Убивая Еву

Ева про себя отмечает, что Цзинь, в сущности, признает факт работы Чжана на государство.

– То есть мы имеем дело с организацией, которая либо способна осуществлять масштабную длительную разработку… – она колеблется, – либо имеет доступ к информации вашего департамента.

Цзинь хмурится.

– Несомненно, первый вариант. Второй рассматриваем лишь гипотетически.

Ева медленно кивает.

– В любом случае речь идет о весьма замысловато устроенной конторе с очень длинными руками.

– Да. И я не верю, что это англичане или американцы. Экономические последствия разоблачения были бы…

– Катастрофичны? – подсказывает Ева.

– Да. Именно так.

– У вас есть идеи, кто бы еще мог за этим стоять?

– В настоящий момент – нет, хотя нельзя сбрасывать со счетов русский след, особенно если за смерть Виктора Кедрина – как вы утверждаете – ответственна та же организация. Поэтому мы прилагаем все силы, чтобы получить сведения об убийце, которую они прислали. Нам известно, что она вошла в здание через заднюю лестницу, нейтрализовала секс-работницу, псевдоним Медсестра Ву, которая помнит только, что на нее напала женщина, а затем ликвидировала нашего друга, отравив его окисью углерода.

– Вы уверены в причине смерти? Это не могло быть ошибкой «медсестры»? Ведь у нее наверняка нет официального допуска к работе с хирургическим газом.

– Единственный газ, который она когда-либо давала своим «пациентам», – это кислород. Мы проверили все баллоны. Да и, как выяснилось, она лишь подхалтуривала в этом заведении, а вообще это профессиональная медсестра из частной клиники в Пудуне. Так что она прекрасно отдавала себе отчет в своих действиях. И потом, симптомы отравления угарным газом ни с чем не спутаешь.

– Губы и кожа вишневого цвета?

– Именно. Патологоанатом не сомневался ни секунды.

– Но никаких следов баллона с СО?

– Да. Убийца унесла его с собой.

– А почему эта Ву так уверена, что на нее напала женщина?

– Она помнит, что, когда ее схватили сзади, она почувствовала спиной женскую грудь. И она говорит, что рука, сдавившая ей рот, была хоть и сильная, но не мужская.

– Она уверена?

– Абсолютно. Кроме того, нашелся один человек, у него продуктовый ларек на Данфэн-роуд, прямо напротив заднего выхода. Ему известно, что это за заведение и что из той двери выходят только мужчины. Поэтому, заметив женщину, он обратил на нее внимание.

– Он помнит, как она выглядела?

– Нет. Он говорит, что все европейцы для него на одно лицо. Запомнил лишь бейсболку. «Нью-Йорк Янкиз».

– Наша убийца – мастерица оставаться невидимой. Вам чем-нибудь помогли материалы по делу Кедрина?

– Очень помогли. Моя организация весьма благодарна вам, миссис Поластри. Мы показали кадры с женщиной в отеле людям, которые работают на Данфэн-роуд, и некоторые из них сказали, что, возможно, видели ее в тот день.

– Но не уверены?

– Да, увы, это так.

– Качество кадров очень низкое. И на них не видно лица. Так что я не удивлена.

– Все равно мы очень благодарны. И само собой, проверяем все визы, наблюдаем за всеми пограничными пунктами, беседуем с людьми во всех отелях, клубах и ресторанах, которые могут посещать иностранцы.

– Я уверена, вы делаете все возможное.

– Вы правы. Ну что, теперь потанцуем?

Держа в руке бокал мартини с соком питайи, Саймон пробирается к одному из немногих в «Стар Баре» свободных столиков, чья столешница отделана под шкуру зебры. В невидимых динамиках пульсирует ритм песни Ники Минаж «Boss Ass Bitch», кафе быстро заполняется. На Саймоне – джинсы «Дизель» и хлопчатобумажный пиджак, правый карман которого оттопырен путеводителем «Лоунли плэнет», где он и вычитал про «Стар Бар» («погребок, популярный среди экспатов с кошельками»).

Он никогда не признался бы в этом Еве (тем более она босс, а здесь территория Цзинь Циана), но Саймон не в восторге, что она без него отчалила провести вечер в городе с Цзинем. Нет, разумеется, она все ему перескажет, когда вернется, но все же было бы неплохо с ее стороны хотя бы намекнуть на приглашение присоединиться. Конечно, он очень нежно относится к Еве, пусть по-своему, с некоторым раздражением и полупокровительственно (а ее чувство моды, о боже!), и он определенно не унылый хейтер, который не в состоянии мириться с боссом-женщиной, но порой она умеет быть ужасно бестактной, несмотря на безусловно мощный интеллект.

С деланой безмятежностью он опускается в кресло из зебровой кожи и делает хороший глоток. Интерьер «Стар Бара» экстравагантен даже для Шанхая. Изумрудно-зеленые, обшитые кожей ската стены увешаны полупорнографическими картинами, камин – из черного мрамора, над головой – огромная люстра в стиле Фортуни. Общий эффект – абсурд, соблазн, смутная чертовщинка.

Мартини вулканически крепок, он ласкает вкусовые рецепторы Саймона верхними сахарными нотами, а потом леденит мозжечок джином «Берри Брос № 3». Полуприкрыв глаза, Саймон словно парит в облаках аромата. Можжевельник, грейпфрутовый оттенок и эта сексуальная, соблазняющая сладость питайи. «Трахни меня, – напевает он, его мозг обволакивает туман удовольствия. – Это то, что надо». Вокруг него дрейфуют разодетые кутилы. Друзья, коллеги, любовники… Ну почему всегда, всегда одно и то же? Всем комфортно, все замечательно проводят время на свою прекрасную зарплату, а он – вечно невидимый, вечно торчит снаружи с прижатым к стеклу лицом.

– Совсем один?

Поначалу Саймон не верит, что вопрос обращен к нему, но изящная темноволосая фигура вплывает сбоку в поле зрения. Он оценивает озорной, направленный снизу вверх взгляд хорошеньких глазок, улыбку с ямочками, острые зубки.

– Наверное, да. Один.

– Ты здесь новенький. Думаю, я бы запомнила, если бы видела раньше.

– Я Саймон. Приехал пару дней назад. – Он разглядывает ее, восхищаясь мягкой выпуклостью груди под сиреневым топиком, аккуратным плоским животиком, узкими джинсами и симпатичными туфлями на ремешках. Несомненно, он не встречал никого прекраснее.

– Привет, – говорит она. – Я Джейни.

Цзинь Циан – превосходный танцор. Под дрожащие, налетающие волнами скрипки «Лунной реки» он кружит в вальсе и уверенно ведет Еву: одной рукой легко держит ее руку, а другая лежит на обнаженной плоти ее спины. Она рада, что купила платье и туфли, хоть это и встало недешево.

– Значит, вы хотели бы жить в тридцатые? – спрашивает она.

– Это было время огромного неравенства. Людям приходилось несладко.

– Я знаю. Но было и много элегантности… обаяния.

– Вы знакомы с китайским кино, миссис Поластри?

– Боюсь, не очень.

– Я люблю один фильм, его сняли в тридцатые здесь, в Шанхае, он называется «Богиня». Немой. И весьма грустный. Очень красивая трагическая актриса Руан Лингюй. Она великолепно передавала эмоции лицом и движениями.

– Наверно, она и вправду была прекрасна.

– Она покончила с собой в двадцать четыре года. Была несчастна в любви.

– Боже мой, действительно трагедия.

– Да. Не думаю, что сегодня в Шанхае найдется много людей, готовых свести счеты с жизнью из-за любви. Им некогда, они делают деньги.

– Похоже, вы романтик, господин Цзинь?

– Нас осталось немного. Мы работаем подпольно.

– Как шпионы? – намекает Ева.

Оба улыбаются, «Лунная река» подходит к концу. На сцене мерцают льдисто-синие огоньки, и певица плавно переходит к «Девушке из Ипанемы».

– Фокстрот, – говорит Цзинь. – Мой любимый.

– Извините, что вам досталась партнерша, у которой обе ноги левые.

– У вас обе ноги левые? Вы уверены?

– Это такое выражение. В смысле, я ужасно неуклюжа.

– Вот чего бы я о вас никогда не сказал, миссис Поластри.

Через полчаса они вновь летят на скутере по разноцветным неоновым улицам. Еве хорошо. Цзинь – весьма разносторонний человек. В числе его увлечений – хунаньская кухня, старое китайское кино и постпанк. Его любимая группа, рассказывает он, «Гэнг оф Фор» – «Банда четырех». «Как я мог устоять перед таким названием?» Но в то же время Ева понимает, что за внешним шармом в Цзинь Циане кроется стальная жесткость. В сложной ситуации он сделает трудный выбор и примет прагматичное решение.

Они останавливаются у неказистого с виду заведения в одной из боковых улочек. Когда Цзинь открывает дверь, их обдает маслянистым паром. В переполненном кафе оглушительный шум. Кажется, что орут вообще все, а с кухни непрерывно несется лязг сковородок и воков. Выходящий гость грубо толкает Еву. Цзинь берет ее под руку и направляет к маленькой стойке. Появляется миниатюрная, древнего вида женщина в засаленном переднике и ведет их к столику с пластиковой столешницей. Сощурившись на Еву, она хрипло-визгливо кричит Цзиню по-мандарински.

– Называет меня бесстыжим, – объясняет он Еве. – Она думает, что я подцепил вас на улице.

Она смеется.

– Вам придется помочь мне с меню.

Он изучает длинные ленты на стене.

– Как насчет лягушки-быка в рисовом вине?

В итоге они сходятся на острых креветках, пронзенных шпажками, и ребрышках в тмине, а запивают еду холодным пивом. Это один из самых вкусных ужинов в ее жизни.

– Спасибо, – говорит Ева, сытая до отвала. – Просто фантастика.

– Неплохо, – соглашается он. – И приватно.

Она понимает, что он имеет в виду. Уровень здешнего шума исключает возможность прослушки.

– У меня кое-что есть для вас, – произносит он и под столом кладет ей на колени запечатанный конверт.

Она сидит молча и не шевелясь.

– В ваших руках моя карьера, миссис Поластри. Если вы правы и мы стоим перед лицом общего врага – организации, о которой вы говорили, – то нам следует действовать сообща. Но в Пекине меня вряд ли услышат, поэтому…

– Понимаю, – тихо произносит Ева. – И благодарю вас. Мы не подведем.

Саймон уже не сомневается. Может, дело в руках Джейни. Или в ее скулах, губах. Но это не важно. Он точно знает, что пропал.

Она рассказывает, что работает в беби-ситтерском агентстве. Что живет в районе Цзинъань рядом с Театральным центром. Во время беседы она не сводит с него глаз. Никто раньше так на него не смотрел. Мягкий, спокойный, внимательный взгляд. Длинные карие глаза сосредоточены на его лице.

В университете на отделении английской литературы была одна девушка, она играла в ансамбле укулеле. Они время от времени спали вместе, но Саймон никак не мог понять, чего она от него ждет; в итоге их отношения перешли в чисто дружеские, и в этой дружбе они оба чувствовали себя комфортнее. У него возникали сомнения по поводу своей ориентации, и однажды он эксперимента ради позволил одному преподавателю – медиевисту со страстью к григорианским хоралам и спанкингу – себя соблазнить. Особым успехом этот опыт тоже не увенчался, и Саймон решил оставить секс в покое и сосредоточиться на учебе. Он выпустился с отличием и некоей смутной тягой – к чему или к кому, он не знал. Почти год жил с родителями, без секса и без работы. Потом однажды один приятель почти в шутку прислал ему ссылку на страницу вакансий МИ-5. С первого же дня мир секретной службы стал для него домом родным.

Он сказал Джейни, что «приехал по делам», и это, похоже, ее вполне удовлетворило. Она расспрашивает о его симпатиях и антипатиях. О фильмах, видеоклипах, бойз-бэндах, знаменитостях, шопинге и моде. В любом другом подобная попсовость раздражала бы Саймона. Но в Джейни она кажется очаровательной.

Спустя две порции мартини с питайей (она трогательно пьет спрайт) они идут танцевать. В здешнем репертуаре только коммерческий поп, и Джейни подпевает каждой песне. Саймон так себе танцор, но на танцполе столько народу, что места хватает лишь двигать ногами и качать головой. Темп замедляется, и он кладет руки на ее бедра, повторяя пальцами их нежный изгиб, вдыхая аромат цветков жасмина, приколотых к ее волосам. Опьяненный, он притягивает ее к себе, и она опускает руку ему на плечо. Сквозь пиджак, который он не рискнул оставить у столика, чтобы не украли, он ощущает упругое давление ее грудей. Его сердце колотится, он касается губами нежных завитков у ее виска. Быстрого ответа он от девушки не ожидает, но она поднимает голову и приоткрывает губы.

Ее сладкий язычок подрагивает в поцелуе, и он начинает опасаться, что сейчас упадет в обморок от столь мощного чувства легкости бытия. Она проводит губами по его щеке, покусывает мочку уха своими кошачьими зубками.

– Знаешь, я не всегда была девушкой, – шепчет она.

Он уже это понял. Уже успел ощутить, как доказательство набухает рядом с его бедром.

– Все нормально, Джейни, – говорит он. – Все хорошо.

Вернувшись в «Морскую птицу», Ева стучит в номер Саймона, но он все еще где-то гуляет. И приятно проводит время, надеется она. Он хороший друг и коллега, но ему определенно не помешало бы быть не таким чопорным.

В своем номере она достает конверт Цзиня. Внутри – единственный лист А4, а на нем – схема перевода средств между двумя международными банками. Названий банков и имен держателей счетов нет, только цифровые идентификаторы. Речь идет о сумме свыше 17 миллионов фунтов.

Ева пару секунд смотрит на распечатку, пытаясь оценить степень ее важности, потом кладет обратно в конверт и запирает его в своем кейсе. Насколько ей известно, Цзинь завтра возвращается в Пекин. Следствие по убийству Чжан Лэя будет продолжено, но она здесь больше ничем помочь не может. Пора им с Саймоном возвращаться в Лондон, доложить обо всем Ричарду Эдвардсу и расследовать ниточку, которую на свой личный страх и риск предоставил Цзинь. Кроме того, ей надо срочно поправить отношения с Нико. Как славно снова оказаться дома, но она будет немного скучать по Шанхаю и его своеобразной роскоши, по мириадам его ароматов и оттенков. И в глубине души – Ева вынуждена признать – она будет немного скучать по Цзинь Циану.

В постели она мысленно проигрывает прошедший вечер по минутам – особенно танцы. В открытое окно влетает легкий ветерок, неся с собой грязноватый запах реки Сучжоу Крик. Засыпает она не сразу.

Саймон плывет между сном и реальностью и ощущает умиротворенность, какой раньше не мог даже представить. Лежащая рядом Джейни поворачивается к нему и сонно потягивается.

– Правда же, я буду тебе нравиться? – нашептывает она. – Обещай, что не будешь пользоваться мной ради одного секса. Трах-трах, а потом – пока, Джейни.

«Нравиться? – хочется ему сказать. – Я люблю тебя. Ты – это все, чего я желал. Я брошу работу, свою страну, все, что я знаю и во что верю, лишь бы делить жизнь с тобой». Но он молчит, лишь опуская медленные поцелуи на бледный изгиб ее левой груди. Она несколько мгновений наблюдает за ним, а потом ее веки начинают подрагивать, она щиплет себя за соски, и они начинают снова.

Через какое-то время Саймон просыпается и сквозь полузакрытые веки смотрит, как она ходит на цыпочках по комнате – обнаженная, со стройными бедрами, с длинными волосами, обволакивающими ее плечи. Когда она привела его сюда, он был тронут скромностью обстановки. Дешевый комод, туалетный столик, розовые, как у Барби, занавески и постельное покрывало, плакат с кошечкой Китти. Сейчас она щупает его одежду, проводит пальцами по пиджаку, накинутому на единственный в комнате стул. Ее тонкая рука на миг исчезает и вновь появляется, держа его телефон. Она пару секунд с восхищением смотрит на него и возвращает на место. Этот жест умиляет Саймона: видимо, у нее нет денег на такую вещь.

Затем она принимается с огромной скоростью одеваться – натягивает белые трусики, джинсы и футболку, сует ноги в кроссовки. Когда она на цыпочках подкрадывается к нему, он притворяется, что спит. Она на мгновение склоняется, поднеся лицо столь близко, что он слышит ее дыхание, а потом беззвучно пятится. Открыв глаза, он вновь видит ее руку в кармане его пиджака – она выхватывает телефон и выбегает из комнаты.

Какое-то время Саймон не может пошевелиться от потрясения. Потом вскакивает с кровати, приподнимает ротанговое жалюзи и успевает заметить, как она быстро идет под фонарем и исчезает.