Crime story № 1

– Вот ты где, киска, – послышалось за спиной, и чьи-то руки бесцеремонно зашарили по ее телу. Она резко обернулась и оттолкнула нахала – хамом оказался Антон. Он отступил на пару шагов, покачнулся и вновь навалился на Машу, прижав ее спиной к двери. Его лицо было совсем близко, Антон смотрел ей в глаза и пьяно ухмылялся. – Красивая ты баба, – дыхнул он на Машу перегаром, – как увидел, так покой потерял. Может, пока никто не видит, уединимся минут на десять? Поверь мне, детка, я умею доставлять женщине наслаждение!

– Убирайся ко всем чертям, – сквозь зубы процедила Маша, пытаясь высвободиться, но Антон был настолько пьян и возбужден, что не слышал ее.

– Поворачиваем ключик, открываем дверку, – сказал он, резко втолкнул Машу в комнату покойного сына Ольги Сергеевны и запер дверь изнутри. В комнате было темно, лишь слабая полоска света от уличных фонарей пробивалась сквозь плотные гардины. Именно из этого окна отправились на небеса сын и муж Ольги Сергеевны. Она впервые оказалась здесь, и ей стало так страшно, что ноги приросли к полу и парализовало связки. Господи, а если Антон – убийца?! Если это он сбросил Николая из окна? Такому кабану это ничего не стоит!

Антон схватил ее в охапку и поволок к окну, шепча ей на ухо какую-то похабщину. Она закричала, но мужик липкой ладонью закрыл ей рот и нос, другой рукой сжал сзади за запястья – теперь при любом сопротивлении Маруся испытывала адскую боль. Кажется, пришла ее очередь полетать. Сейчас он выкинет ее из окна, тихо выйдет из комнаты – и все. Все для нее закончится…

Перед окном стоял массивный письменный стол. Антон неожиданно отпустил ее руки и толкнул Машу вперед – она упала грудью на столешницу, крепко вцепилась в нее пальцами.

– Вот умница, давно бы так, – хрипло сказал Антон, схватил ее за волосы и прижал голову к столу. – Стой, не дергайся! Если будешь хорошо себя вести, я все сделаю быстро и ласково.

«Господи боже мой, он решил меня сначала изнасиловать, а потом в окно выкинуть?!» – с ужасом подумала Маша. Не слишком ли много удовольствий для одного вечера?

– Скотина, у тебя жена и дети в соседней комнате, – попыталась она образумить мужика.

– Но не мог же я упустить возможность трахнуть королеву! – заржал Антон.

Взвизгнула «молния» на его брюках, они с шорохом стекли на пол, и в ту же секунду Антон, издав приглушенный булькающий звук, грохнулся на ковер. В дальнем углу комнаты что-то скрипнуло, и вновь все стихло.

Маша выпрямилась и медленно обернулась – Антон кулем валялся на полу и не шевелился. Глаза понемногу привыкли к темноте, в полумраке смутно проступали силуэты: диван, два кресла, закрытые белыми простынями, платяной шкаф, музыкальный центр, телевизор, на стене большие часы, не тикают, стрелки показывают без четверти двенадцать – стоят. Стрелки стоят. Стрелки стоят… Ее сердце, напротив, сумасшедшим маятником раскачивалось в груди. Маша бросилась к двери, споткнулась о тело Антона, свалилась на пол, подползла к двери – она была заперта изнутри на ключ. Вот почему Ольга Сергеевна запрещала входить в эту комнату: здесь обретались неприкаянные души Николая и Льва Борисовича! Они без спроса вторглись в чужие владения и разгневали духов. Антон поплатился за это, теперь – ее очередь.

– Мамочка, спаси меня, – трясущейся рукой Маша повернула ключ в замке, распахнула дверь и вылетела из комнаты – стены коридора сузились, потолок словно стал ниже, голову наполнил туман, и Маша провалилась в него, как в пуховую перину.

Очнулась она в кухне, сидя на табуретке. Рядом стояла Анна и пыталась напоить ее водой. В помещении тошнотворно пахло пригоревшим мясом. «Гуся спалила», – равнодушно подумала Маша, глядя на обугленную тушку в духовке.

– Я думала, вы уехали, – сказала Мария, забрав у Анны стакан и сделав глоток, потом еще один, чтобы избавиться от металлического привкуса во рту.

– Вижу, взгляд приобрел осмысленность, – улыбнулась Анна. – Пей до дна, – вдова Николая насильно влила ей воду в рот, вымыла стакан и поставила его в сушку. – Напугала ты меня. Вошла в кухню, как сомнамбула, белая вся, глаза стеклянные. Обкурилась?

– Да нет, что вы, я не курю. Это… – Маша осеклась, размышляя, рассказывать ли Анне о происшествии, не удержалась и выложила все.

– Ну ты и дурочка, – расхохоталась Аня. – Какие духи? Начитаются всякой дряни эзотерической, потом мелют неизвестно что. Физику надо было лучше в школе учить. Антон просто перебрал и вырубился в самый ответственный момент.

– Но он же мертв!

– Ты проверяла?

– Нет, не проверяла, но… похоже… показалось…

– Когда кажется – креститься надо. Пойдем, проверим. Говорю же, он просто выпил лишку и отрубился – у него это бывает. Мерзкое животное, он ко мне тоже под юбку лез, но я его быстро на место поставила. – Анна сладко потянулась, и Маша вдруг заметила, что под драпировкой платья прячется животик – вдова сына Ольги Сергеевны была в положении. Срок месяцев шесть-семь. Николай погиб шесть месяцев назад, значит, вдова сына Вознесенской носит под сердцем его ребенка. Несчастная женщина, пережить смерть мужа во время беременности!

– Я не могу, мне что-то нехорошо опять стало, голова кружится, ноги и руки словно чужие, – прошептала Маруся, с удивлением прислушиваясь к себе.

– Да не бойся ты, – усмехнулась Анна. – Как маленькая, в самом деле. Пойдем скорее. Свет включим, пинками растолкаем алкаша Антона, и все твои страхи пройдут.

Маша поднялась, поплелась за Анной. У самой двери ее замутило сильнее, перед глазами замелькали разноцветные точки.

– Открывай, – подтолкнула ее к двери Анна, ее голос прозвучал словно издалека.

– Может, лучше ты? – неуверенно кивнула на ключ Маруся.

– Трусиха, – раздраженно сказала Анна, сама открыла дверь, вошла и втянула в комнату Машу. Антон по-прежнему лежал около стола и храпел. Анна взяла ее за руку и подвела к столу. – Убедилась? – шепнула она ей на ухо.

– Как глупо, – хихикнула Маша и потерла виски. В голове шумело, звенело в ушах, с каждой минутой звон нарастал. – Аня, давай не будем его будить и уйдем отсюда. Мне что-то совсем нехорошо.

– Здесь невыносимая духота. Я сейчас окно открою, и тебе полегче станет. – Вдова Николая резко отдернула штору и распахнула окно, в комнату проник свежий воздух, погладил Машу по лицу. Звон в ушах немного стих, легкие наполнились прохладой, в голове прояснилось. Анна высунулась в окно. – Боже мой, что это? Кажется, там кто-то лежит! Человек какой-то. Иди сюда, скорее! У меня зрение плохое. Может, ему помощь нужна?

– Где? – Маруся подошла к окну, порыв ветра и морозная свежесть отрезвили ее окончательно.

– Там, внизу, под окнами, на асфальте, – обеспокоенно сказала Анна. – Посмотри.

– Агата Кристи, «Десять негритят», – прошептала Маруся и нервно рассмеялась ей в лицо.

– Что ты сказала? – Лицо Анны стало жестким.

В левом углу комнаты что-то скрипнуло, по ковру в их направлении проследовали тихие шаги, и Маша краем глаза увидела призрака, который помог ей избавиться от пьяного насильника.

– Я говорю, что люблю Агату Кристи. Скажи, Аня, своему мужу ты тоже что-то подмешала в воду, прежде чем помочь ему выпасть из окна? – спросила Маруся. – Поэтому и следов насилия на его теле не обнаружили?

– Сучка! – зло выругалась вдова Вознесенского-младшего.

– Как ты заставила Николая написать предсмертную записку? – спросила Мария.

Она стояла к Анне вполоборота, чтобы оставалась возможность схватиться за стол, если женщина предпримет попытку выкинуть ее в окно. Повезло: Анна не рассчитала, что сейчас зима и свежий воздух приведет девушку в чувство. Но кто знает, как работает отрава, которую вдова Николая налила ей в воду? Немного успокаивало, что «призрак» находился совсем рядом: он тихо стоял за спиной Анны и посылал Маше подбадривающие знаки, чтобы она продолжала раскручивать убийцу.

– Записки никакой не было, это страница из дневника Николая. Этот придурок постоянно писал всякую ерунду в дневнике, после каждой нашей ссоры садился за писанину и представлял, как он убьет себя и обвинит меня в своей смерти. Тетрадок у него было полно, я лишь одну передала старухе, другие сожгла, чтобы следствие ненароком не наткнулось на дневник, где не хватает страниц. Для него это была своего рода психотерапия, на самоубийство Николай был не способен – жалкий слизняк! Я его ненавидела! Я устала жить в нищете, ожидая, когда его маменька отойдет в мир иной. Когда Ольга Сергеевна объявила о своей болезни, нервы мои были на пределе.

– И ты решила ускорить процесс, – закончила ее мысль Мария, – убить одним выстрелом двух зайцев – избавиться от мужа и от Ольги Сергеевны, рассчитывая на то, что пожилая женщина не переживет смерти сына и очень быстро отправится вслед за ним. Ты здорово все придумала, отвела от себя все подозрения: если бы следствие заподозрило убийство, то никому и в голову не пришло бы подумать на тебя. Бедная вдова с кучей долгов… Ребенок Николая должен был исправить положение.

– Да, но тут появилась ты и все испортила! Откуда ты только взялась, так все чудесно сложилось. Ну, не беда, самое время все исправить. Ты мне очень помогла, детка, что покувыркалась в этой комнате с Антошкой, теперь этот жалкий ублюдок, когда очухается, ответит за твою смерть, а меня здесь вообще нет – я ушла в начале ужина, этому полно свидетелей. – Анна молниеносно схватила со стола тяжелый подсвечник, занесла над головой для удара, но тут «призрак» перехватил ее руку и заломил ее за спину. Анна взвизгнула и ошарашенно обернулась.

– С Новым годом, – сказал он и мило улыбнулся.

– Вы кто? – потрясенно спросила черная вдова.

– Дух Николая, – подмигнул ей призрак. – Пойдемте, Анна Андреевна.

– Куда?

– В ад, – без тени улыбки сказал призрак. – Кстати, позвольте представиться – Аркадий Мамонтов, в свободное от мистических дел время я подрабатываю частным детективом.

– Уж послала так послала, – усмехнулась Маша и подумала, что ощущения ее не подвели – перед ней стоял ее принц, тот, которого она искала так долго.

– Простите? – не понял Аркадий.

– Елочку полтора метра высотой найти оказалось непросто…

В глазах Аркадия заплясали озорные чертики.

– К счастью, я успел нашпиговать эту комнату аппаратурой, как атомную подводную лодку.

* * *

Ольга Сергеевна умерла через неделю после Нового года, в Рождественскую ночь – говорят, что это благо. Умерла тихо и покойно, с улыбкой на лице, но перед смертью умоляла Машу о прощении. Подвергать ее жизнь опасности Вознесенская не хотела, рассчитывала, что убийца поступит проще и попытается избавиться от нее самой, чтобы она не успела оформить завещание. Маруся, как могла, успокаивала старушку.

Все хлопоты о похоронах Маша взяла на себя и достойно проводила Ольгу Сергеевну в последний путь. Осталось выполнить ее волю. Родственнички явились за памятными презентами сразу после похорон. Маша раздала подарки по списку, повторяя про себя слова Ольги Сергеевны: «Обыкновенные люди, самые обыкновенные…» Но что дальше делать, где оставить ключи от квартиры, Маруся понятия не имела. Вознесенская советовала, чтобы в случае возникновения проблем она звонила Аркадию Мамонтову. Она нашла визитку детектива, потянулась к телефону, но он вдруг зазвонил.

– Маша, как поживаете? Помощь моя нужна? – раздался из мембраны приятный мужской баритон.

– Как раз собиралась вам звонить, – рассмеялась Маруся.

– Приятно это слышать. Вашему звоночку я всегда рад. Так в чем проблемы?

– Куда мне ключи девать?

– Какие ключи? – не понял Аркадий.

– От квартиры. Вы случайно не знаете?

– Случайно не знаю.

– Жаль. Что же мне делать? Я завтра переезжаю обратно в общагу. Не могу же я их под ковриком оставить!

– Зачем обратно в общагу? – окончательно растерялся детектив.

– Аркадий, странный вы человек! Ольга Сергеевна умерла, я живу в чужой квартире.

– Ольга Сергеевна была права – вы чудо! – расхохотался Аркадий. – Маша, милая Маша, никуда не надо переезжать. Вы – единственная наследница Ольги Сергеевны Вознесенской.

– Но я же не дочь Николая! – охнула Маруся. – Он никогда не был в Саратове, всю эту историю придумала Ольга Сергеевна, чтобы заманить убийцу в мышеловку.

– Да, Маша, это правда. Николай Вознесенский никогда не был в Саратове, мало того, у него не могло быть детей, но это вовсе не мешало Ольге Сергеевне полюбить вас как родную и назвать своей внучкой.

– Как не могло быть детей?! А как же Анна? Она же…

– Она не знала, что Николай бесплоден, он боялся ее потерять, поэтому и молчал.

– Господи, значит…

– Да не забивайте вы себе голову всякой ерундой. Собирайтесь! Я заеду за вами через полчаса.

– Зачем?

– Ольга Сергеевна велела, чтобы я непременно за вами приударил.

– Что она велела? – прыснула Маша.

– Вскружить вам голову, очаровать, обаять, далее – по ситуации.

– И вы согласились?

– А что мне оставалось делать? – иронично спросил Аркадий. – Я, конечно, понимал, что это доставит мне много хлопот: цветы, конфеты, томные взгляды, серенады под окнами, но вы же знаете, что спорить с Ольгой Сергеевной бесполезно. И знаете, Маша, когда я впервые вас увидел… Ладно, остальное я скажу вам чуть позже…

Ольга Володарская

Ошибка Деда Мороза

Майор Станислав Головин много лет мечтал встретить Новый год по-человечески. То есть, как все нормальные люди, прийти домой с работы часа в четыре, елочку нарядить, помочь жене потереть свеклу для селедки «под шубой», вечерком подремать на диванчике, в одиннадцать сесть за стол, чтобы проводить старый год, в полночь встретить новый, до двух посмотреть телевизор и с чувством исполненного долга лечь спать в начале третьего. Казалось бы, ничего запредельного в этой мечте не было, но Головину никак не удавалось ее осуществить. Из года в год повторялось одно и то же: он прибегал домой за час до боя курантов, когда елка была уже наряжена, а свекла не только потерта (причем не крупно, как любил Головин, а меленько), но и выложена горой на селедку, падал на стул, выпивал фужер шампанского за все хорошее, что было, но прошло, и засыпал, сморенный усталостью, на речи президента. И так на протяжении семи лет…

В канун очередного Нового года Головин, чтобы не травить душу, уже ни о чем не мечтал, а готовился встретить праздник привычно, но свершилось чудо – начальник следственного отдела в качестве поощрения за раскрытое по горячим следам преступление позволил ему уйти с работы сразу после того, как майор закончит годовой отчет. Головин возликовал! Отчет у него был почти готов, поэтому можно не сомневаться в том, что домой он поспеет в заветный час.

И Станислав не ошибся в своих прогнозах! Ровно в четыре часа он переступил порог квартиры и, уловив чутким носом запах вареной свеклы, потопал в кухню.

– С наступающим! – гаркнул он и отсалютовал хлопочущей у плиты супруге бутылкой шампанского.

– Славка? – ахнула она радостно. – Ты уже дома? – И чмокнула его в колючие усы. – Вот здорово! Свеклу потрешь?

– Всенепременно, – благодушно молвил он и, помыв руки, уселся за кухонный стол.

Когда «шуба» для селедки была готова, Головин направился в «зал», чтобы нарядить их небольшую искусственную елочку. Сделав это, он вытянулся на диване, прикрыл глаза и приготовился ко сну, но тут в комнату ворвалась жена Ольга и стала Станислава тормошить.

– Ну что еще? – недовольно буркнул он, приоткрыв один глаз.

– Сейчас позвонили Потаповы и пригласили нас в гости! – объявила супруга таким тоном, будто сама королева английская назначила ей аудиенцию.

– Надеюсь, ты отказалась?

– Еще чего, – фыркнула Ольга. – Я сто лет не встречала Новый год в компании! Так что поднимайся с дивана и отправляйся в душ – мы идем к Потаповым…

– Никуда не пойду! – отрезал Головин, даже не потрудившись вспомнить, кто такие эти Потаповы.

– Пойдешь, как миленький, – строго сказала Ольга. – Хватит с меня скучных праздников у телевизора. Ты опять уснешь, а я сиди, в ящик пялься… Надоело!

– Сегодня я не усну, клянусь, – попытался уговорить ее Станислав, но Ольга была непреклонна.

– Разговор окончен, – сурово молвила жена и швырнула на колени Головина выисканный в недрах шифоньера парадный галстук. – Одевайся, нас ждут к десяти.

И Головину ничего не осталось, как подчиниться – супруга все равно бы добилась своего (истерикой, шантажом, угрозами – она всегда говорила, что на войне все средства хороши), а тратить нервные клетки, которых и так осталось мало по причине того, что они не восстанавливаются, было жаль. Но зато он отвоевал право идти в гости без галстука. Ольга милостиво позволила ему это…

Чувствуя себя победителем, Стас отправился в ванную.

Кто такие Потаповы, Станислав вспомнил только после того, как их увидел. Когда-то давно они жили на одной лестничной клетке, и Ольга дружила с женой Потапова. Кажется, ее звали Леной. Была она приветлива, улыбчива, приятна, но чересчур шумна, поэтому сам Станислав избегал ее общества. Да и главу этого семейства старался обходить стороной, а все потому, что Сергей Потапов был из породы шутников и балагуров, тогда как Головин терпеть не мог анекдоты, шутки, прибаутки, поскольку чувство юмора у него напрочь отсутствовало.

За годы, что Головин не видел бывшего соседа, тот мало изменился. По крайней мере в главном! Был все тем же весельчаком – встречал гостей в прихожей, наряженный в костюм Деда Мороза, напяливал каждому на голову конусообразную шляпку на резиночке, загонял на табурет и заставлял рассказывать стишок. Головин, естественно, от декламации наотрез отказался. А вот его супруга с явным удовольствием прочла пару четверостиший, за что получила шоколадку и свистульку, после чего втащила хмурого мужа в комнату, где был накрыт стол.

Гостей у Потаповых собралось довольно много – восемь человек. Кроме Головиных, присутствовали еще две супружеские пары и двое одиночек: пышнотелая блондинка приятной наружности и сутулый очкарик в дорогом, но ужасно сидящем на его узкоплечей фигуре костюме. Как выяснилось впоследствии, блондинка была лучшей подругой Лены Катериной, а очкарик другом и коллегой ее супруга, этих двоих хозяева вознамерились «свести». Однако, по наблюдению Головина, «невеста» больше интересовалась другим представителем сильного пола, а именно – мужем второй Лениной подруги Марты Кольцовой. Он был хорош собой: высок, статен, белокур, голубоглаз – и у маленького, худого, чернявого Головина вызвал чувство жгучей зависти. А вот супруга его красотой не отличалась. Была чересчур толста, жидковолоса, конопата, зато занимала высокий пост в администрации города и приносила в дом львиную долю семейного дохода. У второй супружеской пары – Серухиных – дело обстояло совсем наоборот. Муж, Константин, краснолицый и пузатый, зарабатывал деньги, а его жена, красавица Светочка, их тратила. Константин, приятель и бывший начальник Потапова, был хозяином крупного торгового центра, а Света отставной моделью.

Познакомившись со всеми, Головин уселся за стол и стал с нетерпением ждать, когда остальные последуют его примеру и приступят наконец к трапезе – есть ему хотелось ужасно. Но ждать пришлось довольно долго! Ведомые хозяином дома гости минут десять бродили по квартире, осматривая новую обстановку и восхищаясь какими-то невероятными обоями (Головин подозревал, что гостей созвали именно для того, чтобы похвалиться перед ними ремонтом), потом женщины что-то доделывали на кухне, а мужчины курили на лоджии и перемывали кости какому-то Багрицкому. По общему мнению, тот был мужиком башковитым и, в сущности, неплохим, но уж больно необязательным. Сегодня, например, он должен был встречать Новый год у Потапова, но в последний момент без объяснения причин отказался. Правда, он пообещал в начале второго заехать и поздравить партнера и его гостей с праздником, хотя, по мнению куривших, обещания своего не сдержит, ибо слову его – грош цена…

– Кто такой Багрицкий? – полюбопытствовал Головин, адресуя свой вопрос прибежавшей в комнату с тарелкой хлеба супруге.