Дамы из Грейс-Адьё и другие истории (сборник)

– Мы с мистером Уинстенли женаты четыре года, но у нас до сих пор нет детей.

– Хм. – Мгновение Давид размышлял. – Возможно, кто-то из вас двоих не расположен к супружеской близости?

– Нет, – миссис Уинстенли вздохнула, – по крайней мере, от этой обязанности мой муж не уклоняется.

Затем Давид задал обычные вопросы, которые задают в подобных случаях доктора. Миссис Уинстенли отвечала без ложной стыдливости.

– Насколько я могу судить, беспокоиться не о чем, – сказал Давид. – Не вижу причины, почему бы вам не понести. Берегите здоровье, миссис Уинстенли. Не падайте духом, и возможно…

– А я так надеялась… – миссис Уинстенли запнулась, – так надеялась, что, поскольку вы иностранец, возможно, вы знаете что-нибудь, чего не знают наши английские доктора! Ради ребенка я готова на все, согласна вытерпеть любую боль! Только об этом и думаю! Люси считает, что мне нужно есть морковь и пастернак и что я должна кормить этими овощами мистера Уинстенли.

– Зачем?

– Потому что они похожи на маленьких человечков.

– Ах да, разумеется, понятно. Пожалуй, это не повредит.

Давид простился с миссис Уинстенли так сердечно, как позволяло их краткое знакомство. Он нежно сжал руку женщины и сказал, что верит в нее. Ее надежды обязательно сбудутся, ибо никто в целом свете не заслуживает этого больше.

Во дворе Том уже сидел в седле. Лошадь Давида стояла рядом.

– Ну, – спросил Том, – чего она хотела от вас?

– У нее нет детей, – ответил Давид.

– И что с того?

– Это ее огорчает. Поэтому она никогда не улыбается.

– От детей одни хлопоты, – заметил Том и задумался о своем.

– Для вас – возможно. Однако женщины чувствуют иначе. Дети – наше продолжение. К тому же все женщины – феи, христианки, иудейки – жаждут обрести достойный объект для своей любви. Вряд ли она когда-нибудь сможет полюбить мужа.

Говоря так, Давид как раз садился на лошадь. Обычно это действие требовало от него максимальной сосредоточенности. Усевшись в седло, он с удивлением обнаружил, что Том исчез.

«Куда это Том запропастился? – удивился про себя Давид. – Напрасно он думает, что я буду его дожидаться. Я весь день твержу ему, что меня ждут в Линкольне».

Однако не успел Давид выехать из города, как услыхал позади какой-то звук и обернулся, ожидая увидеть Тома.

Однако увидел только Пьюли Уитса на лошади, которую хозяин явно выбрал за сходство с собой: такую же костлявую, сивую и безобразную.

– Мистер Монтефьоре! – воскликнул Пьюли Уитс. – Мистер Уинстенли хотел, чтобы вы и мистер Ветер-в-Поле осмотрели его владения, поэтому велел мне вас сопровождать. Я уже говорил с вашим другом, но оказалось, что у него в Торсби какое-то дело, поэтому он не располагает временем. Мистер Ветер-в-Поле сказал, что вы разберетесь сами.

– Он так сказал? – удивился Давид.

Пьюли Уитс загадочно улыбнулся:

– Мистер Уинстенли считает, что вы собираетесь построить для него мост!

– Ради всего святого, что заставляет его так думать?

– Да полно вам! За каких тупиц вы держите жителей Торсби? Иудей и английский лорд путешествуют вместе! Два богатея, которые только и думают, как бы набить свою мошну!

– Боюсь, я вас разочарую. Он – не английский лорд, а я – не тот иудей, что вам нужен. И я вовсе не путешествую, а направляюсь в Линкольн.

– Как угодно, как угодно. Однако, к вашему сведению, владения мистера Уинстенли расположены как раз по дороге. Вам все равно ехать мимо. – Пьюли ухмыльнулся и услужливо добавил: – Я поеду с вами и покажу все самое интересное.

В полях мистера Уинстенли травы росли так же густо, как и хлеба. Бледные и печальные мужчины, женщины и дети гоняли с полей птиц.

«Бедняги! – подумал Давид. – Вот кто действительно страдает от нравственного несовершенства других людей! Если бы мне удалось уговорить Тома построить для них мост! Но разве можно на это надеяться? Я даже не могу убедить его быть помягче с собственными детьми!»

Пока Давид предавался этим мрачным размышлениям, Пьюли Уитс сообщил ему размер урожая, который давали земли мистера Уинстенли (столько-то бушелей с акра), и поделился соображениями о том, как можно удвоить и даже утроить доходы, если осушить заболоченные поля и удобрить почву навозом.

Затем он показал на холмики, под которыми, по его словам, залегал мощный пласт глины, и заметил, что при желании мистер Уинстенли вполне мог бы заняться производством ваз и столовой посуды.

– Английский фарфор нынче в моде, – сказал Пьюли Уитс. – Некоторые джентльмены создают весьма доходные фабрики{29}.

– Я слыхал про такое, – вздохнул Давид.

Немного дальше они увидели редкую березовую рощицу на продуваемом ветрами солнечном склоне холма. Пьюли Уитс уверял, что под рощицей проходит богатый угольный пласт. Если бы мистер Уинстенли захотел, то смог бы добывать уголь и продавать его в Ноттингем или Лондон.

– Так ответьте мне, – возмущенно воскликнул Давид, – почему он этим не занимается?! Не продает уголь? Не делает посуду? Не улучшает почву? Почему он сидит сложа руки?

– Это я, – отвечал адвокат со злобной ухмылкой, – я ему отсоветовал. Я убедил хозяина в бессмысленности любых проектов. Как переправлять уголь, горшки или пшеницу тем, кто захочет их купить? Половина прибыли уйдет владельцам барж.

Чем дальше Давид ехал по заброшенным землям мистера Уинстенли, тем сильнее сомневался в том, что должен ехать в Линкольн.

«В конце концов, – размышлял он, – за мистером Монктоном присматривают двое моих коллег, не говоря об ирландском колдуне! А за бедными жителями Торсби некому присмотреть! Не состоит ли мой первейший долг в том, чтобы уговорить Тома построить для них мост? Но что же придумать, чтобы его убедить?»

На последний вопрос Давид не знал ответа, однако это не помешало ему воскликнуть:

– Мистер Уитс, мы возвращаемся! У меня в Торсби важное дело!

Добравшись до Микелгрейв-Хауса, Давид спешился и отправился на поиски Тома. Он шел по пустому каменному коридору, когда сквозь раскрытую дверь заметил в саду миссис Уинстенли и Люси. Женщины выглядели взволнованными и что-то удивленно восклицали. Давиду стало любопытно. Он вышел в сад и увидел, что Люси карабкается на каменную скамью, чтобы заглянуть за стену.

– Он уже над домом мистера Уитса! – воскликнула служанка.

– Что происходит? – спросил Давид.

– Нам нанесли визит трое мальчиков, – удивленно ответила миссис Уинстенли.

– Они пели, – добавила Люси.

– Неудивительно, мальчишки любят петь, – сказал Давид. – Мои младшенькие – Измаил и Иона – знают одну забавную песенку про молочницу и ее корову…

– Да нет же, – перебила миссис Уинстенли, – вы не поняли! У этих за спиной были крылья! Они плыли по воздуху в крошечном позолоченном кораблике, украшенном шелковыми ленточками, и разбрасывали розовые лепестки.

Пришлось Давиду карабкаться на скамью вслед за Люси. На фоне ясного голубого неба он успел заметить, как золотой кораблик исчезает за церковным шпилем. Мальчики держали в руках лютни и пели, запрокинув голову.

– Что они поют? – спросил Давид.

– Я не знаю языка, – отвечала миссис Уинстенли растерянно, – но похож на итальянский.

Плотно задернутые шторы в гостиной не пропускали золотых закатных лучей. Мистер Уинстенли лежал на диване, прикрыв глаза рукой.

– Мистер Уинстенли, – воскликнула его жена, – там такое, такое…

Хозяин открыл глаза и улыбнулся Давиду.

– А, это вы, мистер Монтефьоре!

– Мы с Люси были в саду, когда…

– Милая, – с мягким укором промолвил мистер Уинстенли, – я разговариваю с мистером Монтефьоре. – Он улыбнулся гостю. – Как проехались? Полагаю, здешние окрестности довольно живописны. Уитс сказал, что прогулка весьма вас впечатлила.

– Она была… очень познавательной. А где мистер Ветер-в-Поле?

И тут дверь отворилась. Вошел Том.

– Мистер Уинстенли, – заявил он, – я решил построить у вас мост!

Подобное появление было вполне в духе Тома. Он любил, когда все в комнате замирают, взирая на него в немом изумлении, и снова не прогадал.

Мистер Уинстенли принялся осыпать Тома благодарностями.

– Я изучал этот вопрос, вернее, поручил изучить его мистеру Уитсу, поэтому могу утверждать, что вы вернете ваши вложения с прибылью. Мистер Уитс расскажет вам обо всем… – Мистер Уинстенли полистал какие-то бумаги, которые почти наверняка видел впервые.

– Об этом не беспокойтесь, – заявил Том, – ибо я не требую награды. Сегодня мистер Монтефьоре уже прочел мне нотацию о том, что детям негоже сидеть сложа руки. Вот я и решил, что, если не построю мост, вашим потомкам, мистер Уинстенли, в будущем нечем будет заняться. Они вырастут праздными бездельниками, и никогда не достигнут тех высот духа, и не свершат тех деяний, коих достойны!

– Да-да! Вы правы! – вскричал мистер Уинстенли. – Осталось сделать чертеж. У меня есть собственные наброски. Где-то в комнате. Уитс рассчитал, что двух лет должно хватить, а возможно, и меньше!

– У меня нет желания ввязываться в столь длительную авантюру, – сказал Том. – Я построю мост сегодня между полуночью и рассветом. С одним условием. – Том поднял длинный палец. – Только одним. Вы сами, все ваши слуги, а также мистер Монтефьоре должны будете стоять на берегу и наблюдать за строительством.

Мистер Уинстенли с жаром заверил Тома, что не только он сам, миссис Уинстенли и все их слуги готовы простоять на берегу до утра, – хозяин Микелгрейв-Хауса грозился собрать на берегу реки весь город! Как только мистер Уинстенли замолчал, пришел черед Давида. Он заявил, что решение Тома построить мост наполнило его сердце радостью, однако Том (обычно весьма чувствительный к похвалам) выслушал излияния друга довольно равнодушно. Он почти сразу же покинул комнату, задержавшись только ради того, чтобы перемолвиться парой словечек с миссис Уинстенли. Давид услышал, как Том едва слышно спросил: «Надеюсь, мадам, вам понравилась итальянская музыка?»

Поскольку Давиду предстояло задержаться в Торсби до утра, мистер Уинстенли послал слугу, чтобы тот предупредил мистера Монктона.

Незадолго до полуночи жители Торсби собрались у «Колеса Фортуны». Ради такого случая даже мистер Уинстенли облачился в выходное платье. Как ни удивительно, но в халате он выглядел гораздо внушительнее, словно атмосфера трагизма и романтический ореол, который окутывал хозяина Микелгрейв-Хауса, улетучились, стоило тому надеть сюртук и панталоны. Мистер Уинстенли взобрался на трехногий табурет и обратился с речью к толпе оборванных местных жителей. Он призвал горожан возблагодарить достойного и щедрого джентльмена, который согласился построить в Торсби мост и который вскоре предстанет перед ними, чтобы принять благодарности.

Однако Том так и не появился. Не было и миссис Уинстенли, что весьма разозлило ее мужа. Мистер Уинстенли даже велел Люси сбегать за госпожой.

– Я заинтригован предложением вашего друга построить мост за одну ночь, – обратился он к Давиду. – Он ведь говорил о чугунном мосте? Совсем недавно такой мост построили в Шропшире. Весьма впечатляющее сооружение. Наверное, чугунный мост действительно можно возвести так быстро. Или ваш друг имел в виду деревянный? Деревянный мост есть в Кембридже{30}…

К ним подбежала бледная, перепуганная Люси.

– Наконец-то! Где твоя хозяйка? – спросил мистер Уинстенли.

– Что случилось, Люси? – встревожился Давид. – Кто тебя напугал?

– Ах, сэр! – воскликнула Люси. – Я бежала по главной улице, и вдруг из ворот нашего дома выскочили львы и как зарычат!

– Львы? – изумился Давид.

– Львы, сэр! Они шныряли у меня под ногами и скалили острые клыки! Если бы они не загрызли меня до смерти, то уж с ног бы точно сбили!

– Что за чушь! – возмутился мистер Уинстенли. – В Торсби никогда не было львов! Если ваша хозяйка не считает нужным присутствовать, пусть пеняет на себя. Однако я ее поведения не одобряю. Грядет самое знаменательное событие в истории Торсби! – И мистер Уинстенли удалился.

– Люси, какого размера были эти львы? – спросил Давид.

– Чуть больше спаниеля, – отвечала Люси.

– Странно! Обычно львы крупнее. А ты уверена…

– Ах, да не все ли равно, какого размера они были! – нетерпеливо воскликнула Люси. – Они так рычали и скалили клыки, что показались мне в три раза больше! Видит бог, я струсила и бросилась наутек. А что будет, если моя бедная госпожа выйдет из дома и львы накинутся на нее! Вдруг она не заметит их в темноте? – И Люси зарыдала.

– Тише, детка, не плачь. Я схожу за твоей госпожой, – сказал Давид.

– Но львы – это еще не все, – добавила Люси. – Город изменился. Везде расцветают цветы и поют птицы!

Выходя из таверны через парадную дверь, Давид стукнулся обо что-то головой. Оказалось, что о ветку. Рядом с таверной росло дерево. Еще утром оно было самого обычного размера, а сейчас раскинулось так, что затенило весь дом.

«Чуднó», – подумал Давид.

Со всех веток свисали налитые яблоки.

«Яблоки в июне! Еще чуднее! – Он всмотрелся в ветку. – Да еще на конском каштане! Вот уж чудо так чудо!»

В лунном свете Торсби представлял удивительное зрелище. С буковых веток свисали фиги, кусты бузины украшали гранаты. Под тяжестью спелых ягод ежевики плющ почти отрывался от стены. Все, в чем теплилось хоть какое-то подобие жизни, цвело и плодоносило. Старые высохшие оконные рамы сочились живицей и покрывались побегами, листьями, цветами и плодами. Дверные рамы так раздались, что выдавливали из стен кирпичи, грозя обрушить дома. Повозка посреди рыночной площади обратилась березовой рощицей. Разбитые колеса выпустили побеги шиповника, оттуда раздавались трели соловья.

«Что это Том надумал?» – недоумевал Давид.

Добравшись до усадьбы, Давид увидел двух маленьких львов, которые прогуливались у ворот. В лунном свете то, что львы каменные, просто бросалось в глаза!

«Если эти звери – Томовых рук дело, – рассудил Давид, – они не причинят мне вреда».

Тут львы разверзли пасти и издали устрашающий рык – словно крошились мраморные плиты. Давид шагнул вперед. Львы бросились на него, зарычали и забили воздух каменными лапами.

Давид развернулся и бросился бежать. Когда он достиг «Колеса Фортуны», часы пробили полночь.

В восьмидесяти милях от Торсби, в Кембридже, некий студент (звали его Генри Корнелиус) внезапно очнулся от сна. Студент попытался снова заснуть, но обнаружил, что сон (а снился Генри мост) не выходит у него из головы. Генри Корнелиус встал с постели, зажег свечу и уселся за стол. Он попытался зарисовать свое видение, но ничего не получалось (хотя он был уверен, что совсем недавно видел мост воочию).

Тогда Генри натянул панталоны, ботинки и сюртук и отправился поразмышлять на свежем воздухе. Не успел он отойти далеко от дома, как его глазам предстало удивительное зрелище. Книготорговец Эдвард Джексон стоял на пороге своей лавки в одной сорочке. На голове вместо почтенного седого парика был натянут засаленный ночной колпак. В одной руке книготорговец держал том ин-кварто, в другой – медный подсвечник.

– Сюда! – воскликнул Эдвард Джексон, завидев Генри Корнелиуса. – У меня есть то, что вы ищете!

И он впихнул книгу в руки студента, чем несказанно удивил последнего. Генри прекрасно помнил, что совсем недавно книготорговец поклялся больше не давать книг, пока Генри не заплатит то, что уже задолжал.

Луна светила так ярко, что Генри на ходу принялся за чтение. Некоторое время спустя он поднял глаза от страницы и обнаружил, что стоит в конюшне местной таверны. Самый красивый и быстрый в Кембридже конь по кличке Юпитер маячил в луче лунного света. Конь был оседлан и с нетерпением ждал седока. Не мешкая, Корнелиус вскочил в седло и пустил Юпитера в галоп.