Crime story № 1

Сначала Марусе казалось, что она вытащила счастливый билет. Объявление она дала скорее от безнадежности, не слишком рассчитывая со своим скудным бюджетом снять нормальное жилье – хотя бы какую-нибудь захудалую клетушку найти, и то хлеб. Постоянную работу получить никак не получалось, приходилось подрабатывать промоутером, а иногда заманивать посетителей в кафе и рестораны, красуясь в костюмчике толстого дебильного цыпленка или еще какого-нибудь чудовища. Работа тяжелая и унизительная. Добрые детишки норовят отвесить тебе пендель или повалить на землю, и взрослые не лучше: один подвыпивший гражданин специально прожег ее костюм сигаретой, а потом попытался в окошко для лица дымящийся окурок кинуть. Слава богу, этот маневр пресекли ребята из секьюрити. Платили, правда, нормально, но найти подработку удавалось далеко не всегда, поэтому и жилье приличное Маша позволить себе не могла. Многим иногородним студентам родители помогали, а Марусе – никто: некому было. Мама умерла, когда ей было пятнадцать лет, – несчастный случай на производстве. Из родных у нее остались тетушка, сестра мамы, и двоюродный братишка, ее сын! Тетушка работала учительницей русского языка и литературы в школе, тянула сына и сама нуждалась в деньгах. Отца у Маруси никогда не было, хотя мама в детстве и морочила ей голову, что он якобы был летчиком-испытателем и погиб во время очередного испытания. Маруся маму не осуждала. Мужиков в маленьком провинциальном городке на всех не хватало, женщины не гнушались спать с командировочными, чтобы ребенка завести. Полшколы у них таких было – детей «лейтенанта Шмидта».

На ее объявление откликнулись три человека: два мужика – агент, потерявший к ней интерес сразу же, как только она озвучила скромную сумму, которую могла бы выложить за комнату, и пенсионер-извращенец – с явным намерением сделать из нее не квартирантку, а бесплатный тренажер для своих сексуальных извращений. Третьей позвонила старушка, представилась Ольгой Сергеевной Вознесенской и пригласила ее приехать посмотреть комнату.

Забавно, размышляла Мария, отправляясь на станцию «Чистые пруды», впервые в жизни она слышала, что люди сразу представляются по имени, отчеству и фамилии. Забавной оказалась и сама Ольга Сергеевна Вознесенская. Старушка походила на усохшую со временем старорежимную гимназистку. Длинная серая юбка, белая строгая блуза с брошью на воротнике, очки, вокруг головы – две толстые косицы, щедро напудренная физиономия с «синтетическим» румянцем, тонкая алая нитка губ, в ушах увесистые антикварные серьги. Ее выцветшие прозрачно-серые глаза смотрели оценивающе и недобро, задержавшись на лице Маруси, скользнув по фигуре и остановившись на ее растоптанных ботинках, испачканных осенней грязищей. Ольга Сергеевна слегка нахмурила тонкие подведенные брови, но обувь снять не попросила, напротив: остановила Машин порыв стянуть эти жуткие боты и повела ее в глубь своих владений.

Квартира оказалась фантастически огромной и дорого обставленной: антикварная мебель, картины, фарфор, хрусталь – Марусе показалось, что она попала в музей.

Комната, которую Ольга Сергеевна собиралась сдать, была просторной и светлой: обои и гардины в теплых золотистых тонах, кремовый ковер на полу, кровать, покрытая пушистым пледом, кресло с причудливыми ножками и спинкой, большой дубовый письменный стол с выдвижными ящиками, миниатюрное трюмо с зеркалом, пуф, стул с высокой спинкой, книжные полки, платяной шкаф, компьютер, маленький телевизор, музыкальный центр – это была не комната, а рай на земле!

Маруся еще раз уточнила условия, решив, что произошло недоразумение и старушка неправильно ее поняла, когда она назвала ей по телефону сумму оплаты за жилье. Ольга Сергеевна сухо заявила: если Машу все устраивает, то она ждет ее завтра, с вещами. На следующий день Мария въехала на новую жилплощадь, и все было бы чудесно, если бы не вредный характер Ольги Сергеевны. В первый же день проживания в квартире за чашкою чая с абрикосовым вареньем, на который Ольга Сергеевна пригласила Машу, Вознесенская ухитрилась сделать ей столько замечаний, сколько мама родная за всю жизнь не делала: «Неправильно держишь спину, чашку, вилку, ложку; локти нельзя ставить на стол; громко топать неприлично, грызть ногти недопустимо; носить джинсы – вульгарно; к столу следует выходить с причесанными волосами; юной девушке непозволительно так громко отхлебывать чай…»

Вечернее чаепитие стало традиционным, на этом настояла Ольга Сергеевна. За три недели Маша научилась держать спину прямо, не ставить локти на стол и прочим премудростям этикета. Ей даже стали нравиться эти посиделки, во время которых Вознесенская расспрашивала девушку о ее жизни и рассказывала о себе. Оказалось, что она – потомок известной аристократической фамилии, в прошлом знаменитая балерина, вдова оперного певца. Теперь Маше стало ясно происхождение шикарной четырехкомнатной квартиры в тихом центре, обилия антиквариата и произведений искусства.

Не успела она обжиться, как Ольга Сергеевна почувствовала себя хуже и слегла. В больницу ехать старуха наотрез отказалась, договорилась с медсестрой, ходившей к ней делать уколы, массажи и некоторые гигиенические процедуры. Ольга Сергеевна ей приплачивала, а остальные заботы о пожилой женщине, о доме, продуктах, лекарствах и прочих бытовых мелочах легли на плечи Маруси. Она сама не поняла, как стала бесплатной сиделкой и нянькой, но хуже было другое – и без того вредный характер Ольги Сергеевны из-за плохого самочувствия с каждым днем портился все больше, и выносить старуху стало просто невозможно. Она цеплялась к Марусе по поводу и без повода, постоянно была всем недовольна, ворчала, высказывала претензии, вечно чего-то требовала… Ее скрипучий голос будил Марию даже по ночам, чаще всего – из-за какой-то ерунды. Готовить Ольга Сергеевна сама не могла, пришлось Маше стать и кухаркой, научиться диетическим премудростям. За больным человеком ухаживать тяжело. Маша уставала, не высыпалась, не успевала как следует подготовиться к лекциям, завалила зачет по коммерческому праву. Она словно попала в заколдованный круг, жизнь стала невыносимой, но Маруся не могла бросить одинокую старуху на произвол судьбы.

Как-то вскользь Ольга Сергеевна упомянула, что сын ее погиб. Одна комната в квартире была всегда заперта, и входить туда Вознесенская строго-настрого запрещала. Наверное, это комната сына, решила Маша. Были ли у старухи другие родственники, Мария не знала. Как-то спросила, но напоролась на резкий ответ – не лезь не в свои дела, и больше не интересовалась. Хотя родственников хотелось разыскать и сдать вздорную старушку с рук на руки: не век же ей прислуживать чужому человеку! Ольга Сергеевна с нее плату за комнату больше не брала. Деньги ее с самого начала не слишком интересовали, жилье она сдала скорее всего для того, чтобы не куковать в своей огромной квартире в одиночестве. Но Маруся так уставала, что это ее не радовало: теперь уже общага казалась ей раем.

Пару раз Ольга Сергеевна беседовала по телефону с каким-то Аркадием. Маша невежливо подслушивала под дверью, но Вознесенская говорила так тихо, что она мало что из их разговора поняла. Ольга Сергеевна твердила о каком-то пасьянсе, который она собирается разложить в новогоднюю ночь. Собеседник, кажется, возражал, потому что Вознесенская раздраженно уверяла, что она все предусмотрела и опасаться совершенно нечего.

В телефоне сохранился номер. Маруся как-то решилась и набрала его. Каково же было ее удивление, когда милый женский голос сообщил, что она позвонила в детективное агентство Аркадия Мамонтова! Аркадия она звать к телефону передумала и положила трубку. Выходит, Ольга Сергеевна за какой-то надобностью обратилась к частному детективу. При чем же здесь пасьянс?

В лифт с елкой она не влезла, пришлось подниматься по лестнице на третий этаж. Спина под синтетической шубкой вспотела. Зря она свитер мо*censored*овый надела на водолазку, на улице тепло, снег валит стеной, растут сугробы, малышня с увлечением лепит крепости и снеговиков – настоящая новогодняя погода. Да, свитер она надела зря. Во всем Ольга Сергеевна виновата! Перед тем как Маша вышла из дома, она прочитала девушке лекцию о том, что молодая дама, желая иметь детей, должна тепло одеваться.

Маша привалила елку к двери, варежкой смахнула снег с плеч, стряхнула шапку, обрызгав подтаявшими снежинками пол и стены, потопала ногами, постучала ботинком о ботинок и с некоторым волнением отперла дверь. Слушать ворчание Вознесенской у нее в данную минуту не было никакого желания.

Ольга Сергеевна ждала ее в гостиной, выползла из своей комнаты ради такого случая. Придирчиво оценив покупку, она, к счастью, осталась довольна, объяснила, где лежат елочные игрушки, и велела елку нарядить.

Маруся достала две большие коробки с антресоли в прихожей, открыла и ахнула – никогда в жизни она не видела таких чудесных игрушек: стеклянные бусы, снежинки, фигурки из папье-маше, шишки, удивительной красоты шары! Через час, под руководством бабуси, Маша развесила всю эту красотищу на лохматых елочных лапах, отошла от деревца на несколько шагов и залюбовалась им, склонив голову. В тепле елка оттаяла и ярко запахла хвоей. Душу девушки наполнило ощущение праздника.

– Ольга Сергеевна, я завтра уезжаю, – радостно сказала Маша. – Домой еду, Новый год справлять! Я не надолго, на три дня.

– То есть как это – домой? – старушка нахмурилась. – Никуда ты не поедешь! Гости приедут, одна я не справлюсь.

– У меня билет на поезд уже, я подарки купила, – растерялась Маруся. – Меня тетя с братишкой ждут.

– Поедешь навестить родственников на Рождество. Я куплю тебе билет в купейный вагон.

– Не могу я на Рождество, сессия у меня, – возразила Маруся, и внутри у нее все аж закипело от злости.

– Завтра ты мне нужна здесь! – недовольно заявила старуха. – Повторяю, ты никуда не поедешь.

– Послушайте, Ольга Сергеевна, – резко сказала Маша, – я вам очень благодарна, что вы мне предоставили площадь и не берете с меня денег, но даже у домработниц есть право на личную жизнь! Нравится вам это или нет, но завтра вечером я уезжаю домой, вернусь через три дня. Попросите кого-нибудь из знакомых вам помочь. И вообще… – Маша осеклась: старушка изменилась в лице, стала жалкой и несчастной. Она словно постарела еще на несколько лет.

– Машенька, не бросай меня одну, пожалуйста! – умоляюще попросила она. – Надо приготовить праздничный ужин, накрыть на стол, но мне некого попросить, кроме тебя. Я бы сама все сделала, если бы могла, но ты же видишь, что я с трудом хожу. На тебя одна надежда. Очень прошу тебя, Машенька, останься, пожалуйста! Это очень важно! Обещаю, богом клянусь – больше никогда в жизни ни о чем тебя просить не буду.

– Хорошо, – кивнула Маша и выбежала из комнаты. В глазах ее блестели слезы, ей хотелось схватить пуфик и бросить его об стену, переколошматить весь этот антиквариат, удавиться! Господи, да что же она за рохля такая? Почему согласилась? Почему?! Теперь вместо того, чтобы встретить праздник со своими близкими, она будет обслуживать толпу каких-то незнакомых людей! Как ей перед тетей оправдаться? Маша включила компьютер, щелкнула клавишей мыши и открыла почту.

«Дорогая Манюня! Мы тебя любим, скучаем и крепко целуем. Приезжай скорее, очень ждем. Тетя Валя и братишка Серенька».

Маруся нежно провела пальчиком по дисплею компьютера и вытерла кулаком слезу. Валентина только недавно научилась пользоваться компьютером и Интернетом, не прошло и года. Точнее не скажешь: именно год тому назад Маша положила под елочку Сереньке почти новенький ноутбук. Повезло – как раз перед очередной поездкой домой однокурсник Гришка Сомов за бесценок эту вещь отдал, деньги ему срочно понадобились на наркоту. Неловко было покупать вещь у наркомана, но все равно ведь он компик слил бы, не ей, так кому-то другому, Маша просто первой ему под руку подвернулась. Гришку было искренне жаль: благополучный парень из хорошей семьи на глазах превратился из обаятельного весельчака в невротика, озабоченного только тем, где бы добыть денег на дозу. Но помочь ему, к сожалению, никто не мог, кроме него самого. Совесть Машу мучила до тех пор, пока Сомова не вышибли из института за неуспеваемость. Что с ним дальше стало – Маша понятия не имела. Да и знать не хотела, друзьями они никогда не были, просто учились вместе. У нее в институте вообще друзей не было, не сложилось как-то.

Серенька на компьютер отреагировал на удивление равнодушно. Двоюродного братишку больше занимали колбочки, пробирки с химическими реактивами, книги по криминалистике и детективы о Шерлоке Холмсе – Сережка мечтал стать великим сыщиком. Братишка, видно, в нее пошел, когда-то Маша тоже мечтала быть великим сыщиком, лазила везде с увеличительным стеклом, даже нашла пропавшую у бабы Нюры козу Феклу. Как выяснила Мария, Феклу похитил сосед, решив пустить бедное животное на шашлык. Преступником двигала месть: незадолго до похищения коза по недосмотру бабы Нюры проникла на соседский огород и уничтожила половину урожая капусты и других сельхозкультур, взращенных соседом на щедро политой навозом земле. Сейчас ей смешно было вспоминать о своих детских мечтах, но профессию она выбрала, так сказать, созвучную: решила стать адвокатом.

Валентина же подарок оценила, правда, подойти к нему вначале боялась. Боже, как же Маруся соскучилась! Целый год дома не была.

Как ее угораздило эту комнату снять? За что ей наказание такое? А еще радовалась, дура, когда старая карга на ее объявление отозвалась! «Девушка без вредных привычек…» Одно лишь Машу обнадеживало: среди гостей могут оказаться родственники Ольги Сергеевны или люди, знающие, как их разыскать. Она все выяснит, а потом без всякого царского соизволения с ними свяжется. Пусть думают сами, что со старушкой делать, а Маша переезжает обратно в общагу. Хватит с нее!

* * *

Весь следующий день Мария провела в хлопотах: носилась по магазинам с внушительным списком, составленным старухой, толкалась в очередях, таскала сумки с продуктами домой. Сразу все унести не получалось. Ольга Сергеевна, похоже, решила шикануть на полную катушку, заказала купить все самое-самое и денег выделила на продукты столько, сколько Маша зарабатывала за полгода. Мария уже приготовилась стругать салат «Оливье», варить холодец и крошить селедку «под шубой», но в меню Ольги Сергеевны подобные блюда не предполагались. В качестве закуски надлежало подать на стол пармскую ветчину, язык с хреном и зеленым горошком, перепелиные яйца с щучьей икрой, фаршированные баклажаны и чернослив, сыр с ананасами, маринованного лосося в горчичном соусе, маслины, оливки, салат из авокадо с креветками, белугу, семгу и красную икру. Ольга Сергеевна еще и черную заказывала – не знала о запрете, она очень расстроилась, когда Маша сказала, что этот деликатес в магазинах теперь купить невозможно. В качестве горячего фигурировал традиционный гусь с яблоками и жареные перепела, блин! Перепелов, к удивлению Маруси, она купила в супермаркете без проблем. Представляли они собой жутковатое зрелище: худенькие ощипанные тельца, похожие на дохлых воробьев. За гусем пришлось изрядно побегать по району, раздобыть его удалось только на рынке, за какую-то нереальную цену, но зато парного, а не замороженного. К вечеру Маша была измотана до последней крайности. Одно радовало: выпивку закупать в промышленных масштабах не пришлось, у Ольги Сергеевны в баре нашлось столько алкоголя, что можно было бы роту солдат напоить. Маруся ради интереса изучила этикетки: виски, коньяки, шампанское, вина белые и красные, даже портвейн был в наличии, правда, заграничный, «Ройял винтадж», и все напитки – хрен знает какого года выпуска. Похоже, бабка собирала бутылки всю свою жизнь, а теперь решила отравить всех своих гостей просроченным алкоголем.

Проснулась Маша в скверном настроении. Готовить ей предстояло под чутким руководством старухи, и оптимизма это отнюдь не внушало. Все нервы истреплет, решила она. Но Ольга Сергеевна в это утро была на удивление благодушна, с нравоучениями и замечаниями не лезла, значительную часть работы вязала на себя, Маруся лишь ассистировала. В общем, Вознесенская выглядела бодрой, свежей и какой-то азартной. Глаза ее блестели молодо и по-боевому. Не к добру это, с тревогой думала Маша. В памяти всплыл разговор Ольги Сергеевны с неким Аркадием из детективного агентства. К полудню основные приготовления завершились, и они разошлись по своим комнатам.

– Маша, поди ко мне, – раздался из соседней комнаты властный голос. Маша посмотрела на часы – четверть седьмого, она и не заметила, как уснула. Вот балда, надо же еще успеть себя в порядок привести и начинать сервировать стол.

Ольга Сергеевна сидела королевой в кресле в своей комнате и постукивала палочкой по ковру. На ее кровати были разложены вечерние платья, рядком стояли на ковре несколько пар туфель, немного старомодных, но удивительно красивых.

– Выбери себе наряд. По размеру тебе должно подойти. В молодости я была немного полнее.

– И выше, – усмехнулась Мария.

– И выше, – без тени улыбки сказала Ольга Сергеевна. – Размер обуви у нас одинаковый.

– У меня есть платье, – шмыгнула носом Маша, завороженно глядя на необыкновенной красоты туалеты: тафта, атлас, бархат, органза, кружево – все платья в отличном состоянии, словно только что из магазина.

– Боже, когда ты уже прекратишь мне перечить, несносная девица! – закатила глаза Ольга Сергеевна. – Эти туалеты – не какой-нибудь ширпотреб, они сшиты на заказ у лучших портных Англии, Франции и Америки! А твое платьице, наверное, на вещевом рынке куплено? Хочешь меня опозорить перед гостями? Меряй немедленно туалеты! Возможно, наряд придется по фигуре подогнать, а времени у нас в обрез.

– Я не умею шить, – буркнула Мария.

– Тебя никто и не просит. Просто делай то, что тебе говорят.

По фигуре ничего подгонять не пришлось, все наряды подошли, но Маша растерялась, поэтому Ольга Сергеевна выбрала для нее туалет сама. Маленькое черное платье, скромное, но идеально скроенное, оно сидело, как влитое, и делало ее фигурку стройной и изящной. Винтажные бархатные туфли с пряжкой и тупым мысочком тоже идеально смотрелись на ногах. Вознесенская попросила ее присесть напротив, сделала Марусе макияж и умело уложила волосы.

– Шарман, – с одобрением сказала Ольга Сергеевна, повернув ее к зеркалу. – Ты очень красивая девушка, Машенька! У тебя редкая, утонченная, аристократическая красота. Огранить бы тебя, и засверкаешь, как бриллиант. Жаль, что времени у меня мало. К слову, о бриллиантах… – Вознесенская выдвинула ящик трюмо, достала плоскую коробочку, обитую бордовым шелком, и передала ее Маше. – Надень, пожалуйста, эти украшения к ужину. А теперь иди, мне надо немного отдохнуть. Устала я, Машенька.

– Конечно, Ольга Сергеевна, – кивнула Маша и торопливо вышла. Второй раз за вечер Вознесенская назвала ее Машенькой, и в голосе ее прозвучала непривычная нежность. Марусе вдруг стало так жалко эту пожилую одинокую несчастную женщину, что даже сердце зашлось от грусти, и она отчетливо поняла, что не оставит Ольгу Сергеевну одну – не сможет, если, конечно, хозяйка сама не выставит ее вон.

Коробочку она открыла в своей комнате – и ахнула. Внутри, на алом бархате, переливались и сверкали: старинное кольцо, серьги и ожерелье из черных камней. Сердце екнуло. Вознесенская, кажется, что-то говорила о бриллиантах… Неужели эти камни… Боже, она читала, что черные бриллианты считаются самыми дорогими, а значит, украшения стоят целое состояние! Надевать это великолепие было страшно – не дай бог, что-нибудь случится, но спорить с Ольгой Сергеевной бесполезно. Мария аккуратно надела гарнитур и снова прилипла к зеркалу. Из стекла на нее смотрела стройная привлекательная незнакомка – настоящая леди.

Никто и никогда не говорил Марусе, что она красивая, даже мама. У нее и парня-то не было, не считая Вовки, соседа, который ни одной юбки мимо не пропускал. С детства она считала себя уродкой, прятала глаза, сутулилась, сторонилась парней, одевалась неброско и почти не пользовалась косметикой, чтобы не привлекать к себе внимания. Вовка был красив, но туповат, Марусе он совсем не нравился, но ухаживания его она благосклонно приняла и даже разрешила поцеловать себя в губы. Очень захотелось узнать, каково это – быть чьей-то девушкой. Роман их длился месяц, до тех пор пока Вовка не полез к ней под юбку – противно стало до омерзения. Впервые все должно случиться по любви, решила Маруся и – отправила Вовку в далекие дали.

В институте ее пренебрежительно прозвали Пеппи. Наверное, из-за худобы, нескладности и двух косичек, в которые она заплетала свои длинные светло-русые волосы. Девочки высмеивали ее дешевенькую одежду, мальчики и вовсе ее не замечали, разве что в сильном алкогольном угаре, в общаге, в углу, зажмет какой-нибудь идиот. Самое ужасное, что Маше и самой никто не нравился. В глубине души она лелеяла надежду, что к ней тоже придет любовь, но этого пока что так и не случилось.

Все изменилось, Мария, словно по мановению волшебной палочки доброй феи, вдруг почувствовала себя привлекательной. Феей оказалась Ольга Сергеевна – она будто кокон с нее сняла, в котором Мария пряталась. Жаль, что принца на горизонте не предвиделось, но душу ее наполнило вязкое, как сладкая карамель, предвкушение счастья.

Маша поправила прическу и вышла из комнаты. Первый гость должен явиться с минуты на минуту. Ольга Сергеевна перебралась в гостиную. Выглядела она усталой и встревоженной, слой пудры и наведенный румянец не скрывали ее бледности.

– Как вы себя чувствуете, Ольга Сергеевна? – с тревогой спросила Маша. – Вы лекарство приняли?

– Прости меня, девочка, – вдруг сказала старушка.

– За что? – удивилась Мария.

В дверь позвонили, и ответа она так и не получила. Пошла открывать, но отчего-то ей стало не по себе. Снова всплыл в памяти телефонный разговор Ольги Сергеевны с загадочным Аркадием. Этой ночью старушка планировала разложить какой-то пасьянс, но Маша ни разу не видела в руках Вознесенской карты… Сегодня случится что-то плохое, подумала Мария и распахнула дверь. Ольга Сергеевна тоже выползла в прихожую, чтобы лично приветствовать гостей. Приглашенные приехали практически одновременно, в прихожей возникла суета, у Маши в глазах зарябило от незнакомых лиц. Она, вежливо улыбаясь, помогала им раздеться, пыталась сразу заучить имена, но тщетно – запомнила лишь некоторых.

В одиннадцать все расселись за праздничным столом, и Мария смогла рассмотреть всех повнимательнее. Ее саму тоже пристально изучали, она постоянно ловила на себе неприятные, какие-то оценивающие взгляды. Старушка представила ее гостям просто по имени, пустив прозрачный намек на то, что скоро будет сюрприз, имеющий отношение ко всем присутствующим.

В воздухе чувствовались напряжение и нервозность, спокойной выглядела лишь Ольга Сергеевна, но Маша понимала, что спокойствие это мнимое – Вознесенская явно играла какую-то роль. Гости тоже вели себя как-то искусственно: усиленно делали вид, что приглашению старухи они несказанно рады, а на самом деле они явно тяготились визитом и мечтали поскорее сбежать. Господи, что за театральное представление? Странный Новый год! Странные люди, похожие на кукол, «синтетические» эмоции, неискренние улыбки… Маше стало душно, предчувствие беды все сильнее давило на сердце.

Оказалось, что родственников у Ольги Сергеевны много, и все они восседали за праздничным столом: двоюродный брат Олег Петрович, краснолицый толстяк лет пятидесяти, с женой, такой же круглой, как ее супруг, две их блондинистые дочери, Марина и Алена, не успевшие еще разжиреть до габаритов папеньки и маменьки, но явно стремившиеся их догнать. Сестра мужа Вознесенской, Алла Степановна, неприятная остроносая особа, причесанная на прямой пробор, судя по бегающему взгляду – психическая. Алла Степановна приехала с сыном, молчаливым угрюмым мужчиной с усиками и наметившейся плешкой, его женой и двумя их детьми, имен их Маша не запомнила. Вдова сына Ольги Сергеевны, Анна, яркая красивая брюнетка. Вела она себя раскованно и естественно в отличие от других гостей и выделялась на общем фоне – от нее веяло богемными тусовками, гламурными вечеринками, дорогими салонами красоты. Холеная, ухоженная, совершенная, пленительная. Она была в кремовом платье в стиле ретро, короткие черные волосы уложила волной. При взгляде на Анну у Маши почему-то возникли ассоциации с Агатой Кристи, точнее, с экранизациями ее бессмертных произведений. О таких говорят – женщина-вамп. Все мужчины за столом не сводили с Анны глаз. Олег Петрович прощупывал ее лицо сальным взглядом, хмурый Антон ронял слюни в тарелку, а представительницы слабого пола поглядывали на вдову сына Вознесенской с завистью и раздражением. Ей было не больше двадцати пяти лет. Выходит, у них с сыном Ольги Сергеевны был неравный брак? Даже если предположить, что Вознесенская родила поздно, как большинство балерин, все равно он годился ей скорее в отцы, чем в мужья. Интересно, что с ним случилось? Отчего он умер? И главное, почему ни один из присутствующих ни разу не навестил старушку? Или, на худой конец, не позвонил и не справился о ее самочувствии? Что за уроды – все эти люди?

Тайну вскоре открыла сама Ольга Сергеевна. Вознесенская попросила гостей наполнить бокалы и поднялась.

– Спасибо, что вы все пришли, – торжественно провозгласила она. – Я безмерно виновата и хочу попросить у вас прощения. После трагической гибели сына я была сама не своя от горя и не ведала, что творила.

– Да ладно тебе, Оля, оправдываться, – сказал Олег Петрович, – не чужие же люди, понимание имеем. Ты нас тоже извиняй, и давайте выпьем уже, – толстяк потянулся губами к бокалу, но Вознесенская жестом остановила его.

– Детектив, нанятый мной для расследования обстоятельств смерти моего сына, подтвердил, что никто из вас не причастен к гибели Николаши. – Ольга Сергеевна тяжело опустилась на стул. – Простите, что подозревала вас в злом умысле, – тихо сказала она. – Помутнение рассудка произошло, ведь если рассуждать логически, то…

– Начинается та же песня, – влезла остроносая, нервно постукивая вилкой по столу, и Маше захотелось эту тетку загрызть, но ее опередила Анна.

– Будьте любезны помолчать, Алла Степановна! Дайте Ольге Сергеевне досказать спокойно, – сверкнула она темными глазами на неврастеничку.

– Спасибо, Аня, – сухо улыбнулась Вознесенская. – Николаша – мой единственный наследник, умер он вскоре после того, как я собрала вас на ужин и объявила, что жить мне осталось от силы полгода. Сейчас – уже не больше месяца.

– Ольга Сергеевна, почему вы мне ничего не сказали? – не выдержала Маша, и на глазах ее блеснули слезы.

– О чем я должна была тебе рассказать, Машенька? – улыбнулась старушка.

– О том, что… Я бы тогда… Я тогда никогда бы… – Голос ее дрогнул, она усилием воли попыталась не расплакаться.

В комнате повисла неловкая тишина.

– Тебе непременно надо нанять преподавателя по риторике, – властно сказала Вознесенская и добавила уже мягче: – Иначе ты, Машенька, никогда хорошим адвокатом не станешь. Пообещай, что выполнишь мое наставление.

– Угу, – буркнула Маруся.

– Не переживай, милая, я к смерти давно готова. И без того задержалась на этом свете дольше, чем положено, сына похоронила. Плохо, когда дети умирают раньше родителей. Неправильно!

– Да что же мы все о грустном! – бодро сказала Анна: на этот раз «панихиды» не выдержала она. – Без пяти двенадцать. Давайте скорее проводим старый год. Да, это был очень тяжелый год, но жизнь продолжается!

– И то верно, – согласилась Вознесенская. – Пора. Пора проводить старый год и отведать восхитительные блюда, приготовленные Машенькой.

Гости с радостью подняли бокалы. Все были счастливы, что Ольга Сергеевна оставила скользкую тему.

– Спасибо этому году за все хорошее, а все плохое пусть остается в прошлом, – провозгласила Ольга Сергеевна.

Раздался перезвон хрусталя. Застучали вилки по тарелкам. Снова наполнили бокалы. Антон сделал телевизор погромче. Президент читал поздравительную речь, напряженная атмосфера вечера разрядилась. Куранты отбили двенадцать ударов.

– Ура! – закричали все дружно, чокнулись, выпили, вновь расселись за столом.

– Ну и главный сюрприз вечера, – отпив из бокала, сказала Вознесенская. – Встань, Машенька, – попросила она. Маруся неуверенно поднялась, сгорая от неловкости. Взгляды всех гостей вновь обратились к ней. – Прошу любить и жаловать – моя внучка, дочь Николаши и будущая наследница моего состояния, Мария Вознесенская!

Маша подавилась шампанским и закашлялась. Раздался звон разбитого стекла, кто-то уронил бокал на пол. В комнате снова повисла неловкая тишина, все смотрели на Марусю, словно на привидение, а она таращилась круглыми глазами на Ольгу Сергеевну: воздуха не хватало, кружилась голова… Она была не в состоянии понять, что происходит, но чувствовала – ее жизнь неожиданно сделала крутой вираж, и все изменилось.

– Очень мило, – первой нарушила молчание Анна, глаза ее потемнели. Если раньше она смотрела на Машу с легким ироническим интересом, то теперь – с брезгливостью и нескрываемой неприязнью. – Забавно, – фальшиво рассмеялась она, манерно поправив прическу. – Не ожидала от Николая такой прыти! Когда же он успел сотворить это прелестное создание?

– Смею тебе напомнить, Аня, что разница в возрасте у вас с Николаем была в двадцать лет, и, естественно, ты была не первой женщиной в жизни моего сына, – резко отреагировала Вознесенская. – История тем не менее довольно банальная. Начиная свой первый бизнес, Николай часто ездил по стране. Будучи человеком молодым, здоровым, но бестолковым, он заводил легкомысленные связи с разными женщинами. Но однажды в городе Саратове у него случился настоящий роман, в результате которого на свет появилась Машенька. О ребенке Николай узнал, вновь приехав в Саратов через несколько месяцев, но перспектива стать отцом в столь молодом возрасте его прельщала мало. Он смалодушничал и сбежал обратно в Москву, оставив будущую маму самостоятельно разбираться с проблемой. Шло время, Николая начала мучить совесть, он сильно переживал, но вернуться в Саратов силы воли ему так и не хватило. К тому же, как это ни печально, но любовь к матери Машеньки со временем прошла. Чтобы не возникло недоверие и не пошли кривотолки, сразу оговорюсь: эту историю я знаю со слов своего сына – Николаша всегда делился со мной всем. После смерти сына, когда я поняла, что его ребенок – это единственная возможность сохранить род Вознесенских, я наняла детектива и разыскала свою внучку. Прости меня, Машенька, что не открыла тебе все сразу же – хотела убедиться, могу ли я тебе доверять. Испытание ты выдержала достойно. Теперь я могу умереть спокойно. Дело осталось за малым – заверить завещание. Тянуть с этим не хочу, нотариус приедет ко мне послезавтра утром.

До Маши наконец-то дошел смысл слов Ольги Сергеевны, и она рухнула на стул.

– Очаровательно! – неискренне расхохоталась Анна. – Нет, ну просто комедия положений. Простите, но я больше не желаю участвовать в этом фарсе. – Вдова Николая поднялась и, швырнув салфетку на стол, вылетела из комнаты.

– Она подурнела и располнела, – ядовито шепнула Олегу Петровичу супруга. Двоюродный брат Вознесенской осоловело посмотрел на жену, побагровел, тяжело задышал и схватился за грудь в районе сердца. Он пошарил по карманам, нашел валидол и сунул таблетку под язык.

– Поздравляю, деточка, – пропела сестра мужа Вознесенской, налила себе водки и залпом ее выпила.

– Что же вы загрустили, гости дорогие? Это непорядок! Для каждого из вас я приготовила подарки, – улыбнулась Ольга Сергеевна. – Как вы знаете, у меня прекрасная коллекция живописных полотен и антиквариата, ее начал собирать еще мой прадед. Вещи ценные и очень дорогие, многие мне удалось сохранить лишь чудом. Каждый из вас получит от меня в подарок уникальное произведение искусства и будет волен распоряжаться им по своему усмотрению.

В комнате возникло оживление, в глазах присутствующих Маша уловила жадный блеск, и ей стало противно. Родственники Ольги Сергеевны напоминали Марусе стаю голодных собак, готовых скакать на задних лапках за любую подачку.

– Правда, не сегодня, – остудила их радость Вознесенская. – Машенька передаст вам подарки после моей смерти, как память обо мне. Хочу дожить свой век с ними, не люблю перемен. Поименный список передаю Машеньке, он также будет продублирован в завещании. А теперь прошу меня извинить. Кушайте, развлекайтесь, а мне пора – сегодня был очень тяжелый день. Маша, проводи меня, пожалуйста. А потом проверь, все ли вещи ты собрала.

– Какие вещи? – растерялась Маша, вскочив из-за стола.

– Иногда ты бываешь просто невыносимой! Вещи, которые ты собиралась взять с собой в Саратов. Твой поезд – в восемь утра, завтра тебе будет не до этого.

* * *

До своей комнаты Вознесенская добрела с трудом. Маша поддержала ее за талию, помогла раздеться и лечь в постель. Теперь она поняла, что за пасьянс собиралась разложить Ольга Сергеевна в новогоднюю ночь. Они сговорились с детективом. Николая убили, и Вознесенская решила поймать убийцу сына на живца. Вот за что Ольга Сергеевна просила у нее прощения! Никакая она ей не внучка и не дочь Николая, Вознесенская разыграла перед собравшимися комедию.

– Вижу по глазам, что ты все поняла, но давай не будем сейчас это обсуждать. Слушай меня внимательно, в семь за тобой приедет такси и отвезет тебя на вокзал, – прошептала Ольга Сергеевна. – Ты сядешь в саратовский поезд, но выйдешь за минуту до отправления из другого вагона, возьмешь такси и поедешь в Звенигород. Я купила тебе путевку в дом отдыха. Там побудешь, отдохнешь, проветришься – я позвоню, когда можно будет вернуться.

– Я вас не оставлю, Ольга Сергеевна! – возмутилась Мария. – Думаете, я не понимаю, какую игру вы затеяли? Вы ведь нарочно при всех сказали, что завтра я уезжаю, значит, убийца в курсе, что вы останетесь дома одна!

– Опять перечишь, несносная девица! Уедешь, как миленькая. В Москве тебе оставаться никак нельзя – опасно. Я без того грех на душу взяла, что втянула тебя помимо воли в эту аферу. Ты уж зла на меня не держи, постараюсь искупить свою вину.

– Да не держу я на вас зла, но вы могли бы и предупредить. Я чуть умом не повредилась!

– Боялась, что откажешься, а уговаривать я бы не стала, – откровенно созналась наглая старуха.

– Ольга Сергеевна, я боюсь, – потерянно сказала Мария. – За вас боюсь. Не мне, а вам нельзя оставаться одной. Эти люди – они ужасны!

– Обыкновенные люди, – отмахнулась Вознесенская, – самые обыкновенные. Все, девочка, иди. И не волнуйся за меня. Я, слава богу, еще не выжила из ума и не собираюсь оставаться один на один с убийцей. Мне будет помогать один очень хороший человек, которому я безгранично доверяю. Возьми в трюмо его визитку, Аркадий Мамонтов. В случае непредвиденных проблем смело обращайся к нему – он частный детектив, настоящий профессионал.

Вознесенская замолчала и закрыла глаза. Маша поправила одеяло и тихо вышла из комнаты.

В гостиной царило оживление: список подарков, который Ольга Сергеевна оставила на столе, ходил по рукам и весьма эмоционально обсуждался. Машу снова затошнило. Она усилием воли заставила себя войти в комнату, собрала грязную посуду, пошла в кухню, чтобы проверить горячее в духовке, и вздрогнула, чуть не выронив поднос с посудой из рук, – в комнате сына Вознесенской послышался шорох, словно кто-то подвинул стул. На лбу выступили бисеринки пота, Маруся на ватных ногах донесла поднос до кухни, поставила его к раковине, вернулась обратно к двери и припала к ней ухом, прислушиваясь. В комнате было тихо.