Помоги проекту - поделись книгой:
Жили они в 24-метровой двухкомнатной квартире. Я в ней пару раз был. Помню, в Мишиной комнате были под потолком натянуты провода ионизатора. Миша всегда тщательно следил за своим здоровьем: ограничивал себя в еде, следил за медицинскими открытиями, читал книги по медицине. В квартире на Малахитовой они прожили до 1990 года.
В 1990 году я поехал в Израиль. Впервые. Тогда ещё даже не было дипломатических отношений между нашими странами. Когда я вернулся после 20-дневного пребывания у израильских родственников, ко мне в гости пришёл зубной врач с женой. Они жили на моём же Рижском проезде, но в двух домах от меня. Семья эта собиралась в Израиль навсегда. Пришли послушать, как там и что. Мы просидели весь вечер. Как только я начинал рассказывать про Израиль, врач перебивал меня и сам про эту страну мне рассказывал. В конце, прощаясь, врач сказал:
– Так ты нам ничего про Израиль и не рассказал.
Но зато я успел договориться с этим врачом насчёт его квартиры. Он сказал, что продаёт её за 50 тысяч рублей. И есть покупатель.
Я предложил ему продать моему другу Задорнову за 100 тысяч. Врач согласился. Я их свёл, и Миша очень быстро переехал на мою улицу.
Квартира была в 55 метров квадратных. Стены были обиты шёлком. А в ванной стоял умывальник из фарфора с голубым узором, английский, XIX века. К квартире прилагался ещё и гараж напротив дома. Всё бы хорошо, но у Миши просто так ничего не бывало.
Через некоторое время он мне стал жаловаться, что житья в этой квартире нет. Сверху всё время топали ногами, слева жил пьяница, справа – дебошир. Снизу какие-то хулиганы всё время орали.
Я предложил Мише купить ковер соседям сверху, и второй – себе, для защиты от нижних соседей. Миша так и сделал, но всё равно это не очень помогло.
К Мише пришел корреспондент из газеты, и Задорнов рассказал ему, как и мне, что сверху топают, слева – пьяница, справа – дебошир, внизу – хулиган. Статья долго пролежала в газете. А когда её напечатали, Миша уже жил в президентском доме. Соседи прочитали о себе, что слева – пьяница, справа – дебошир, снизу – хулиганы. А соседи у него были – министр МВД Ерин, Сосковец, Коржаков, Гайдар…
Я сначала решил, что Миша всё это придумал, но, когда одна женщина подошла ко мне в бутике и сказала, что она – соседка Задорнова и они собирают подписи, чтобы его выселить, я понял, что это не выдумка. Миша потом ходил, объяснялся.
Отношения Миши с первым президентом России – это особая история. Не помню, где они познакомились, кажется в Юрмале. Потом они вместе играли в теннис. Я спрашивал у Шамиля Тарпищева, как Миша играет в теннис?
– Играет хорошо, – сказал Шамиль, – но главное, что он нас на корте веселил, Ельцин умирал со смеху, потому что Миша смешно падал и выделывал разные фортели.
Они ходили вместе в баню. Вместе выпивали. Однажды, выпив как следует, все вместе решили, что Миша должен быть министром культуры. Потом переиграли на председателя Комитета по радио и телевидению.
И это решение было близко к исполнению. Я помню, он попросил меня поехать с ним в «Останкино». Должна была сниматься какая-то очень важная передача, и Задорнов был там главным. Мы приехали в концертную студию «Останкино». К съёмке ничего не было готово, работники прохлаждались. Какой-то среднего звена начальник даже попытался сказать что-то нехорошее Мише. И тут Задорнов начал на них орать так, что все сразу смолкли и перепугались. Было видно, что пришёл настоящий начальник. Поорав и поняв, что переборщил, Миша отошёл со мной в сторону и спросил:
– Я что, не прав?
Я говорю:
– По сути – прав, но форма не очень. Вроде как нехорошо орать на людей.
Зато после этого крика все вдруг заработали, забегали, что-то стало выстраиваться. А тот начальник подошёл ко мне и попросил подействовать на Мишу, чтобы он что-то там сделал. То есть они все поняли, что скоро Миша придёт на ТВ в главный кабинет. Но этого не случилось, поскольку началась заварушка в Чечне, и всем стало не до Миши.
Ельцин очень нежно относился к Задорнову. Миша говорил: «Это потому, что он во мне видит своего брата. Брата зовут так же, Михаил Николаевич».
Благодаря близости к президенту Миша создал свой Фонд помощи соотечественникам за рубежом. Миша закупал инвалидные коляски в Германии и привозил их в Латвию, потом распределял среди инвалидов.
Большое дело он сделал, создав в Риге библиотеку имени своего отца. Стал собирать среди знакомых книги для библиотеки. Я сам отдал ему штук шестьдесят книг. Когда фонд закончился, Миша долгое время на свои деньги содержал эту библиотеку и всё время приглашал туда выступать разных знаменитостей.
Благодаря Ельцину Миша получил квартиру в президентском доме на Осенней улице и наконец-то избавился от соседей, мешавших ему работать. Знаю, что на Осенней он свою комнату обил пробковыми панелями, чтобы никакие посторонние звуки его не доставали.
В книге Коржакова написано, что Миша даже не позвал никого на новоселье, ни Коржакова, ни Сосковца. Дескать, они зашли к нему в квартиру, а он им поляну не накрыл.
В чём угодно можно обвинить Мишу, но только не в жадности. Не помню, чтобы он хоть раз за 48 наших лет, мне что-нибудь пожалел. Наоборот, каких только компаний он не угощал в ресторанах.
Помню, ходили мы с одним крутым бизнесменом в ресторан «Балчуг». Обычно этот предприниматель не давал никому заплатить за ужин, только он сам. Но в тот раз в нашей компании был Задорнов. И когда «крутой» подозвал официанта для расплаты, официант сказал, что уже всё оплачено. Это Миша, не желая одалживаться, расплатился за всех.
Когда понадобились средства для ремонта церкви в Болдине, мы с моим другом, Женей Матяниным, решили скинуться. Он позвал своего друга, артиста Василия Бочкарёва. А я позвонил Мише. Объяснил, что церковь строил дедушка Пушкина, а теперь там крыша протекает.
Через час ко мне от Миши приехала его помощница и привезла крупную сумму денег.
Такая же история была, когда мы с ним скинулись на ремонт церкви Ильи Обыденного. И даже патриарх Кирилл потом, на обеде в этой церкви, поднял за нас с ним бокал вина.
А однажды Миша рассказал мне, что сделал на свои деньги три скульптуры Арины Родионовны с маленьким Пушкиным. Одну скульптуру он отправил в Гатчину, откуда родом няня Пушкина. Вторую скульптуру он хотел подарить музею в Михайловском. Но в чём-то они не сошлись с директором, и Миша попросил меня поговорить с директором музея в Болдине. Я договорился, свёл директора с Задорновым, скульптуру отвезли в Болдино, и мы с Мишей поехали на открытие памятника.
В усадьбе собралось много народу, приехали музейные работники со всей страны, местное начальство. Простыню сдёрнули с памятника, и все притихли. Дело в том, что все привыкли к тому, что няня – пожилая женщина, а тут изображена женщина лет сорока – сорока пяти.
Я нарушил тишину.
– А что вы, – говорю, – все так притихли? Няня Пушкина прожила более семидесяти лет. Мальчику на вид лет девять. Няне в 1808 году было пятьдесят лет. Могла же она выглядеть лет на пять – десять моложе.
Все вздохнули с облегчением. Вдруг кто-то задал вопрос:
– А почему у няни большой палец на ноге блестящий?
Потом я узнал, что это связано с технологией отливки бронзы, но тогда ответил:
– Ну как же, потому что у каждого, кто потрёт рукой этот палец, сбудутся все его хорошие желания.
Все стали подходить и тереть этот палец. И самое интересное, что недели через две в «Экспресс-газете» было напечатано, что есть народное поверье: кто потрёт палец на ноге у Арины Родионовны, тот будет счастливым.
На другой день мы в Болдине дали с Мишей концерт, для которого я в местном магазине купил себе костюм, поскольку выступать там не собирался, а пришлось. Концерт, естественно, бесплатный. Успех огромный. Так что вопрос о жадности отпадает. Думаю, что они – Коржаков и спутники – нагрянули к Мише неожиданно, а Задорнов просто не был готов к приёму гостей.
А в дальнейшем и дружба с президентом у Миши прекратилась.
Дело в том, что Миша налево и направо рассказывал о своих отношениях с президентом, и рассказывал смешно. А президенту передали, и дружба закончилась.
Думаю, что окружение Ельцина тут же от Миши отстранилось, так что и приглашать на новоселье их не пришлось. Да, это наш, юмористов, общий недостаток, ради красного словца никого не пожалеем. Очень хочется рассмешить людей.
Миша меня так смешил, что у меня слёзы катились от смеха. Однажды, в баре Телецентра, он рассказывал мне о своём знакомом, Зотове. Мы с ним так хохотали, что все посетители бара, а было там человек пятьдесят, затихли, чтобы понять, над чем мы там смеёмся.
Миша, конечно, был очень остроумный человек и очень смешливый. Считается, что юмористы над чужими шутками не смеются. Например, Жванецкий. Но мы с Задорновым всегда смеялись и над чужими шутками.
Миша старался поддержать шутящего, даже если было не очень смешно. Шутит человек, старается, как же не засмеяться.
Вообще он старался говорить людям приятные вещи. Однажды мы с ним встретились в Доме литераторов. Я тогда был на шелтоновской диете. Похудел килограммов на десять. Лицо осунувшееся. Подошёл Задорнов, хотел сказать: «Как ты хорошо выглядишь». Но это было бы явной неправдой. Он оглядел меня, не нашёл что похвалить, и сказал:
– Лёнь, какая у тебя красивая спина.
Мы со Смолиным хохотали до слёз над этим его комплиментом. Смешной он был человек, и очень остроумный.
Однажды, в 1990-х годах, мы с ним шли по коридору гостиницы «Рига». Вдруг увидели дверь, на которой было написано: «Директор гостиницы Нерубальский».
А у меня подруга – Рубальская, а у неё был муж – Давид, все его звали Додик.
Миша прочёл: «Нерубальский» – и добавил: «А зовут – Недодик».
Смешно же, согласитесь.
Как-то мы втроём – я, Миша и мой соавтор Валера Наринский, подъехали к кафе. Вошли в зал. Сели за столик. За соседним столом сидел человек и хлюпал носом. Мы с Мишей посмотрели друг на друга, встали и пошли, а Валера пошёл за нами. Сели в мою машину, поехали в другое кафе. Сели за стол, посмотрели – скатерть грязная. Миша говорит: «Пошли отсюда». Мы встали и пошли, Валера потянулся за нами. В третьем кафе нам тоже не понравилось. Мы вскочили и понеслись в четвёртое. Когда, наконец, сели в нормальном кафе, Валера сказал: «Ну, вы оба ненормальные!»
Да, у нас у обоих такой темперамент. Вообще, у нас много общего. Оба мы рыжие, оба закончили МАИ, оба писатели-юмористы, жили на одной улице, и оба любили женщин, к счастью разных.
Там же, в кафе, я попросил у официанта зубочистку. Официант посмотрел на меня с удивлением. Миша сказал: «Она у них за соседним столом. Когда освободится, принесите её нам». Даже официант хохотал.
Когда Задорнов гастролировал по Украине, он много чего нелестного говорил о президенте Кучме. Мише позвонил человек из администрации президента и сказал:
– Перестаньте говорить гадости про нашего президента, а то мы вас больше не пустим в Украину.
Миша сказал:
– Вот напугали! Если бы вы мне сказали, что не выпустите с Украины, тогда бы я испугался.
Конечно, у читающего эти воспоминания может сложиться впечатление, что наша дружба была безоблачной. Это не так. Бывало, мы расходились, ссорились.
Один раз я сильно подвёл Мишу, разболтав то, чего не следовало никому открывать. И хотя Миша на меня не обиделся, я всё равно попросил у него прощения.
Однажды я на него сильно разозлился. Позвонила его помощница и спросила:
– Можно Миша приедет на ваш концерт попробовать новый номер?
– Конечно можно.
Миша приехал, выступил с новым номером. Я ещё похвалил его, удивился:
– Как ты не боишься такой острый номер исполнять.
Через некоторое время Миша давал интервью в передаче у Караулова и сказал: «Измайлов услышал у меня номер, сказал: «Как ты не боишься такое со сцены говорить?»
Караулов:
– А ему-то чего бояться?
Задорнов:
– Не знаю, но вот звонить мне перестал, уже две недели не звонил.
Он сказал всё это и уехал в Америку на гастроли.
Я увидел передачу по телику и обалдел. Как это – не звоню, мы же с ним встречались, я ему ещё лекарства достал и привёз в ресторан, где он меня ждал.
Миша, конечно, понимал, что он сделал.
Именно поэтому после его отъезда мне позвонила его помощница и говорит:
– Можно я к вам подъеду, привезу вам подарок от Миши?
Я говорю:
– Не приезжай, не надо мне никаких подарков. Скажи ему, что я его знать не желаю.
Миша вернулся из Америки, звонит мне:
– Лёнь, я знаю, ты на меня обижаешься, я ляпнул глупость, извини.
– Ты извиняешься один на один, а ляпнул на всю страну.
– Я найду способ извиниться.
И через неделю в газете «Московский комсомолец» было напечатано его интервью, где он сказал: «Я обидел Лиона Измайлова, приношу ему свои извинения». Инцидент был исчерпан.
А вообще, он никогда не выяснял отношений. Если на что-то обижался, то пропадал на несколько месяцев, а потом появлялся как ни в чём не бывало.
Во время одной такой нашей размолвки у него умерла мама, и я тут же позвонил ему, нашёл какие-то слова, сказал их. Через некоторое время Миша, приехав в Москву, позвонил мне:
– Знаешь, Лёнь, я никогда никому не звонил в подобных случаях. Просто не знаю, что говорить. А после твоего звонка понял, как такое сочувствие помогает. Спасибо за звонок.
Вот такой вот мой Задорнов. Никогда не был понтовым. Даже дача у него в Лиелупе очень скромная. Сам какие-то столы делал, сам стены отделывал. И в одежде всегда был без понтов, не выпячивал свою обеспеченность.
Иногда чудил. Построил на даче пирамиду и спал в ней.
Летом паруса натянул между деревьями, чтобы соседи не подглядывали. Любил приглашать гостей на костёр. Сидели вокруг костра, беседовали. Очень уютно и душевно.
Однажды к нему в гости на дачу пришли Галкин с Пугачёвой. На другой день Галкин рассказывает Задорнову: «Алла каждое утро с балкона молилась на крест отдалённой церкви. И говорит, всё, что ни попросит, ей даётся. Я сегодня посмотрел, а это не крест, а флюгер на гостинице в Майори».
Миша эту историю долго ещё рассказывал со сцены.
Я могу о Мише рассказывать бесконечно. С ним мне никогда не было скучно. И всегда я понимал, что, если мне его помощь потребуется, он мне обязательно поможет. Не раз он заступался за меня. Один раз из-за меня в драку полез. В последнее время мало виделись, но я знал, что он где-то рядом, что я могу позвонить ему, и поговорить, и встретиться.
Поделиться книгой: