом. На языке психологии Юнга он представляет собой видимую форму Самости. Здесь он предстаёт как некая повышенная интенсивность, которая гасит обычное сознание тела и способствует отделению души. Ранее упомянутый мной опыт переживания этого света часто также сопровождается определённой инструкцией для умирающего. Так, ещё один очевидец описывает:

«Я снова оказался в темноте, внутри длинного, спиралевидного и сужающегося к концу туннеля. В его конце я увидел яркий свет. Там, в темноте, кто-то был, и он начал говорить со мной. Сначала он объяснял мне смысл моей жизни. Он отвечал мне на каждый вопрос, который я мог бы задать. Затем он приказал мне вернуться к жизни, т. к. время умирать ещё не пришло».[33]

Анализанд, который умер в свои шестьдесят лет от болезни лёгких, рассказывал своему сыну о следующем сне, который он приснился ему в больнице. Это был его последний сон:

Он выходил из больницы и направлялся к древним воротам, которые напоминали ворота Средневековья. Там он встретил Юнга, который уже умер и стал королём царства мёртвых. Юнг сказал ему: «Теперь ты должен принять решение о том, хочешь ли ты продолжить жизнь и свою работу (он был художником) или же хочешь оставить своё тело». Затем он увидел, что его кровать была также его мольбертом.

Спустя сорок восемь часов после этого сна он спокойно умер. Как мне кажется, этот сон говорит о том, как по-настоящему важно встретить смерть сознательно. Так, чтобы человек мог принять своё собственное решение на этот счёт. Идентификация постели больного с мольбертом указывает на то, что сновидец сосредоточил все свои творческие усилия на смерти так, как он ранее направлял их на свои картины. В качестве дающего инструкции посредника здесь выступает Юнг, к которому при жизни сновидец относился с огромным уважением и на которого он проецировал образ Самости.

Этот «другой» (будь то мужчина или женщина) часто приходит к умирающему человеку как его мёртвый родственник (чаще всего это мать), супруг или недавно умерший знакомый. Существует множество примеров этого явления, и у спиритуалистов были основания полагать, что мёртвые приходят за умирающими, чтобы оказать им помощь в адаптации к состоянию, которое возникает после смерти. Поэтому здесь я ограничусь лишь несколькими примерами, которые кажутся мне наиболее достоверными.

Так, одной женщине снилось, что ей лучезарно улыбается её сестра, которая умерла молодой. В руках она держала белоснежный траурный венок. На следующий день эта женщина получила известие о смерти десятилетнего крестника её сестры.[34] Другая женщина видела во сне давно умершую сестру, которая была одета в белые одежды и сказала ей: «Я пришла за матерью». Ровно через два месяца её мать умерла.

В этом смысле видения не отличаются от снов. В них тоже появляются умершие родственники, друзья и супруги, которые приходят, чтобы забрать умирающего человека. Эмиль Матизен собрал внушительное количество примеров, в которых отражается этот мотив, поэтому в дальнейшем я буду обходиться без подробных описаний таких случаев.

Примечания:

_{1. “IchhabeAngstzusterben,” pp. 73LLindner цитирует этот сон по J. E. Meyer, Tod und Neurose, с. 187.}

_{2. Ego and Archetype, с. 200.}

_{3. Begegnung mit Sterbenden, с. 95.}

_{4. Psyche and Death, с. 39.}

_{5. Ibid., с. 43.}

_{6. Ibid., с. 44.}

_{7. Memories, Dreams, Reflections, с. 313.}

_{8. Ibid., с. 313–314.}

_{9. Examples in Herzog, с. 51.}

_{10. Ibid., с. 53.}

_{11. “ Sterbeerfahrungen psychologisch beleuchtet.”}

_{12. Ibid., с. 33.}

_{13. Вспоминается роман JeremiasGotthelf с тем же названием.}

_{14. Berthelot, La chimie du Moyen Age, Vol. 3. p. 1 17; cited, Jung, Alchemical Studies, par. 424.}

_{15. Jung, op. cit., par. 428.}

_{16. Hoghelande, “De alchemiae difficultatibus,” с. 160; цитировано, Jung, op. cit., par. 429.}

_{17. См. Osis and Haraldson, At the Hour of Death, с. 51, 54, 209.}

_{18. Ibid., с. 105, 112.}

_{19. Этот опыт описывается Томасом Манном в «DeathinVenice»; где, конечно, «другой» появляется не как внутренняя фигура, а как проекция на внешнюю.}

_{20. См. K. Kerenyi, Hermes der Seelenfiihrer, с. 94.}

_{21. См. Впечатляющее описание того, как прекрасная незнакомка захватила Принца, в романе Giuseppedi Lampedusa, The Leopard.}

_{22. Spiritual Body and Celestial Earth, с. 42.}

_{23. Ibid., с. 42.}

_{24. Cf. G. Widengren, Mani und der Manichaeismus, с. 33.}

_{25. Coptic Khephalaia, Chapter 114; cited Widengren, op. cit., с. 66.}

_{26. Ibid., с. 106.}

_{27. Henri Corbin, Creative Imagination in the Stifism of Ibn 'Arabi, с. 279.}

_{28. См. W. Neumann, Der Mensch undsein Doppelgdnger, с. 157.}

_{29. Corbin, op. cit., с. 384}

_{30. Ibid., с. 388}

_{3 1. Life after Life, с. 62.}

_{32. Ibid., с. 102.}

_{33. Hampe, Sterben ist dochganz anders, p. 89; со слов пациента сообщает Dr. Werner Duvernoy of Uppsala.}

_{34. A. Jaffe, Apparitions and Precognition, с. 20.}

_{35. Ibid., с. 4.}

Глава 6

Прохождение сквозь огонь и воду

Теперь мы можем вернуться к тексту Комариуса и сфокусировать внимание на одном мотиве, который часто подчёркивался нами в предыдущих главах, но ни разу не интерпретировался. Этот мотив касается материи, которая проходит испытание огнём, или рождения бессмертного ребёнка из огненной утробы. Этот мотив часто появляется в предсмертных снах современных мужчин и женщин. Например, одному врачу снился пылающий в огне гроб, из которого явилась прекрасная женщина.

Анализанд, чей сон о верхних и нижних уровнях леса был приведён мной ранее, также столкнулся в этом сне с мотивом огня. Утешающий сон, в котором говорилось, что жизнь продолжится на более высоком уровне леса, успокоил его и подготовил к смерти, но он не мог избавиться от горечи по поводу того, что он должен умереть в достаточно молодом возрасте (в возрасте пятидесяти двух лет). Как он говорил: «Существует ещё так много всего, что я хотел бы сделать в этой жизни». Затем ему снилось:

Он видел зелёный лес, пока ещё не осенний. В этом лесу бушевал пожар, который полностью уничтожил лес. Это было страшное зрелище. После пожара он шёл по выгоревшей почве. Всё превратилось в угольки и пепел, но посреди этого пространства лежал большой и круглый красный камень. На нём не было следов огня, и сновидец подумал: «Огонь совсем не коснулся его, он даже не почернел».

Этот сон описывает разрушительный огонь, который разрушает всю «растительную жизнь». Кто-то может понять этот символизм как разрушение тела путём разрастающегося с огромной скоростью рака, но в этом сне также можно увидеть указание на то, что интенсивность психики сновидца становится настолько сильной (как правило, огонь в снах указывает именно на психическую интенсивность), что жизнь его тела разрушается. Такая интерпретация напоминает нам о мотиве мирового огня, который, согласно Симону Волхву, разрушает видимую часть мирового древа, т. е. всё, за исключением «фруктов» или души.

В одном важном эссе «Рак в снах и мифах» Рассел Локхарт приводит сны пациента, больного раком:

Я в поле. И я вижу каких-то мужчин. На них надеты гротескные маски, в которых они выглядят очень высокими. Они поджигают несколько деревьев и сжигают листья, а затем огонь гаснет. Но деревья выглядят сожжёнными. Затем они снимают маски. На них надеты деловые костюмы, и они выглядят довольными тем, что они сделали. Затем я вижу вертолёты на том расстоянии, с которого можно что-то обстреливать, и исходя из этого я понимаю, что фрукты на деревьях будут уничтожены.[1]

В этом сне огонь также разрушает растительную жизнь. Но этот символ имеет здесь ещё одно дополнительное значение. В греческой алхимии психику (душу) часто обозначают словом kaustrikeили «горение». Например, алхимик Зосима говорит: «Изначально душа имеет огненную или божественную природу». Или: «Дух (пневма) очищает душу через огонь, если она проходит через это испытание. Т. е. она не может быть разрушена».[2] Цитата Марии Профетиссы также вскользь упоминает огненную субстанцию: «Не трогайте её (таинственную субстанцию) руками, ибо это огненный эликсир (pharmakon). С разрушением она приносит смерть, как и ртуть; растворённое в ней золото чрезвычайно губительно».[3] Или:

Отбеливание — это сожжение. Хотя, сожжение в то же время означает возвращение к жизни через огонь. Вещества сгорают друг в друге и возвращаются к жизнь через огонь. Так они оплодотворяют друг друга, «беременеют» и рождают жизнь.[4]

Такие алхимические амплификации описывают процесс горения как практически идентичный процессу воскресения мёртвых огнём (т. н. anazopyresis). В этом смысле можно понимать и описанный выше сон о лесном пожаре; огонь в нём уничтожает все растения, но когда он затухает, остаётся нечто нерушимое, а именно — красный камень, который даже не почернел от огня. Этот камень представляет собой известную цель алхимии, поэтому я могу сослаться к ней, не цитируя по отдельности каждый из источников.

В греческих текстах указывается, что, помимо прочих качеств, философский камень также способен «выдержать огонь». Так, например, Зосима говорил:

Таким способом воплощаются духи и оживают мёртвые. Их души проходят фильтрацию завершают свою божественную работу и собираются заново; они побеждают друг друга и побеждены друг другом. Неуловимая пневма вновь соединяется с преследующим её телом, когда последнее узнает, как противостоять огню.[5]

Таким образом, в свете алхимической традиции, красный камень во сне больного раком пациента представляет собой не что иное как видение воскресения тела (или lapisquiresistitigni). Это объясняет, почему сновидец почувствовал такое сильное удовлетворение, когда обнаружил, что камень даже не почернел, т. к. огонь совсем его не затронул.

Дж. Хампе описывает потусторонний опыт умирающего человека, который вместе со своим отцом наслаждается великолепным пейзажем:

Я нашёл большой камень и перевернул его; он оказался невесомым. На его обратной стороне было много горных кристаллов невероятной красоты. Их конфигурация по форме напоминала собор. Глядя на это зрелище, я чувствовал себя счастливым.[6]

Кажется, этот камень всегда представляет большую важность для того, кто сталкивается с таким опытом, но до сих пор не очень ясно, как же он связан с предсмертным опытом. Позже я ещё вернусь к этому вопросу.

В христианской традиции, как известно, царство мёртвых описывается как «огненное», т. е. как огонь ада или очищающий огонь. Идея очищающего огня появилась в учении католиков после двенадцатого века.[7] Но всё же у ранних Отцов Церкви мы можем найти смутные представления о пребывании души в некой промежуточной области до наступления Страшного Суда. Орфики, пифагорейцы, платоники и, особенно, египетское искусство оказали немалое влияние на эти понятия, в то время как ветхозаветная Преисподняя, тёмное глинистое место, не сыграла такой большой роли в их формировании. Огненный загробный мир упоминается в книге Еноха (первый-второй века до н. э.), что указывает на влияния Египта.[8] И в «Апокалипсисе Ездры» [9] этот потусторонний мир, в отличие от Рая, называется Огнём Геенны.[10]Христианский догмат веры считался основным базисом для утверждения существования огненного чистилища. Апостол Павел утверждал, что Иисус Христос дал нам фундамент, от которого каждый из нас может отталкиваться в своей внутренней работе:

Теперь каждый человек совершает свою работу, опираясь на этот фундамент из золота, серебра и драгоценных камней. Ко Дню Великого Суда будет ясно, какая работа была совершена, поскольку она подвергнется испытанию огнём. Разве вы не знаете, что каждый из вас — это храм божий, и в каждом из нас живёт Его дух?

Здесь огонь «проверяет» работу человека и отделяет эфемерное от вечного. Этот огонь либо «наказывает» (в случае попадения в ад), либо долго чистит или проверяет (в чистилище), а, точнее сказать, дифференцирует, разделяет.[11] Такое чистилище является пограничным состоянием, которое сначала описывалось не столько как огненное, сколько как водное место для отдыха, восстановления сил и возрождения, перерождения.[12] Климент Александрийский (умер до 215) и Ориген (умер в 253 или 254) были ранними сторонниками идеи чистилища.[13] Для Оригена ад представлял собой лишь временное место ограниченного наказания; он отвергал идею вечного проклятия. Но чистилище служило лишь для того, чтобы очистить душу, и души знали о существовании лучшей альтернативы. Чистилище — наказание только для тех, кто не может учиться.[14] Св. Августин впервые высказал идею, что находящимся в чистилище умершим можно помочь, если молиться за них.[15] Климент Александрийский более подробно развернул стоящую внимания идею того, что этот огонь послан Богом или Христом и представляет собой форму крещения.[16] Для одних он — наказание, для других — путь к святости. В конечном итоге этот огонь не уничтожает, как грубый материальный огонь, а начинает струиться сквозь душу того, кто через него прошёл, как тонкий духовный огонь.[17] Эта идея Климента очень напоминает современное психологическое понимание огненного символизма потустороннего мира.

Рис. 9: «Огненное озеро» с каменными мумиями, из которого возникают головы бородатых богов

Христианские идеи отсылают нас к древнему египетскому символизму, в котором они предстают в своей первоначальной и примитивной яркости. В египетском мире мёртвых есть огненное озеро или огненная дыра (это место также называют «огненным островом»), где находится огненная вода. Осирис дышит через это отверстие.[18] Бог Солнца Ра сообщает мёртвым об этом озере следующее: «Это озеро принадлежит Вам, но его жар не вредит Вам и Вашему мёртвому телу».[19] Только злых людей пытали этим огнём и сжигали в нём [20], т. к. эта огненная вода «испытывает» всё, что попадает в неё.

С психологической точки зрения, конечно, огонь не стоит понимать буквально. Он использовался древними алхимиками как символ, т. к. они сравнивали его с его противоположностью, водой, очевидно, понимая под ним мистический огонь или символ психической энергии. Этот огонь символизировал всё, что проявляется в психике как влечения, желания, проявления воли, аффекты, направление внимание, способность совершать определённую работу и т. д. в высокой степени интенсивности.[21]

С исторической точки зрения, наше понимание физической и психической энергии выросло из таких понятий, как мана, мулунгу, оренда, ваканда, маниту и т. д., т. е. тех понятий, которые использовал примитивный человек для понимания и характеристики всего, что было для него жутким, очень мощным, творческим, чрезвычайно интенсивным и священным, как молния, определённые растения и животные, проецируемая на вождя личность и т. д. В этих примитивных концепциях мы видим, что тогда психическая и физическая энергия ещё не были разделены. Только после длительного процесса исторического развития было достигнуто современное понимание психической энергии [22]. Идея Гераклита об огне-логосе отсылает нас к похожей идее изначального огня: «Так повелел универсум (космос), равный ко всем и одинаковый для всех, а не созданный богами или человеком. Вечный огонь был и будет вспыхивать и угасать всегда».[23] В философии стоиков этот концепт развивался из идеи огненного духа (пневмы), который наполнен духовностью и пронизывает ей вселенную. В античной и средневековой алхимии эта древняя идея продолжила своё существование в образе Меркурия, изначального мистического огня или духа жизни, который проявляется во всём сущем или творит дух природы.[24] Этот огненный дух стал основой так называемой флогистонной теории в ранней химии, из которой затем, как показал Самбурский, выросла современная идея поля.[25]

В противовес количественно измеримой физической энергии, психическая энергия в большей степени качественный характер. Юнг акцентировал на этом внимание, приводя термин психическая интенсивность, которая может быть воспринята только через чувства или переживания. Хотя, он подчёркивал:

Психическая интенсивность во всех её проявлениях указывает на количественные процессы, которые недоступны прямому, непосредственному наблюдению и измерению, но в которых также содержится своего рода скрытая психическая энергия или феномен психэ, существующая и в определённом количественном смысле. Если бы эта энергия могла быть измерена, психика предстала бы как нечто, что может двигаться в пространстве, или как нечто, к чему может быть применена формула энергии. Поскольку масса и энергия имеют одну и ту же природу, масса и скорость могли бы стать адекватными концептами для того, чтобы охарактеризовать психику настолько, насколько она может наблюдаться в пространстве. Другими словами, у неё должен быть некий аспект, который мог бы проявиться как масса в движении. Гармония психического и физического может быть достигнута лишь при их взаимодействии.

Рассуждения Юнга показывают, что для того, чтобы достичь понимания отношений между физической и психической энергиями, необходимо обратить внимание на парапсихологию.

С моей точки зрения, алхимический символизм огня характеризует не обусловленную телом психику. Можно представить себе, как в процессе умирания эта невоплощённая в теле часть психики обретает энергию воплощённой части и, таким образом, достигает экстремальной высокой степени интенсивности. Именно поэтому эликсир жизни в тексте Комариуса называется «кровавым», т. к. в конце жизни он помогает телу умереть, а психической реальности (или вечному аспекту) — ожить с помощью активизации. С этой точки зрения, состояние высокого эмоционального возбуждения, которое переживают некоторые люди при смерти, отражает борьбу между физической энергией (огонь — аффекты, эмоции), которая заточена в теле, и более чистой или вечной энергией, которая стремится покинуть материю тела. В случаях насильственной смерти (убийство, самоубийство) эта борьба может приводить даже к «взрывным эффектам», как я однажды почувствовала на собственном опыте. Когда мне было около двадцати четырёх лет, я снимала комнату в доме одной шестнадцатилетней девушки и её няни. Однажды ночью мне приснился страшный взрыв. Вместе с няней мы спрятались за стеной, чтобы нас не задело пролетающими мимо камнями. Когда я проснулась, мне сказали, что ночью девушка совершила суицид с помощью снотворного. В случае самоубийства жизненная энергия покидает тело неестественным образом. Из-за этого смерть была похожа на опасный взрыв, который внезапно вторгся в окружающее пространство. Нам известно, что взрыв есть не что иное как внезапное освобождение высоко заряженной энергии.

С одной стороны, потусторонний мир часто описывается мифами как огненный, в его позитивных и негативных аспектах, с другой — существует не меньше, а, возможно, и больше очевидцев, которые описывают воскресение мёртвых как возрождение из воды. В алхимии же, как и в египетском мире мёртвых, между огнём и водой ставится однозначный знак равенства.

Как я уже упоминала выше, в древнем Китае считалось, что умерший продолжал жить в грунтовых подземных водах. Подобная идея преобладала и в западной античности. Мартин Нинк в своей замечательной работе «Значение воды в религиозных обрядах и жизни древних греков» отмечал, что древние греки верили, что источником воды являются глубинные недра земли, в которых находятся крупные подземные реки — Ахерон и Коцит, а также озеро ада.[28] Повелевал этими водами Аид, бог подземного мира. И этот священный поземный мир является источником всех вещей. В этом королевстве вершатся браки, происходит всякое исцеление и рождение новой жизни. Однако Чёрный Стикс принадлежит земле мёртвых.[29] Эта вода смертельна, но всего лишь один её глоток в нужное время даёт бессмертие. Елисейские поля и острова святых находятся по ту сторону реки смерти.[30]

Воду связывают с «ночным состоянием души», и Нинк называет его сном, экстазом или трансом. Выражаясь психологическим языком, это образ коллективного бессознательного. Согласно Тимарху [31], души умерших плывут по этому озеру снов, как светящиеся точки или звёзды. Поток несёт их сквозь глубины к луне, где живут очищенные души.[32] Эти воды окружают космическое пространство, и они являются источником всякой жизни и всего мира. Зосима [32] называл эти воды «текучим веществом» (омега) [34]. Возможно, этот термин восходит к египетской идее того, что Осирис представляет собой этот текучий элемент. В «Тексте о защите Осириса» говорится: «Ты — большой зелёный океан, как гласит твоё имя. Действительно, ты огромный и круглый, как окружающий Ханебу (острова) океан».[35] Это напоминает описанный мной ранее сон, в котором умирающий не решался погрузиться в «жидкий воздух», принявший форму яйца.