Михаил Задорнов. Аплодируем стоя

Как жаль, что теперь этого нет…

Лион ИзмайловПисатель-сатирик, сценарист

Нет, мы не безнадёжны

Соло для двух диктофонов с блокнотом. Из рижских страниц Михаила Задорнова

Можно ли было представить, что когда-то придётся писать такие строки… Трижды я начинала текст и потом стирала. Как вместить на нескольких страничках рассказ о человеке, у которого не было размера, рамочек и ограничителей? Писателя с парадоксальным мышлением, с энциклопедическими знаниями, сатирика с большим сердцем. Его интересовало всё, и память была феноменальной, и на любую тему с ним можно было говорить часами. Вернее, не говорить, а больше слушать, потому что ему всегда было что сказать. Когда он уверял, что почаще надо вставать на голову, чтобы посмотреть на мир вверх тормашками, с другой точки зрения, – это были не просто слова. Он именно так и делал. В прямом и переносном смыслах. И другие точки зрения открывали новые смыслы.

Его интересовало всё, и память была феноменальной, и на любую тему с ним можно было говорить часами. Вернее, не говорить, а больше слушать, потому что ему всегда было что сказать

Когда он уверял, что почаще надо вставать на голову, чтобы посмотреть на мир вверх тормашками, с другой точки зрения, – это были не просто слова. Он именно так и делал. В прямом и переносном смыслах

Судьба подарила нашей редакции латвийского еженедельника «Суббота» уникальную возможность сотрудничать с Михаилом Николаевичем более 20 лет. Поскольку он родился в Юрмале и жил в Риге, здесь он бывал часто и не скрывал, что на берегу Балтийского моря ему хорошо работалось. У нас вышли сотни его интервью, эссе, комментариев, размышлений обо всём на свете – от политики и русского языка до кино, футбола и медицины. Не говоря уже о сатирических зарисовках, конкурсах и «задорнизмах». И многие их них вошли потом в его книгу «Язычник эры Водолея».

Мне сейчас немножко мешает писать не сразу дошедшее понимание, что показать ему этот текст нельзя, нет уже человека, по которому можно было сверить, как по камертону, а точно ли написано, верная ли интонация, нет ли пафоса…

Задорнов и пафос – это были понятия несовместимые настолько, насколько несовместимы настоящее и фальшивое. Он всегда умел и любил шутить сам над собой, что, безусловно, является критерием умного человека. И вот какое дело: начинаешь вспоминать, и память подбрасывает, один за другим, огромное количество самых разных эпизодов, смешных и грустных, забавных и не глобальных, дорогих всем нам, кому посчастливилось знать Михаила Николаевича. Мы помним. И может быть, вот с такой стороны не все его знали.

Задорнов и пафос – это были понятия несовместимые настолько, насколько несовместимы настоящее и фальшивое. Он всегда умел и любил шутить сам над собой, что, безусловно, является критерием умного человека.

Фото Елены Ихильчик

Вместо входного билета

В этом году у Михаила Задорнова юбилей. Впервые без него. Он не любил поздравления с днём рождения. Считал их банальными. И сам всегда избегал банальных фраз. Удивить его было трудно. Но не поздравить же невозможно. И каждый год мы изо всех сил старались придумать для него что-то особенное. К его 65-летию, например, раздобыли «вино из одуванчиков» (намёк на знаменитую одноимённую песню его друга Леонида Филатова, которую он очень любил), разлитое в длинную стеклянную двухметровую трубку – уж не знаю, что там за вино было по качеству, но он смеялся, разглядывая эти два метра вина.

Дарили как-то и участок на Луне с «паспортом» гражданина Луны (была такая модная «фишка»). Все тогда шутили, что Луна – единственное место на свете, которое сатирик не критиковал. И вполне он может туда эмигрировать, если за острую критику ему перекроют въезд сразу во все страны. А он умудрялся в рамках одного интервью высмеять сразу, например, и Россию, и Латвию, и Белоруссию, и Америку – не страны, конечно, а маразмы, происходившие в жизни, независимо от географии.

Каждый год мы изо всех сил старались придумать для него что-то особенное. К его 65-летию, например, раздобыли «вино из одуванчиков» (намёк на знаменитую одноимённую песню его друга Леонида Филатова, которую он очень любил), разлитое в длинную стеклянную двухметровую трубку – уж не знаю, что там за вино было по качеству, но он смеялся, разглядывая эти два метра вина

Но непередаваемым удовольствием было слушать Михаила Николаевича, когда он, вернувшись из очередной своей поездки, с горящими глазами рассказывал о вулканах Дальнего Востока, озере Байкал или археологических раскопках в Аркаиме. Он всегда ценил настоящее, очень точными внутренними настройками отличая его от фальшивого. На знаменитой его даче, куда он лично притаскивал коряги, камни и причудливые ветки с юрмальского пляжа, встраивая всё это в своё личное пространство, у входа стояло чучело, наряженное в брендовые одежды – всё должно знать своё место. К гламуру он относился иронично.

Однажды его юбилей, 55 лет, совпал с праздником «Золотые пески», который наша газета проводила для читателей в Юрмале. Тогда нам удалось установить прямо на пляже два настоящих вагона с номерами «9» – это был сюрприз. Погода в тот день была мрачная, небо занесло тучами, начинался дождь. Праздник наш мог закончиться, ещё не начавшись. Утром мы позвонили сатирику с опасениями, он успокоил: «Не волнуйтесь. Я уже с рассвета над этим работаю. Разгоняю тучи». – «Ну-ну», – подумали мы. Но что вы думаете – буквально за полчаса до начала тучи растворились, небо приобрело ярко-голубой цвет, на него выкатилось солнце и засияло…

В тот день с огромной, тысячной, толпой людей прямо у входа на пляж мы торжественно запускали в небо картонную фигуру Задорнова (в полный рост) на воздушных шарах. Она взлетела и… повисла на большом дереве. И тут же десятки людей в едином порыве наперегонки бросились на это дерево – спасать Задорнова.

Человек, которому удалось снять фигуру, стал героем дня. До вечера он ходил по Юрмале с «Задорновым» под мышкой, а потом, гордый, принёс его на концерт Михал Николаича, и это было зачтено вместо входного билета.

Я не знаю, уместно ли сейчас писать о таких легкомысленных эпизодах. Возможно, кому-то они покажутся мелкими. Но я точно понимаю, что эти моменты остались в памяти огромного количества людей. А потому – пусть будет. Этот забавный случай показывает, как всё-таки его искренне любили. Мы же помним, что можно заставить человека плакать, даже аплодировать, но невозможно заставить – смеяться. Или вот, например, залезть на сосну…

Заряд молнии

О его неукротимой энергии можно было слагать легенды. Он успевал столько, что среднестатистическому человеку не хватило бы на такое и пяти жизней. А сам Михаил Николаевич рассказывал, что в детстве к нему в комнату влетела шаровая молния и, облетев вокруг маленького Миши, вылетела в окно. Так что на всю жизнь он остался заряженным этой «молниеносной» энергией. Слово «равнодушие» к нему отношения не имело.

Диктофоны на нём, как правило, ломались, записи глючили. Такая сильная энергетика у него была. Чаще всего для интервью я готовила сразу два диктофона. И ещё пыталась записывать от руки в блокнот. Задорнов ехидно интересовался: «Ну что, записалось? Или повторять снова?» Повторить, кстати, было невозможно. Он увлекался в процессе, и рассказ мог уйти совсем на другие глубины, сделать поворот, разворот и кульбит. Любой комментарий с его стороны – это было творчество.

Он легко разрешал для снимков в газете приклеить себе бутафорские усы, напялить на себя восточный халат, тюбетейку/цилиндр/ковбойскую шляпу, мог сыграть на шаманском бубне, приставить кольт к виску ну и тэдэ. И всё это помещалось на обложку. А в это же самое время, параллельно и совершенно серьёзно, он работал над исследованиями исторических событий и тайн русского языка. Или писал глубокое эссе о чеченской войне – «Мамы и войны». Всё это как-то в нём сочеталось органично.

О его неукротимой энергии можно было слагать легенды. Он успевал столько, что среднестатистическому человеку не хватило бы на такое и пяти жизней. А сам Михаил Николаевич рассказывал, что в детстве к нему в комнату влетела шаровая молния и, облетев вокруг маленького Миши, вылетела в окно. Так что на всю жизнь он остался заряженным этой «молниеносной» энергией

Угнаться за сатириком было практически нереально. Когда-то я в шутку писала об этом так: «Вот только что вроде сидел у себя на юрмальской даче, книгу делал… Звоним из редакции через пару дней – он уже в Саратове выступает. Или в Сочи. Или в Череповце. А потом умчался в Москву на телесъёмки, а оттуда – в Латинскую Америку (срочно понадобилось обследовать Мачу-Пикчу). В это же самое время (!) пресса добросовестно сообщает, что, катаясь на горных лыжах в Швейцарии, Задорнов умудрился получить травму и потерять память. Очнулся уже в швейцарской реанимации, когда принесли счёт. Сразу вспомнил всё. А главное – вспомнил, что у него гастроли в Хабаровске… Однако по пути на Дальний Восток он, без сомнений, успеет завернуть в Африку – встретить Новый год у подножия Килиманджаро. Но фотографии почему-то присылает с Тибета. И вдруг приезжаешь в Питер, а там – огромные афиши «Концерт Задорнова. Сегодня». Щелкаешь пультом телевизора, а знакомый голос говорит с нами оттуда.

Он легко разрешал для снимков в газете приклеить себе бутафорские усы, напялить на себя восточный халат, тюбетейку/ цилиндр/ковбойскую шляпу, мог сыграть на шаманском бубне, приставить кольт к виску…

Фото Елены Ихильчик

И вот так было всегда. А потом он неожиданно появлялся в Риге, звонил: «Здрассти, это Задорнов. Включайте диктофончик, я тут кое-что придумал…»

Эстафетная палочка

Из всех известных мне людей Задорнов, наверное, был самым свободным. Он ничего и никого не боялся. Он старался докопаться до сути проблем (чаще всего, по его мнению, причина измерялась «в бабках», но не обязательно). Но Задорнову же мало было обнаружить эту суть. Ему надо было ещё всем её пересказать. Желательно многократно, чтобы точно дошло. Сатирик, как известно, – увеличительное стекло, через которое фокусируется то, о чём мы едва успеваем подумать на бегу.

Это касается не только концертов. По его бесчисленным интервью на политические темы легко восстанавливается большой пласт жизни страны – гораздо полнее и честнее, чем по википедиям или статьям в газетах. Потому что пропущено через себя.

Не имея никаких официальных наград и званий, Михаил Николаевич был настоящим народным артистом. А если считать по количеству зрителей, то и вовсе – миллиардером. Именно любовь зрителей он считал главной своей наградой. Это было взаимно.

Один из пиков его невероятной популярности случился в переломный момент истории. Когда одной страны уже не было, а другая ещё не пришла. Это когда в ночь наступления 1992 года изумлённый народ увидел на голубом экране вместо руководителя государства знакомое лицо сатирика Задорнова. Именно он, волей случая, поздравил тогда страну с Новым годом. И вписался в историю.

«Всё произошло случайно, – вспоминал Задорнов. – Я был приглашён ведущим «Голубого огонька». Но 31 декабря выяснилось, что нигде не могут найти Ельцина… А с последним генсеком Горбачёвым бывший советский народ распрощался ещё в ноябре уходящего года. В общем, поздравлять дорогих россиян с новогодним праздником было некому. Поэтому попросили Задорнова. «Не отчаивайтесь, – сказало ему теленачальство. – Вы – Михаил Николаевич. Имя предыдущего президента – Михаил, а отчество сегодняшнего – Николаевич. Чувствуйте себя эстафетной палочкой!» Текст поздравления он писал сам. После этого феерического выступления ему, казалось бы, прямая дорога в политику. Но он предпочёл остаться независимым. А позже шутил, что стал «эпиграфом к начавшемуся непростому периоду истории».

Как стать счастливым

Запомнится он нам не только выступлениями и книгами, но и очень большим количеством добрых дел, которыми он занимался постоянно и чаще всего – незаметно для широкой публики.

«Счастливым стать легко. Сделай что-то хорошее, и ты будешь радоваться долго», – это его слова, которые прозвучали в марте 2016 года в эфире нашей благотворительной программы «Зелёная лампа» на латвийском радио Baltkom. Он был гостем программы. А сразу после эфира мы тогда отправились открывать выставку фоторабот Елены Бомбиной, которую Задорнов устроил в Риге. Там были представлены уникальные снимки, сделанные в разных уголках земного шара – от Дальнего Востока и Аркаима до Кубы и Египта. Отовсюду, где он побывал.

Выставку он посвятил благотворительности. Внёс в светское мероприятие новые смыслы. В этот день собирали деньги на операцию девочке Орнелле из Сигулды, о которой рассказывала «Зелёная лампа». Операция была очень нужна, чтобы девочка могла ходить. Михаил Задорнов поучаствовал в её судьбе лично и призвал это сделать своих друзей и гостей выставки. Маленькая латышская девочка Орнелла помнит.

Писатель всегда очень искренне радовался, когда удавалось помочь тем, кому это очень нужно. Вот его слова, также прозвучавшие тогда в эфире: «Человеку больше, чем надо, – не надо. А если есть лишнее, то нужно этим лишним помогать людям. Выше справедливости может быть только милосердие». Он был очень серьёзен в тот день.

Собственно, и родилась идея этой радиопрограммы более двух лет назад с рижской девушки Кати Лебедевой, прикованной к инвалидному креслу, которой тоже нужна была серьёзная операция. Услышав историю Кати, Михаил Николаевич сразу попросил всю информацию и публиковал это на всех своих интернет-ресурсах, рассказывал на концертах. И сам перечислил деньги. А потом рижане – студенты московских театральных вузов провели в библиотеке Задорнова благотворительный вечер поэзии в помощь Кате. Деньги собрали. Операцию сделали. Катя помнит.

Не все знают, что Михаил Задорнов помогал детскому хоспису в Санкт-Петербурге, привозил подарки для подшефных детей детского фонда в Москве. Помогал детскому дому в Латвии, устраивал ребятам из латвийской глубинки поездки на весёлые мероприятия.

Однажды он грустно рассказал, что, придумав поездку для сельского детского дома на цирковое новогоднее представление, договорился с цирком о билетах «по бартеру». Уж не помню, что он им за это обещал, скорее всего – своё выступление. А поездка сорвалась. Детский дом приехать не смог по каким-то объективным причинам. И тогда он сказал, что долго думал и понял: хорошие дела нужно делать лично, без третьих лиц. Тогда всё получа ется правильно. После чего заплатил за билеты сам, снова заказал автобус, и дети приехали-таки в цирк.

Именно его идеей было установить в Юрмале памятник Одуванчику – как символу доброты. Он провёл конкурс проектов через газету, выбрал лучший и оплатил всю работу. Победил проект скульптора Потоцкого. Памятник необычный, лепестки сделаны в виде раскрытых детских ладошек. Сейчас Одуванчик стоит возле концертного зала «Дзинтари». Есть такая примета – если подержаться за его «лепестки», сбывается желание. При условии, что оно хорошее.

Когда востребованы поэты…

Два его школьных педагога, которым сейчас за 90 лет, рассказывали, что в самое тяжёлое для них время Михаил Задорнов перечислял им регулярную материальную помощь и фактически помог выжить. А Михаил Николаевич часто вспоминал своего учителя физкультуры, Николая Васильевича Преображенского, который когда-то был чемпионом СССР в тройном прыжке. Во втором классе он натянул высоко верёвку и сказал, что прыгать нужно выше головы. «С тех пор я мечтал прыгать выше головы, что, собственно, мне почти и удалось», – смеялся сатирик.

Когда он придумал открыть в Риге русскую библиотеку и посвятить её своему отцу, тоже мало кто верил, что это получится. Уж больно масштабный замысел был. Но она открылась в 2009 году, к 100-летию писателя Николая Задорнова. И за эти годы стала культовым местом встреч тысяч рижан, там проходили художественные выставки, детские праздники, творческие встречи с режиссёрами, писателями, актёрами, которых Задорнов приглашал в Ригу. Он всех принимал, устраивал их выступления и радовался как мальчишка. На специальной стене в библиотеке гости оставляли свои автографы с пожеланиями. Кинорежиссёр Сергей Соловьёв, например, написал: «Это удивительный дом живой жизни, несмотря ни на что». А Михаил Веллер отчеканил: «Пока читают книги – есть надежда». Все надписи сохранились.

В марте 2016 года, когда в Риге в рамках театрального фестиваля Stanislavsky.lv побывали студенты ГИТИСа, актёры театра Дмитрия Певцова и Ольги Дроздовой, Михаил Задорнов не только пригласил их к себе на дачу, но и задумал отвезти на родину Шукшина, на Алтай, поскольку у «певцовцев» намечалась премьера спектакля по Шукшину. Ребята были в таком восторге от встречи, что даже искупались в мартовском Балтийском море. А вот с Алтаем он не успел…

Фото Светланы Соколовой

Это далеко не всё, что он делал. В огромном списке добрых дел – помощь студентам, оплата обучения и стипендии, публикации книг талантливых авторов, поддержка юных дарований в разных сферах жизни. Скольким он помог выйти на сцену – не сосчитать.

В марте 2016 года, когда в Риге в рамках театрального фестиваля Stanislavsky.lv побывали студенты ГИТИСа, актёры театра Дмитрия Певцова и Ольги Дроздовой, Михаил Задорнов не только пригласил их к себе на дачу, но и задумал отвезти на родину Шукшина, на Алтай, поскольку у «певцовцев» намечалась премьера спектакля по Шукшину. Ребята были в таком восторге от встречи, что даже искупались в мартовском Балтийском море. А вот с Алтаем он не успел…

* * *

Первое после долгих лет выступление Евгения Евтушенко в юрмальском концертном зале тоже организовал Задорнов. Это было в 2002-м. Знающие люди сомневались, удастся ли собрать зал. В фаворе однозначно была попса. Но Задорнов решил проверить, нужна ли людям поэзия в эти непростые годы: «Когда у общества нет надежд, кумирами становятся сатирики. Когда надежды есть, востребованы поэты. Мы, сатирики, учим людей тому, ЧТО НЕ НАДО любить, а поэты – ЧТО НАДО». Он был готов уступить место поэзии. Ради надежды. Да, собственно, в душе он и сам был поэтом.

И вот зал «Дзинтари», лето. На сцену выходит Евтушенко, уже переехавший на тот момент в Оклахому, волнуется, начинает читать… И зал встаёт. И аплодирует, как будто это Фрэнк Синатра вышел на сцену. «Нет, мы не безнадёжны», – сказал тогда Задорнов. И глаза у него были влажные.

Ещё запомнилась задорновская мудрёная, совсем не сатирическая, фраза про фотоны – частички света (всё-таки по диплому он был инженером): «Если определённый процент фотонов «коррегирует», то есть несёт вибрации в одной частоте, остальные к ним пристраиваются, и рассеянный свет становится мощным лазерным лучом, на многое способным. Так и в обществе… Нам не надо, чтобы все мыслили одинаково. Достаточно семи процентов. А остальные подстроятся!»

Это правда. И люди такого масштаба, как Михаил Задорнов, сами притягивают в свою атмосферу, в свою частоту остальных. Аналогия со светом не случайна. Он очень любил принимать гостей на своей даче, у живого костра. И место для этого было обустроено соответственное – настоящее кострище. Это были незабываемые встречи, долгие разговоры, споры. Сейчас, когда вспоминаешь эти моменты, сначала становится тоскливо, будто приоткрываешь дверь в закрытую комнату с воспоминаниями, от которых больно. Потому что этого больше не будет. И место Задорнова никто не займёт.

Но потом очень чётко понимаешь, что огоньки этого его костра – они где-то в душе сохранились. У очень многих людей. И навсегда там останутся, будут светиться. Если не лазерным лучом, то совершенно точно – ярким и горячим светом, на многое способным. А остальные подстроятся.

Рита ТрошкинаЖурналист, ведущая программы «Зелёная лампа»г. Рига

А зачем? Он точно хуже!

Я точно не помню, в каком году я познакомилась с Мишей Задорновым. Наверное, это был 1984 год. Услышала о нём от Евгения Петросяна, у которого уже был в репертуаре один монолог Задорнова. И он мне сказал, что Миша тоже хочет выступать. Я попросила Петросяна, чтобы передал Задорнову мой телефон. Миша позвонил, и мы наметили день свидания.

Само знакомство происходило в редакционном кабинете. Естественно, я его попросила прочитать мне тот номер, который у него был на тот момент и который он хотел бы записать на радио. Но почему-то он мою просьбу то ли не услышал, то ли сделал вид, что не услышал, и стал читать не свой монолог, а стихи Евтушенко. А я была не одна в кабинете, там ещё сидели сотрудники. В общем, все побросали свои дела и стали слушать Задорнова. Я тоже Евтушенко знаю неплохо, но он читал без остановки! Один стих заканчивался, и тут же начинался второй, совсем на другую тему. И это был как поезд какой-то… Ну наконец, честно говоря, мне это надоело, и я говорю: «Ну может быть, вы остановитесь и всё-таки прочитаете мне свой номер?» Он так остановился и вдруг говорит мне: «А зачем? Он точно хуже!» Вся редакция рассмеялась, конечно. Но я всё-таки настаивала. Причём до этого момента мы были с ним на «вы». А потом он мне почему-то говорит: «Слушай, а почему нам не пойти в кафе? Я там тебе прочитаю». Я сильно удивилась, говорю: «А что, мы с вами уже на «ты»?» Он так посмотрел, говорит: «Ну, по-моему, мне больше нравится на «ты». Я говорю: «И мне тоже больше так нравится».

Услышала о нём от Евгения Петросяна, у которого уже был в репертуаре один монолог Задорнова. И он мне сказал, что Миша тоже хочет выступать. Я попросила Петросяна, чтобы передал Задорнову мой телефон. Миша позвонил, и мы наметили день свидания

Мы спустились в бар. Но с чтением монолога ничего не получилось, потому что в баре Миша мне стал рассказывать, почему ему нравятся стихи Евтушенко больше, чем стихи Рождественского. Я с ним полностью была согласна, поэтому мы стали почему-то разговаривать о стихах, дошли до Александра Сергеевича Пушкина, и Пушкина он мне тоже читал. Я говорю: «А всё-таки номер?» И он мне говорит (причём опять появилось «вы»): «Знаете, мне кажется, всё-таки русская литература более интересная, чем то, что я вам сейчас прочитаю. Давайте потом, скоро встретимся».

Я тоже Евтушенко знаю неплохо, но он читал без остановки! Один стих заканчивался, и тут же начинался второй, совсем на другую тему. И это был как поезд какой-то…

Когда мы встретились второй раз, я, правда, не помню.

Зато я помню первый концерт с участием Миши. Это было в том же году. Он читал свой монолог «Письмо студента домой». И ещё у него был монолог, который читал Петросян. А вёл этот вечер Аркадий Арканов. И когда Арканов объявил Задорнова, поскольку публика его абсолютно не знала, встретили вежливыми аплодисментами. Но когда он начал читать эти монологи, публика очень смеялась. А мне и надо было это проверить, я ещё не давала на радио его номер, сначала хотела посмотреть реакцию. И публика потом так аплодировала, что Арканову пришлось Задорнова вызвать ещё раз. Публика продолжала аплодировать. А у Задорнова кроме этих двух номеров пока ничего не было. Но Миша с присущим ему нахальством вышел читать того же «Студента» второй раз. И к моему удивлению, публика смеялась точно так же, если не сильнее, чем в первый раз. Вот так, на моих глазах был один из его первых концертов, когда он читал именно юмористические номера на публике. И конечно, этот экзамен прошёл у него на пять с плюсом.

Потом прошло несколько лет. Его уже знали, но «Девятого вагона» ещё не было. Мы стояли с ним перед Театром эстрады, у меня до этого там была какая-то съёмка. И он мне с гордостью показывает первую свою афишу с портретом. Я рассматриваю, что-то говорю… А рядом стоял мужик, который продавал календари с артистами. Он подходит к нам и говорит Мишке: «Слушай, парень, мне надо отойти. Постой с моими календарями. У тебя там непонятно кто, а у меня Хазанов, Лещенко…» Видели бы вы глаза Миши Задорнова! В результате мы с ним стояли продавцами, но так ничего и не продали.

Кто бы знал, что пройдёт всего ничего, и Задорнова узнает вся страна.

Я всегда, когда встречалась с новыми авторами, делала себе какие-то пометки в дневник. Первое впечатление – оно в общем-то одно из самых точных. И вот сейчас я посмотрела Мишины книги, его воспоминания и нашла то, о чём я писала себе в дневнике. Я тогда написала, что он у меня не ассоциируется с современным человеком. Он мне больше казался кем-то там из мушкетёров, героем Майн Рида, Фенимора Купера… И вдруг я у него прочитала, что в детстве они играли в мушкетёров и его звали Атосом.

На многих концертах задавали вопрос: «Задорнов – это настоящая фамилия или псевдоним?» И я, чтобы отвязаться, всегда на этот вопрос отвечала просто: «Задорнов – это диагноз».

Первый раз я услышала этот вопрос, когда мы с Задорновым зашли в кафе, а там, в одном из залов была съёмка. Это примерно 1991 год. И история про фамилию Райтер, которую он потом рассказывал, произошла именно там на моих глазах. Так что могу подтвердить, что Задорнов здесь ничего не выдумывал. Но самое смешное, что, когда зрители задавали вопрос насчёт псевдонима, они всё равно почему-то всегда подозревали Михаила Задорнова в том, что он еврей.

Я как-то брала очередное интервью у Задорнова для «Аншлага», и он тогда сказал такую фразу: «Всё время пытаюсь перейти от Чехонте к Чехову, прости за нескромное сравнение. Но меня всё время отбрасывает к Чехонте». Вот это очень точно! Удалось ли ему перейти к Чехову, судить не могу, но Чехонте он был, конечно, классный.

Как я всегда говорила и говорю, Задорнов создал свой собственный жанр по имени Михаил Задорнов. У него были, есть и будут последователи, которые также старались выйти на сцену, начинали говорить что-то про нашу жизнь, какие-то шуточки вставлять. Но дело в том, что Задорнов-то не говорил это ради смеха. Там всегда было ещё то, что называется мыслью. Надо было сидеть и слушать. Кто-то просто смеялся, а большинство смеялись и при этом думали и понимали, что говорит Задорнов именно о том, что нас всех волнует. Вот это у нынешних последователей несильно получается.