Убивая Еву

Исполненный ужаса, он залезает в одежду и бежит вниз по узенькой лестнице. Пока они лежали в постели, прошел дождь, и воздух теперь напоен запахом мокрых улиц. Саймон вскоре начинает задыхаться и натирает ноги, рубашка становится липкой от пота.

Но тут он замечает Джейни впереди и припускает следом. Что за черт? Что, б…дь, за черт? Он что же, попался на крючок и стал жертвой самой старой из известных миру афер? Если Ева с Ричардом Эдвардсом хоть что-нибудь об этом узнают, хоть что-нибудь, ему крышка. Дело даже не в чистой воды поразительном непрофессионализме – унижений он оберется по самое не хочу. Угодил в медовую ловушку трансухи из ночного клуба. Телки с членом. Каким беспримесным придурком он будет выглядеть!

У него лишь один шанс. Попытаться догнать ее и вернуть телефон… А вдруг – ведь всякое же может быть – вдруг она просто не смогла устоять перед соблазном заработать пару монет за навороченную иностранную вещь? Пожалуйста, – молит он, маневрируя в толпе и втягивая в себя душный ночной воздух, – пожалуйста, пусть все так и окажется. Пусть это будет что-то простительное. Пусть я снова буду с Джейни. Потому что он знает: иначе никогда в жизни ему больше не доведется испытать это сказочное блаженство, сплетение их рук и ног.

Улицы всё у́же, людей на них все меньше. Вместо фонарей – цепочки слабых лампочек, натянутые между недостроенными жилыми домами. Безразличные лица выглядывают из-под провисших навесов и наблюдают, как он пробегает мимо. Некоторые палатки еще работают, кое-где на углях шипят воки; в одном месте Саймону приходится притормозить, чтобы не опрокинуть расшатанный стол, где в пластиковом тазу извиваются живые существа.

Джейни все равно метров на сорок впереди – ну она и горазда бегать! Сейчас они движутся по какой-то новозастроенной территории. Жилые блоки из облицованного кирпича перерезаны сеткой неосвещенных переулков. Там практически ни души, и если она обернется, то сразу его заметит. Вжавшись в тень, Саймон смотрит на часы. Почти два ночи. Искушение окликнуть ее мучительно и невыносимо. Но ему нужно узнать правду.

У входа в один из домов она нажимает на звонок. Секунд тридцать спустя в лужице тусклого света появляется фигура, и Саймон тут же понимает, что сюжет бесконечно хуже, чем любой, который он мог вообразить. Этот человек не китаец. Похож на русского или восточноевропейца, и во всем его облике большими буквами прописано: прожженный агент разведки. Даже на расстоянии он излучает безжалостную властность. Я облажался, говорит себе Саймон, наблюдая, как Джейни протягивает человеку его телефон той специальной модели, что выпускают только для МИ-6. Меня тотально и безоговорочно поимели.

От отчаяния не чувствуя страха, он заставляет себя отмечать каждую деталь внешности мужчины. Тот перебрасывается парой слов с Джейни, после чего они оба исчезают в доме. Через минуту Саймон осторожно приближается к входу – ищет имя или номер. Там нет ни того, ни другого, но он уверен, что все равно сможет потом найти это место.

Он подумывает сказать Еве, будто просто потерял телефон или его украли, а о Джейни не упоминать вовсе. Но он знает, что врать не в его природе. Он расскажет ей все как есть, а затем подаст прошение о немедленной отставке. Возможно, она примет его отставку и отправит назад в Лондон, где его, несомненно, ждут в высшей степени неприятные минуты отчета перед Ричардом Эдвардсом. А возможно – при мысли о подобной перспективе его сердце грустно екает, – они решат оставить его в игре. Подослать назад к Джейни, дабы выяснить, на кого та работает.

Он уже отошел от дома метров на пятьдесят и вдруг услышал, как кто-то зовет его по имени.

Он останавливается, уверенный, что ошибся. Но тут вновь слышит свое имя – в теплом влажном воздухе оно звучит тихо, но внятно. Может, Джейни? Но как такое может быть? Ведь она убеждена, что он спит у нее дома.

– Саймон, сюда.

Источник голоса – в неосвещенном переулке слева. С колотящимся сердцем он делает несколько шагов, ощущает движение в темноте и улавливает в ночном воздухе абсолютно неуместный здесь отголосок французских духов.

– Кто тут? – спрашивает он нетвердым голосом.

Он успевает лишь мельком увидеть материализовавшийся в темноте силуэт и несущийся по дуге изгиб чукабочо, а затем стальное лезвие разрубает его шею с такой силой, что голова едва не отделяется от туловища.

На цыпочках, словно матадор, Вилланель с демоническим взглядом отступает в сторону от черной крови, узкой струей брызнувшей из падающего тела. Конечности Саймона судорожно подрагивают, его шея испускает булькающий звук, и Вилланель, наблюдая за его смертью, ощущает пронизывающий, лишающий дара речи наплыв чувств, столь мощный, что еле удерживается на ногах. Она ненадолго садится на корточки, пока сквозь нее проносятся волны эмоций. Потом рывком выдергивает чукабочо из трупа, бросает его в пластиковый пакет вместе с окровавленными хирургическими перчатками и стремительно шагает прочь.

Через десять минут она замечает у многоквартирного дома старый раздолбанный скутер «кимко». Снимает блок зажигания, ногой заводит мотор и, держась улочек поуже, едет на север, пока не достигает реки Сучжоу, в чей черный водоворот отправляется пластиковый пакет. Ночь прекрасна – лиловое небо, тусклый золотой отсвет города, – и Вилланель охватывает волнующее, вибрирующее ощущение жизни. Убийство английского шпиона заполнило в ней определенную пустоту. Операция с Чжан Лэем принесла профессиональное удовлетворение, но сам момент желательного воздействия не оказал. Устранение Саймона Мортимера стало возвратом к базовым принципам. Жестокое, артистичное убийство. Чукабочо в руке мало чем отличается от спецназовского мачете, к которому ее еще подростком приучил отец. Поначалу кажется громоздким, но в умелых руках обретает смертоносное изящество.

Прелесть ситуации в том, что у нее не было выбора. Константин приказал Джейни убедиться, что за ней не следят, и в случае необходимости подмешать англичанину наркотик. Но маленькая шлюшка все запорола, и, после того как Саймон Мортимер увидел Константина, его нельзя было оставлять в живых. По крайней мере, Вилланель приведет именно этот аргумент. Вину за убийство почти наверняка возложат на Триаду, чье традиционное оружие – как раз секач. Поластри поймет послание четко и недвусмысленно, а для всех остальных – прессы, полиции – Саймон Мортимер будет лишь туристом, оказавшимся не в том месте и не в то время.

Вилланель уже собирается вернуться на юг, во Французскую концессию, но тут в голову ей приходит одна идея. Через пару минут ее скутер медленно подъезжает к зданию, прилегающему к гостинице «Морская птица». Отель стоит погруженный во тьму, если не считать синей неоновой вывески. Вилланель известно, в каком номере остановилась Ева: люди Константина с самого первого дня следят за ее приходами и уходами.

Вилланель бесшумно взбирается по боковой стене (древние трубы и железные каркасы балконов служат прекрасной опорой даже в почти кромешной тьме) и ногами вперед проскальзывает в открытое окно третьего этажа.

Пару минут она сидит на корточках, не шевелясь. Затем беззвучно шагает к кровати.

Одежда Евы висит на стуле, и Вилланель тыльной стороной ладони нежно проводит по черному шелковому коктейльному платью, потом берет его в руки и подносит к лицу. От него еле слышно пахнет духами, по́том и уличным выхлопом.

Евин рот приоткрыт, рука откинута на подушку. В одной нижней сорочке телесного цвета и без макияжа она выглядит неожиданно уязвимой. Опустившись у кровати на колени, Вилланель слушает дыхание Евы и втягивает в себя ее теплый запах. Заметив, как подрагивают ее губы, она касается языком своей верхней губы, которая начала слегка пульсировать.

– Мой враг, – произносит она по-русски, касаясь Евиных волос.

Затем, как бы между прочим, обыскивает комнату. К кровати цепочкой прикреплен кейс с кодовым замком, но она решает его не трогать. Зато на ночном столике лежит симпатичный браслет с позолоченными застежками, и вот его-то Вилланель и берет.

– Спасибо, – шепчет она и, бросив на Еву прощальный взгляд, бесшумно выскальзывает в окно. По дороге она слышит далекие сирены «Скорой помощи» и вопли полицейских машин. Но Ева пока что крепко спит.

Прошло пять недель, полуденное серое небо над Исследовательской станцией Девер обещает дождь. Станция, занимающая бывшие бараки логистической службы на шестидесяти акрах возле хэмпширского городка Баллингтон, выглядит кучкой дряхлых кирпичных блоков и сборных будок. Увенчанный колючей проволокой забор из рабицы и знаки, запрещающие съемку, усугубляют ее и без того зловещий, негостеприимный вид.

Несмотря на внешнюю заброшенность, Девер продолжает активно функционировать как совершенно секретный правительственный объект. Кроме всего прочего, он служит базой Отряда Е, спецподразделения, чья задача – проведение автономных операций, в которых разведслужбы якобы не замешаны.

Показав на въезде удостоверение, Ричард Эдвардс паркует свой тридцатилетний «Мерседес» на потрескавшейся термакадамовой площадке. Если не считать пары охранников, неторопливо патрулирующих станцию по периметру, она выглядит абсолютно безлюдной. Пройдя мимо главного административного блока, Ричард входит в низкое здание без окон. Он спускается в подземный тир и застает там Еву, занятую разборкой пистолета «глок-19» под пристальным оком здешнего оружейника Кэлама Денниса.

– Ну, как у нас дела? – интересуется он, когда затвор, пружина, ствол, рамка и магазин уже аккуратно разложены на специальном коврике.

– Почти отлично, – откликается Кэлам.

Ева неподвижно смотрит в глубь тира.

– Можно я еще раз попробую, последний?

– Конечно, – отвечает Кэлам, протягивая Ричарду шумозащитные наушники.

– По вашей команде! – говорит Ева, тоже надевая наушники.

Кэлам что-то набирает в лэптопе, нажимает клавишу ввода, и тир погружается в темноту.

В течение следующих пятнадцати секунд слышно лишь, как дуют вентиляторы и позвякивает металл собираемого Евой «глока». Затем в дальнем конце тира на пару мгновений подсвечивается мишень – человеческий торс, и Ева совершает два выстрела – вспышки отчетливо видны в темноте. Еще четыре стратегические мишени получают по сдвоенному выстрелу каждая. Финальная мишень движется из стороны в сторону, и Ева быстро выпускает в нее пять последних пуль.

– Что ж… – произносит Кэлам, с легкой улыбкой опуская бинокль. – Сегодня явно не его день.

Через час Ева провожает Ричарда к машине. Ее волосы темнеют от моросящего дождя.

– Ты не обязана всем этим заниматься, – говорит он. – По идее, я должен снять тебя с расследования. И определить на официальную должность.

– Поздно, Ричард. Эта женщина убила Саймона, и теперь я ее найду.

– Ты не можешь быть уверена. В полицейском докладе говорится, что это наверняка дело рук Триады, и нам известно, что Джейни Лу, с которой развлекался Саймон, имеет связи с организованной преступностью.

– Ричард, умоляю, не держи меня за идиотку, Триада не мочит туристов. Эта сучка убила Саймона так же, как Кедрина и остальных. Я видела его тело, он был почти обезглавлен.

Эдвардс отпирает машину. Пару секунд стоит, опустив голову.

– Ева, пообещай мне одну вещь. Если ты найдешь ее, то не станешь подходить к ней даже близко. Я серьезно говорю.

Она отводит в сторону лишенный выражения взгляд.

– И это оружие, на ношении которого ты настаиваешь. Не думай, что если пару раз прилично отстрелялась в тире, то можешь идти на самостоятельный риск. Это не так.

– Ричард, эти десять дней в Девере я провела именно потому, что она знает обо мне все. Убийство Саймона было посланием лично мне. Она заявила: я могу убрать тебя или людей, которые тебе небезразличны, тогда, б…дь, когда захочу… – Ева похлопывает по висящей на боку кобуре. – Я увидела, на что она способна, и мне надо быть начеку, только и всего.

Он качает головой.

– Мне вообще не следовало тебя впутывать. Это была огромная ошибка.

– Но я уже впуталась. И сейчас единственный способ раз и навсегда покончить с этим – разыскать ее и уничтожить. Так что позволь мне продолжать.

Она шагает обратно в тир. Ричард провожает ее взглядом, потом садится в «Мерседес», включает зажигание вместе с дворниками, и машина трогается с места.

Глава 4

Вилланель пробуждается посреди теплого клубка тел. На краю кровати лежит на животе Анна-Лаура, ее волосы – вихрь медового цвета, загорелая рука – плашмя поперек груди Кима. В отличие от Анны-Лауры, которая вся состоит из расслабленных изгибов, Ким даже во сне по-рысьи изящен. Его худощавое утонченное лицо указывает на франко-вьетнамское происхождение, руки и ноги – цвета слоновой кости, и в утреннем свете их мускулатура вырисовывается особенно четко.

Отделившись от них, Вилланель направляется в ванную и принимает душ. Потом, оставаясь обнаженной, бесшумно идет в кухню-столовую, засыпает в кофейник смесь «На Лазурном берегу» из «Эдьяра» и включает керамическую конфорку. Стеклянная дверь в конце кухни ведет на небольшую террасу, и Вилланель ненадолго выходит на воздух. Сейчас сентябрь, и Париж лучится светом умирающего лета. Горизонт покрыт бледной дымкой, на соседней крыше воркуют голуби, а с рю де Вожирар шестью этажами ниже доносится приглушенный рокот уличного движения.

Эта квартира с одной спальней досталась Анне-Лауре по наследству пять месяцев назад, и своему мужу Жилю, высокопоставленному чиновнику Казначейства, она говорит, что уединяется здесь для «письма» и «размышлений». Даже если Жиль полагает, что подобные занятия плохо вяжутся с ее образом, и подозревает, что квартира используется для более активных занятий, он ничем этого не выдает, поскольку сам недавно завел любовницу. Секретаршу, если быть точнее, – неприметную и лишенную элегантности женщину. В обществе с ней не появишься, но зато она, в отличие от Анны-Лауры, обходится без лишних вопросов и не критикует его.

Вилланель стоит на террасе, глядя на город, пока до нее не доносится шипение закипающего кофе. В спальне начинает шевелиться Анна-Лаура, ее сонные пальцы возобновляют знакомство с резкими очертаниями тела Кима. Ему двадцать три, он танцует в балете парижской Опера. Анна-Лаура и Вилланель познакомились с ним двенадцать часов назад на пьянке у одного модельера. Чтобы увести его оттуда, хватило трех минут.

Анна-Лаура садится верхом на Кима, уперев ладони в его мускулистые бедра и полузакрыв глаза. Поставив поднос с кофе на ночной столик, Вилланель убирает с шезлонга разбросанную одежду и по-кошачьи устраивается на мягком брокате. Она любит смотреть, как ее подруга занимается сексом, но сейчас Анна-Лаура получает удовольствие не по-настоящему: наигранно стонет, тяжело дышит, отбрасывает руками волосы. Это спектакль, и, судя по пустому лицу Кима и делано старательному подмахиванию бедрами, он на это не покупается.

Поймав его взгляд, Вилланель подтягивает колени вверх, раздвигает ноги и начинает медленно и демонстративно ласкать себя пальцем. Анна-Лаура не обращает на это зрелище никакого внимания, но Ким таращится, не отрывая глаз от ее промежности. Вилланель отвечает на его взгляд, по страдальческому выражению лица замечая, как он старается сдерживаться, и наблюдает содрогания его оргазма. Через пару секунд Анна-Лаура жалобно вскрикивает и тихо опадает на него.

Вилланель в шезлонге поднимает руку и облизывает палец. Секс дает ей лишь мимолетное физическое удовлетворение. Куда более возбуждающим ей кажется смотреть в глаза другого человека и осознавать – подобно кобре, качающейся перед загипнотизированной жертвой, – что она контролирует всё. Но эта игра тоже со временем приедается. Люди капитулируют с такой легкостью.

– Кто-нибудь хочет кофе? – спрашивает она.

Через полчаса Ким отправляется на свои балетные занятия, и Вилланель с Анной-Лаурой сидят теперь вдвоем на террасе. На Анне-Лауре – шелковое кимоно, а на Вилланель – зауженные джинсы и свитер от «Миу Миу», волосы собраны в неопрятный пучок. Обе – босиком.

– Жиль тебя еще трахает? – спрашивает Вилланель.

– Время от времени, – отвечает Анна-Лаура. Она достает сигарету из лежащей рядом пачки и щелкает золотой зажигалкой «Данхилл». – Он, наверное, боится, что если вообще перестанет, то я что-то заподозрю.

Они сидят молча. Перед ними – вид на крыши Шестого округа в безмятежном утреннем свете. Это роскошь – иметь возможность вот так сидеть, коротая утро за болтовней о пустяках, и обе женщины это знают. В шести этажах отсюда, на улице, люди бегут на работу, дерутся за такси, втискиваются в автобусы и вагоны метро. Финансовые потребности Анны-Лауры и Вилланель надежно обеспечены, поэтому они свободны от участия в этой рутине. Могут спокойно рыться в магазинах винтажной одежды в Марэ, обедать в «ям’Ча» или «Кристалле» и делать прически у Тома в салоне красоты «Карита».

Со свинцового неба над Лондоном вот-вот польет дождь. В офисе над станцией «Гудж-стрит» Ева Поластри выдергивает из копира кусок зажеванной бумаги и задвигает лоток, но индикатор сбоя все равно продолжает мигать.

– Чтоб ты сдох, – бормочет она и тыкает на «вкл./выкл.». Ева пользуется пятнадцатилетним копиром, поскольку сканер приказал долго жить и теперь стоит на полу, ожидая, когда она рано или поздно о него споткнется. Она запрашивала новое офисное оборудование или хотя бы деньги на ремонт, но дальше туманных обещаний с Воксхолл-Кросс дело не пошло, а учитывая хитровыдуманную схему финансирования операции, особых надежд она не питает.

Сегодня к Еве присоединятся двое новых коллег, оба мужчины. Ричард Эдвардс назвал их «парой находчивых малых», а это может означать что угодно. Навскидку можно предположить, что звезд с неба они не хватают, к тому же – с дисциплинарными проблемами, из-за чего не смогли приспособиться к порядку и иерархии мира разведслужбы. В любом случае они вряд ли воспримут Гудж-стрит как продвижение по карьерной лестнице.

Ева бросает взгляд на обшарпанный металлический стол, который прежде занимал ее заместитель. Все его вещи – термос, чашка для ручек с Кайли Миноуг, сувенирный снежный шар – стоят в том же беспорядке, что и при нем, она ни разу ни к чему не прикоснулась. Глядя на этот покрытый пылью набор, Ева ощущает безграничную усталость. Раньше ее миссия была предельно ясна, цели четко сформулированы. А сейчас, через три месяца после гибели Саймона, на нее надвигается парализующая неопределенность. Раньше ее задача имела четкие контуры, а сейчас они утратили строгость, стали такими же размытыми, как вид из грязного окна офиса.

Ей в голову приходят смутные идеи привести себя в порядок. Она носит куртку от спортивного костюма, обвисшие на заднице джинсы из супермаркета и кроссовки. Саймон вечно приставал к ней, уговаривая заняться собой, но вся эта суета – шопинг, макияж, прически – совсем не в ее природе. Когда она работала в Объединенной аналитической группе в Темз-хаусе, одна коллега из самых лучших побуждений позвала ее с собой в дорогой спа-салон. Ева изо всех сил старалась получать удовольствие, но чуть не умерла от скуки. Все это казалось такими пустяками.

Одна из черт, которые она всегда любила в Нико, – его такое же полное безразличие к этим вещам. Но именно с ним Ева чувствует себя красавицей и порой в самые будничные минуты – например, когда одевается или выходит из ванны, – ловит на себе его взгляд, исполненный нежности, проникающей до самого сердца.

Сколько еще, думает Ева, он будет так на нее смотреть? В какой момент ее идиотское поведение превысит допустимый уровень, и наступит то утро, когда он проснется и осознает, что с него довольно? Они, наверное, уже почти подошли к этой точке. Теперь она повадилась вечерами молча бродить по квартире с водкой-тоником в руке, как привидение в запое. И зачастую просто вырубается у своего лэптопа. Во сне ее преследуют убитые мужчины, и Ева то и дело просыпается ночью с сердцем, колотящимся от ужаса.

Ланс Поуп и Билли Примроуз приезжают в десять утра, Ева представляется, и они обмениваются не поддающимися расшифровке взглядами. Лансу сорок с чем-то, у него худое, недоверчивое лицо хорька. Билли громко задыхается после подъема по лестнице – у него черные крашеные волосы, сальная кожа и смертельно бледное лицо домашнего затворника, на вид чуть ли не подросток.

– Вот так у вас тут… – бормочет Ланс.

Ева кивает.

– Боюсь, далековато до комфорта Воксхолл-Кросс.

– Большую часть карьеры я провел в походных условиях. Так что удобной мебелью не избалован.

– Тем лучше.

– Я заказал кое-какое железо, – говорит Билли, все еще немного задыхаясь. – Внешние процессоры, анализаторы логики, декодеры протоколов. Самое необходимое.

– Могу только пожелать удачи. Я подала заявку шесть недель назад и до сих пор жду.

– Все привезут после обеда. Мне нужно немного места.

– Займись этим сам и не парься. – Она снимает очки и трет глаза. – Что вам обоим известно о том, зачем вы здесь?

– Ни хрена нам не известно, – говорит Ланс. – Нам сказали, что нас введут в курс.

Она снова надевает очки, и оба парня возвращаются в фокус. Билли одет в готично-черное, Ланс – в затасканно-спортивное. Она находит их малопривлекательными – никакого противоречия тому впечатлению, которое получила из их дел.

Известный в Интернете под никнеймом $qeeky – намек на мучившую его с детства астму, – Билли в семнадцать лет стал членом хакерской группировки, ответственной за ряд громких атак на корпоративные и правительственные сайты. ФБР вместе с Интерполом их в итоге свинтили, и организаторы сели в тюрьму, но несовершеннолетнего Билли отпустили на поруки под домашний арест с комендантским часом и без доступа к Интернету. Через пару недель его завербовали в отдел обработки данных МИ-6.

Ланс – кадровый офицер МИ-6, ветеран многих зарубежных операций. Несмотря на опыт руководства агентами и хвалебные отзывы от руководителей резидентур, где он служил, его карьера замерла еще несколько лет назад. Источник проблемы – хроническая неплатежеспособность, вызванная пристрастием к онлайн-играм на деньги. Он разведен, живет один в однокомнатной съемной квартире в Кройдоне.

– Мы охотимся за киллером, – рассказывает Ева. – Мы не знаем имени, у нас нет информации о гражданской или партийной принадлежности. Известно лишь, что это женщина, скорее всего, где-то между двадцатью пятью и тридцатью, и что действует она в интересах организации, обладающей огромными ресурсами и международным размахом. По нашим данным, на ее счету как минимум шесть очень громких убийств.

По окну начинает постукивать дождь, и Ева застегивает молнию на куртке до подбородка.

– Есть две основные причины, почему мы должны ее поймать, – кроме того что она серийный убийца.

– Что не входит в сферу деятельности Службы, – произносит Ланс как бы про себя.

– При обычных обстоятельствах – не входит, но в нашем случае – очень даже входит. Полагаю, вы слышали имя Виктора Кедрина?

Билли кивает.

– Русский фашист-психопат, его замочили в Лондоне в прошлом году. – Он рассеянно чешет в паху. – А это разве не Москва?

– СВР? Так все думают, но это не они. На самом деле Кедрина и его телохранителей застрелила наша цель. Очень жестоко и мастерски, и она действовала в одиночку.

– Вы уверены? – спрашивает Ланс.

– Абсолютно. И, если что, у нас есть ее снимок с камер наблюдения. – Ева вручает им по распечатке с изображением размытой фигуры, одетой в парку, с натянутым на голову капюшоном. Снимок сделан сзади. На нем может быть кто угодно.

– Это все, что у нас есть? – спрашивает Ланс.

Ева кивает и дает им другую распечатку.

– Но не исключено, что она похожа на эту женщину. Люси Дрейк.