Помоги проекту - поделись книгой:
– Григорьевичем, господин капитан, – ответил Волков. – А вы, простите, не из казаков будете? Уж больно говор ваш на наш похож.
– Угадал, Григорьич, – улыбнулся Мальцев. – Из кубанских казаков я буду, из станицы Кореновской. Знаешь такую?
– Слыхал, – кивнул Никифор. – Значит, будем вместе служить? А вы-то сами были там, куда нам придется отправится?
– Нет, не был, – Мальцев посмотрел на внимательно слушавших его казаков, – Скажу только, что это земли Российской империи. И служить мы там будем государю-императору Николаю Павловичу, которому вы давали присягу. Землица та находится далеко, но она наша, и надо будет ее осваивать и защищать от тех, кто нападает на русских, живущих там, и пытается выгнать их. Вам это понятно?
– Так точно, господин капитан, – ответил ему за всех Никифор Волков. – Это дело нам знакомо. Казаки завсегда несли службу государеву на границе. Так было и так будет всегда.
– Ну, вот и отлично, – капитан Мальцев кивнул в сторону сложенных в углу ангара мешков с обмундированием. – Подходите по одному, получайте все, что вам положено, а мои ребята помогут вам разобраться, что к чему…
Переобмундированные в камуфляжную «цифру» казаки смотрелись смешно – как «партизаны», призванные на сборы. Они еще не успели оценить все удобство новой формы. К тому же шашки и кинжалы у них на боку смотрелись несколько архаично.
Потом всех вывели из ангара и усадили в автобус с зашторенными окнами. Казаки уселись на сидение и с интересом стали ждать – что будет дальше. А дальше была поездка по улицам Петербурга XXI века. По прибытии в аэропорт всех погрузили в уже готовый к вылету «борт». Самолет развернулся, вырулил на ВПП, и, взревев двигателями, пошел на взлет.
Вот тут казачки струхнули не на шутку. Кто-то крестился, кто-то шепотом молился. Никифор сидел в кресле с каменно-бледным лицом, и невпопад отвечал на вопросы, которые задавал ему капитан Мальцев.
Однако вскоре казаки освоились, начали подшучивать друг над другом, и с любопытством смотреть в иллюминатор. Правда, самолет к тому времени уже поднялся на приличную высоту, и видно было за бортом лишь синее-синее небо, яркое солнце и белые пушистые облака.
– Господин капитан, – спросил Никифор Мальцева, – мы что, так и до самого Солнца сможем долететь?
– Нет, Никифор, до Солнца долететь на самолете невозможно, – улыбаясь, ответил капитан. – И вообще, до Солнца надо лететь много-много лет. Уж очень оно далеко от Земли. Вот и до Камчатки нам придется лететь часов девять. А если посуху туда пришлось бы ехать, то и несколько месяцев было бы мало.
– Это я понимаю, – кивнул головой хорунжий. – Ваша крылатая машина может и весь мир по кругу облететь.
– Может, – ответил Мальцев. – Только ей придется садиться, чтобы заправиться горючим. Ну, это как лошади дать отдохнуть и овсом накормить.
Так что ты скажи своим орлам, чтобы они отдыхали. Скоро нас накормят – ведь вы с утра неевши. А прилетим на Камчатку, сразу будем готовиться к отправке в Калифорнию. Вот там нам придется все время держать ухо востро. Неизвестно, как нас там еще встретит тамошнее начальство. Правда, у Виктора Ивановича есть грозная бумага, подписанная самим государем-императором.
А пока, если хочешь, пойдем втроем потолкуем о том, как мы будем жить-поживать в этой самой Калифорнии. Видишь, Виктор Иванович сидит один, скучает. Ему-то такие перелеты – обычное дело. Он за свою жизнь налетался.
Мальцев и Волков подсели к Серегееву. Тот кивнул им, и с улыбкой спросил: «Ну, что, ребята, с чего начнем освоение Амер
Русской Калифорнии быть!
Когда Виктор Сергеев отбыл в Калифорнию, Шумилину стало как-то некомфортно и тоскливо. Он давно уже был знаком с этим неунывающим воякой, который никогда не терял присутствие духа и не терялся даже в самых сложных ситуациях. Как он там, в Америке, справится с реалиями XIX века? Ведь Иваныч даже не представляет – как ему там будет сложно.
Испанское владычество в тех забытых Богом краях закончилось еще в 1821 году, когда Мексиканская республика победила Испанию в войне за независимость, и земли Калифорнии, также как и нынешних американских штатов Аризона, Невада, Юта, и частично Колорадо и Вайоминга, вошли в состав мексиканской провинции Верхняя Калифорния. Правда в самой Мексике еще долго кипели страсти. Освободившаяся от власти испанской короны страна даже успела провозгласить своего императора – Агустина I – бывшего полковника испанской армии Агустина де Итурбиде-и-Арамбуру. Правда поцарствовать ему удалось недолго – с 1822 по 1823 год. Свежеиспеченного императора спешно отстранили от власти и выслали из Мексики в Европу, запретив возвращаться назад. Но низложенный монарх решил попытать счастья, и на следующий год все же вернулся на родину. Его арестовали и расстреляли.
Демократия восторжествовала, и начался обычный латиноамериканский бардак, когда любой, более-менее популярный среди солдат генерал пытался захватить власть в стране. Пользуясь неразберихой соседи Мексики при случае старались замутить очередной мятеж, стараясь отхватить от ее территории лакомые куски.
Первым это сделали американцы, давно уже поселившиеся в Техасе. Из населения этого штата к середине 30-х годов XIX века около тридцати тысяч человек были выходцами из САСШ, в то время как самих мексиканцев там оказалось всего 7800 человек. В 1835 году американцы подняли в Техасе восстание и после того, как они разбили несколько отрядов регулярной мексиканской армии, предводитель восстания Стивен Остин провозгласил независимость Техаса.
Мексиканский диктатор генерал Санта-Анна лично отправился со всей своей «могучей» армией в две с половиной тысячи солдат вразумлять «неразумных техасцев». Но, те воевали очень даже неплохо, и после нескольких побед генерал Санта-Анна потерпел сокрушительное поражение при Сан-Хасинто, попал в плен и вынужден был в 1836 году признать независимость Техаса. Республика Техас просуществовала почти десять лет, она даже была признана некоторыми государствами Европы, но в 1845 году САСШ присоединила ее к себе. Техас стал единственным суверенным государством, напрямую принятым в состав Соединенных Штатов.
Уроки войны с Техасом ничему не научили мексиканское руководство. Президенты в стране менялись как перчатки. В настоящий момент, после в очередной раз свергнутого генерала Санта-Анна, который, несмотря на поражение в Техасской войне без излишней скромности именовал себя «Спасителем Родины» и «Наполеоном Запада», в Мексике правил Анастасио Бустаманте. Точнее, он считал, что правил, что было не совсем верно. Осенью 1840 года синьор Анастасио пустился в бега после того, как мятежный генерал де Урреа напал на президентский дворец в Мехико. Бустаманте тайком удрал из своей резиденции в сопровождении конвоя – двадцати восьми драгун.
В общем, власти в Мексике в настоящий момент не существовало, и обо всем Виктору Сергееву придется договариваться с губернатором Верхней Калифорнии, который мало уделял внимания событиям в Мехико, часто узнавая о свержении очередного президента через несколько недель после пронунсиаменто*.
Примечание авторов: *пронунсиаменто (исп) – вооруженный переворот, мятеж.
К 1840 году мексиканское правительство успело принять закон, по которому все родившиеся не на территории Мексики были объявлены «нелегальными иммигрантами» и подлежали депортации из страны. Количество испанцев в Калифорнии резко уменьшилось. В настоящее время их осталось не более десяти тысяч человек, живущих в основном на крупных ранчо.
Кроме того, имущество католических миссий в Калифорнии – влиятельных и богатых – объявили принадлежащим Мексиканскому государству. Большинство францисканцев были вынуждены покинуть Калифорнию, а многие миссии были разрушены. Индейцы же, находившиеся при этих миссиях на положении рабов, стали лично свободными.
Вот в такой неразберихе и придется работать Виктору Сергееву. С одной стороны, отсутствие твердой и постоянной власти в стране давало определенный простор для маневра. С другой стороны, подобная анархия порождала произвол местных начальников, возомнивших себя пупом земли, и плевавших на все ранее принятые договоренности и соглашения.
Шумилин тяжело вздохнул. Его другу придется нелегко на новом месте. Надо будет поторопить императора, чтобы он поспешил с заселением земель в Калифорнии русскими крестьянами и мастеровыми. У Александра уже на этот счет состоялся разговор с самодержцем. Поначалу Николай традиционно посетовал на нехватку людей, которых можно было бы отправить в Русскую Америку.
– Ума не приложу, Александр Павлович, – вздохнул он, – как мне быть. Людей нет даже для того, чтобы заселить Сибирь. Мы отправляем туда каторжников и ссыльных, но для того, чтобы они не разбежались, или еще хуже, не взбунтовались, надо держать там стражников и чиновников тюремного ведомства, а толку и от тех, и от других мало.
– Ваше величество, – ответил Шумилин, – а не послать ли туда солдат. Точнее, не солдат, а рекрутов. Ведь, слава Богу, России воевать в ближайшее время не с кем. А вместо того, чтобы содержать большую армию, не лучше ли будет отправить рекрутов в Америку. И не одних, а вместе с их семьями. Ведь многие из новобранцев уже успели найти себе невесту или жениться и завести семью. Такие переселенцы быстрее пустят корни на новом месте и не будут думать о том, как бы сбежать оттуда. А те что без жен тоже не беда, оженятся на индианках или креолках, и тем крепче врастут в ту землю. Рекрутам же следует объяснить, что осваивание новых земель – это тоже служба государева, только не с ружьем, а с плугом.
– Это что ж получается, Александр Павлович, вы их кем-то вроде кантонистов хотите сделать? – озадаченно спросил император.
– Нет, ваше величество, это будет, скорее, нечто вроде колонистов, – ответил Шумилин. – Поселенцам объявят, что, прожив на новом месте три года, они станут вольными людьми, и им будет выделена земля, которая перейдет по наследству их детям. А ведь земли вокруг крепости Росс воистину райские – живущие там выращивают пшеницу, овощи и фрукты – персики и виноград. Да и мастерские там есть – ремесленники из крепости Росс изготавливают бочки, мебель и телеги, а на верфи построили корабли (несколько штук они даже продали испанцам). Так что для тех, кто хочет обзавестись хозяйством или начать свое дело появится возможность осуществить свою мечту.
– Да, но как отнесутся власти Мексики к тому, что мы не спрося у них на то дозволения, занимаем их земли? – поинтересовался Николай. – Не вызовет ли это войну? А ведь у нас там нет ни одного солдата – как я слышал, крепость Росс и прилегающие к ней территории охраняют вооруженные колонисты.
– Я думаю, что войны не будет, – улыбнулся Шумилин. – Во-первых, Калифорния для властей Мексики – это что-то вроде нашей Сибири. Глухомань безлюдная, от которой лишь одна головная боль. К тому же и воевать там просто некому. Местные вооруженные силы – это пара сотен ветеранов, которые уже позабыли, когда им жалованье платили. А если предложить мексиканским властям хорошее отступное за то, что они официально передадут нам часть Верхней Калифорнии, то до войны тогда точно дело не дойдет.
– А как вы собираетесь переправить туда поселенцев? – спросил император. – Если морем, то это займет много времени, да и народ поплывет больше сухопутный, не привыкший к дальним морским походам. Бог знает – сколько людей помрет от болезней. А если отправить их посуху, через всю Сибирь, то это будет еще хуже. Ведь их в пути надо кормить, надо обеспечить их ночлегом, с собой они должны везти все, что им нужно будет на первое время. Нет, Александр Павлович, это будет почище хождения Моисея по пустыне Синайской. Я на такое согласиться не могу.
– Ваше величество, – улыбнулся Шумилин, – вы правы, и путешествие по морю и посуху весьма опасно и трудно для людей. Но ведь можно отправить поселенцев в Калифорнию через портал. Естественно, небольшими партиями, раз в сутки человек по пятьдесят, но ведь нам спешить некуда. За месяц это будет уже тысячи полторы. Немного? Ну, это как считать. По тем понятиям – очень даже много.
– Значит, Александр Павлович, вы предлагаете отправить их в будущее, а потом как?
– А потом на военно-транспортном самолете доставить на Камчатку, а оттуда через портал в Калифорнию. И займет это путешествие пару дней, а не месяцы или годы. Таким же образом мы сможем доставить для них продовольствие на первое время, инструменты, оружие, словом все, что будет нужно для обустройства. Дадим семян для посева, и плуги для вспашки. А потом, как люди немного пооботрутся дойдет дело и до тракторов, а также магазинных винтовок для самообороны. Словом, не обидим своих предков.
Один русский с винтовкой «Мосина» стоит сотни мексиканских солдат, если не больше. Как-никак поселенцы будут защищать уже свое, а в этом случае к нашему мужику лучше не подходить. Зашибет, как французов в Отечественную войну 1812 года. А если что и наши люди тоже помогут, так что за безопасность нашей колонии в Калифорнии можете не беспокоиться, тем более, что там не будет и врагов, способных им серьезно угрожать.
– Это совсем другое дело, – обрадовался император. – Давайте, подготовьте для меня записку о заселении Калифорнии. Я же напишу Указ, и начнем заселять новые земли России…
*
«Главное здоровьице, что ни говори…»
В Петербурге после Покрова* выпал снег, который, правда, вскоре растаял. Началась гнилая питерская осень, которая навевает тоску и уныние даже на привыкших к климату Северной Пальмиры жителей города на Неве.
Примечание авторов: *Покров Пресвятой Богородицы – церковный праздник, отмечаемый 1 октября по старому стилю.
Вот, как писал о погоде в Санкт-Петербурге поэт Николай Некрасов:
Начинается день безобразный –
Мутный, ветреный, тёмный и грязный.
Ах, ещё бы на мир нам с улыбкой смотреть!
Мы глядим на него через тусклую сеть,
Что как слёзы струится по окнам домов
От туманов сырых, от дождей и снегов!
Злость берёт, сокрушает хандра,
Так и просятся слезы из глаз...
Алексея Кузнецова, который уже окончательно перебрался в прошлое, погода интересовала с чисто практической точки зрения. Он хорошо знал, что осень – самая простудная пора в Питере. Грипп, именуемый в XIX веке инфлюэнцей, ОРЗ и прочие нехорошие заболевания особо досаждают в это время местным жителям, причем болеют ими одинаково часто, как обитатели петербургских трущоб, так и те, кто живет в роскошных особняках и даже дворцах.
Медик из XXI века уже стал личным эскулапом царя и всего его августейшего семейства. Для этого пришлось вежливо выпроводить из Зимнего дворца старого лейб-медика Мартына Мандта. Сделать это было не так уж просто – этот надменный пруссак пользовался большим влиянием на членов императорской фамилии. Николаю пришлось выдержать отчаянный натиск своих родственников, которые наперебой помчались к самодержцу, стараясь убедить того, что он совершает огромную ошибку, удаляя из Зимнего дворца такого «чудо-доктора».
Но спорить с Николаем, если тот был убежден в правильности своего решения, было абсолютно бесполезно. И Мартин Вильгельм фон Мандт, успевший сколотить в России немалый капитал, вскоре уехал из России в родной Вейенбург.
С его отъездом с облегчением вздохнули русские медики, которых упорно третировал Мандт. А Кузнецов отправил письмо в Дерптский университет, где преподавал теоретическую и практическую хирургию тридцатилетний доктор медицинских наук Николай Иванович Пирогов. В этом письме он приглашал будущего светилу русской медицины перебраться в Петербург, пообещав ему кафедру хирургии в Медико-хирургической академии. В реальной истории Пирогов займет это место в будущем, 1841 году.
А пока, после того, как Мандт навсегда распрощался со своими августейшими пациентами, Алексей провел тотальную диспансеризацию всей царской семьи. Для этого из будущего он привез всю необходимую диагностическую аппаратуру, и уговорил двух своих знакомых медиков отправиться в прошлое. Один из них был хорошим практиком-терапевтом, а вторая – опытным акушером. Дело в том, что дамы из царской семьи часто умирали при родах, и потому, чтобы уменьшить среди них количество летальных исходов, необходим был опытный врач по женской части. Все они прошли соответствующую проверку в «компетентных органах», дали подписку о неразглашении, после чего познакомились с действием портала.
Диспансеризация прошла не без скандалов – некоторые из Романовых не желали, чтобы их осматривали в неглиже какие-то неизвестные лекари (а женщина-врач по тем временам вообще считалась нонсенсом!), которые – о ужас! – даже не знали французского языка, и едва могли изъясняться по-английски. Кузнецову снова пришлось воспользоваться «административным ресурсом», и после отеческого увещевания самодержца его родственники все же прошли обследование, сдали необходимые анализы, им сделали флюорографию, словом, через недели две на каждого из царского семейства завели персональную карту, и Алексей, тщательно изучив катамнез* своих пациентов, сделал для себя соответствующие пометку.
Примечание авторов: *Катамнез – вся медицинская информация о пациенте, собираемая однократно или многократно по окончании первичного наблюдения над ним.
В отдельный «красный» список попали те члены царской семьи, кто в нашей истории страдали хроническими заболеваниями, или скоропостижно скончались от инфаркта или инсульта. За ними Кузнецов решил установить особый контроль.
А пока он, во избежание простудных заболеваний проводил профилактические мероприятия среди своих пациентов. Кстати, после того, как он довольно успешно вылечил нескольких приближенных царя, число желающих прибегнуть к его помощи резко возросло. Особенно стала благоволить к Алексею великая княгиня Елена Павловна, супруга младшего брата царя Михаила Павловича. Ее старшая дочь, пятнадцатилетняя Мария Михайловна, отличалась слабым здоровьем и хрупким телосложением. Кузнецов знал из истории, что эта умная и начитанная девушка умрет от чахотки в возрасте двадцати одного года. Учитывая, что из пятерых дочерей Елены Павловны выживет и выйдя замуж обзаведется потомством лишь одна, и то, что две дочери великой княгини уже умерли в малолетстве, Алексей решил сделать все, чтобы первая и самая любимая дочь великокняжеской четы выздоровела.
Он откровенно побеседовал с Еленой Павловной, рассказал ей о том, как излечилась от своего недуга Адини, и пообещал великой княгине спасти от смертельной болезни Марию Михайловну. Император в приватной беседе с Еленой Павловной, которую он очень уважал за ее ум и знания, и в шутку называл le savant de famille «ум нашей семьи», подтвердил рассказ своего нового лейб-медика.
Так у Алексея появился еще один влиятельный покровитель – с мнением великой княгини Елены Павловны в Петербурге считались многие.
Сейчас, с согласия императора, он с помощью своей помощницы, Натальи Васиной, проводил вакцинацию царской фамилии от гриппа. Сам император и великая княгиня Елена Павловна провела соответствующую разъяснительную работу среди Романовых, и великие князья, княгини и княжны покорно подставляли под уколы свои предплечья. Вакцина была универсальной, специально изготовленной в питерском Институте гриппа.
Ветераны-медики – Николай Федорович Арендт и Яков Васильевич Виллие неодобрительно поглядывали на бурную деятельность, которую развил новый лейб-медик императора, но предусмотрительно помалкивали, помня печальную судьбу Мартына Мандта. Впрочем, Кузнецов относился к своим коллегам с большим уважением, помня об их немалых заслугах перед Россией. Старикам это было приятно, и со временем, убедившись, что, новые методы лечения, предложенные Кузнецовым, показывают высокую эффективность, сменили гнев на милость, и перестали ворчать и поругивать втихаря «этого выскочку, появившегося неизвестно откуда».
Повстречал Алексей и Илью Буяльского, который в данный момент трудился в Императорской Медико-хирургической академии и Академии художеств. Один из ведущих русских хирургов заинтересовался некоторыми инструментами, которыми пользовался Кузнецов во время операций, и попросил разрешения изготовить их копии на Хирургическом инструментальном заводе, где Илья Васильевич с 1829 года занимал должность управляющего. Алексей презентовал Буяльскому набор инструментов, правда, взяв предварительно с него слово, что тот не будет передавать их третьим лицам. Ему не хотелось, чтобы шустрые иностранцы скопировали эти инструменты, а потом втридорога продавали их русским медикам.
В общем, работы у нового лейб-медика императора было много. Он редко виделся со своим одноклассником Шуриком Шумилиным, чтобы обсудить кое-какие вопросы, в которых тот, ставший уже опытным царедворцем, разбирался лучше него. Сегодня вроде бы после обеда в делах было «окно», и Алексей решил посидеть с другом за «рюмкой чая» и поговорить «за жизнь»…
Продолжение…
Шумилин сидел за письменным столом в своем кабинете дома на Кирочной и вдумчиво изучал какие-то бумаги. Сникерс, приветливо помахивая задом, подбежал к Кузнецову и, обнюхав его, ткнулся холодным носом в его ладонь.
– Привет, «собакевич», – Алексей почесал за ухом пса, – как ты насчет погулять?
Сникерс, услышав это предложение, гавкнул и нетерпеливо стал перебирать лапами.
– А что, Леха, может и правда пойдем, чуток прогуляемся, – сказал Шумилин, сложив бумаги со стола в массивный секретер. – А то я тут совсем закис, все сижу, разбираюсь с делами здешними, весьма странными.
– Ты имеешь в виду дела иностранные? – поинтересовался Кузнецов. – Вроде графа «Кисельвроде» Николай вынес на лопате, а генерал Перовский под иностранцев ложиться не намерен.
– В общем-то ты прав, только вот в чем штука – Карлушу смайнали, но креатур его в доме у Певческого моста осталось еще немало. И они пакостят Перовскому по мере сил и возможностей. Причем, если бы только из-за неприязненного отношения к новому начальству. Есть у меня данные, что кое-кто делает это по заданию своих забугорных друзей. У тут общаюсь с майором Соколовым – ты знаешь этого весьма толкового молодого человека – и иной раз просто за голову хватаюсь. Такие дела господа из МИДа отмачивают, что – мама не горюй. Причем, когда им начинают за эти дела фитиль вставлять, то они дружно включают дурку, и оправдываются, мол, бес попутал, недоглядели, недодумали…
А насчет прогуляться – я не против. Вспомним молодость, когда мы с тобой после уроков бегали в Таврический сад. Правда, не игротеки, ни карусели, ни стадиона здесь еще не построили. Сейчас я оденусь по сезону, возьму поводок – выгуляю заодно Сникерса.
Ротвейлер, увидев в руках Шумилина поводок стал скакать вокруг него, поскуливая и виляя бесхвостым задом.
Кузнецов заметил, что, набрасывая на плечи теплую шинель – прямо Акакий Акакиевич – его друг достал из ящика письменного стола ПМ и сунул его в карман. Увидев удивленный взгляд Алексея, Шумилин нахмурился, и пояснил:
– Видишь ли, дружище, времена сейчас тревожные. Я ведь уже рассказывал тебе о том, как ко мне на днях завалился с визитом британский гость, который с ходу попытался меня купить. Я вежливо отправил его в пешее эротическое путешествие, но кое-какие выводы для себя сделал. В таких случаях лучше подстраховаться. Кстати, и тебе не помешало бы обзавестись стволом. Ребята из конторы подогнали небольшой арсенальчик короткостволов. Даже император выпросил для себя АПС, и теперь палит из него в подвале Зимнего почем зря – он там для себя тир оборудовал. Я не успеваю ему патроны подкидывать.
Кузнецов усмехнулся. Он, как человек самой гуманной в мире профессии, не гнушался разного рода предметами, для лишения жизни ближних своих. По молодости лет он даже занимался одно время каратэ.
– Хорошо, Шурик, я подумаю, – ответил он. – А пока пойдем, погуляем, воздухом подышим. Сегодня с утра вроде нет дождя, что для Питера уже хорошо.
Они вышли на Потемкинскую, и пошли вдоль ограды сада. Потом войдя в ворота, и кивнув садовнику, который почтительно снял картуз, увидев Шумилина, они побрели по усыпанной желтым песком дорожке.
– Значит, говоришь, прямо к тебе на дом этот «Джеймс Бонд» недоношенный завалился? – поинтересовался Кузнецов. – И сколько он тебе соверенов или гиней предложил? Ты, надеюсь, поторговался?
– Тебе, Леха, смешно, – буркнул Шумилин, – а мне почему-то не до смеха. Хотя, ты знаешь, я решил проверить его на «слабо», и этот британец явно струхнул. Достаточно было намекнуть ему, что мы знаем некоторые вещи, которые нам вроде бы знать и не положено.
– Ну и что потом делал этот британец? – спросил Алексей. – Я полагаю, что он приехал не только затем, чтобы повидаться с тобой.
– Угадал. Я сумел подсунуть ему «жучка», и мы проследили – куда он отправился после меня, и узнать – с кем он виделся. Ничего нового – друзья Карлуши, которые мечтают удалить нас всех куда подальше, и далее капать на мозги императору, заставляя его поступать так, как это хотелось бы Туманному Альбиону и гордой Австрии. Кстати, как я слышал, и под тебя они вроде копают?
Кузнецов на мгновение задумался.
– Со мной им пока бороться трудно. Ведь здоровье – это вполне материальная штука, наличие или отсутствие которого человек чувствует сразу. Пока все мои пациенты, тьфу-тьфу, выздоровели, причем, страдали они от болезней, которые здесь лечатся с трудом, или вообще не лечатся.
А что касается здешних медиков – тут у меня о них двойственное впечатление. С одной стороны – удивительное невежество, они не знают элементарных вещей, которые у нас известны даже первокурсникам мединститута. С другой стороны, они превосходные диагносты, умеют без нашей аппаратуры обнаруживать заболевания, и пытаться лечить больных тем куцым набором лекарств, которые у них есть в распоряжении. А хирурги – те просто мастера скальпеля. Они проводят операции за считанные минуты – ведь анестезия здесь еще неизвестна, и прооперировать больного надо как можно быстрее, пока он не отдал концы от болевого шока. Ну, и страшная антисанитария, отчего смертность после операций просто ужасная.
– Учти, Алексей, твоя работа для нас очень важна, – сказал Шумилин, – ведь врач здесь – человек, который видит и знает то, что известно немногим. К тому же лейб-врач – доверенное лицо царя, и с тобой будут пытаться познакомиться многие влиятельные персоны. Так что ты мотай на ус, приглядывайся, никому ничего не обещай, но и не отказывай с ходу.
Кузнецов кивнул, а потом огляделся по сторонам. Умчавшийся в кусты пожелтевшей уже сирени Сникерс облаял там какого-то мужчину в синем сюртуке и высоком сером цилиндре. Тот испуганно отмахивался от пса тростью. Лучше бы он этого не делал – разозлившийся ротвейлер зарычал, и схватив за рукав мужчину, мощным рывком опрокинул его на газон.
– Хелп ми! Помогите! – испуганно завопил мужчина. Сникерс поставил ему на грудь передние лапы, и рычал при попытке своей жертвы пошевелиться.
– Слышь, Леха, – ухмыльнулся Шумилин, – а ведь это явно импортная птица. Интересно, каким ветром ее занесло в Таврический сад?
– Шурик, пойдем выручать этого сэра, пэра или хэра… А то у меня работа появится. Мне же не очень хочется тратить на этого плохо пережеванного Сникерсом британца дефицитные медикаменты.
Поделиться книгой: