Три жизни господина N (СИ)

Алексей Вебер

Три жизни господина N

Глава 1

Протеже спонсора

Изображение на мониторе чуть заметно подрагивало. Наверное, из-за этого начинали слезиться глаза и в какую-то черную дыру улетали душевные и физические силы. В благословенные времена студенческой молодости Денис не уставал так, отработав двенадцать часов на кладке кирпичей в стройотряде.

«Стареешь, или железяка силы вытягивает?» — спрашивал он, и самому же себе отвечал:

«Конечно, стареешь! Конечно, вытягивает! И никуда ты, брат, от этого не денешься».

В последнее время он действительно стал замечать, что стареет. Годы, набирая ускорение, уже готовились пробить сороковую планку. А «железяка» (так он презрительно именовал компьютер) стала теперь его главным рабочим инструментом. Ни то, ни другое не внушало оптимизма, однако, являлось непреложным фактом.

Поднявшись из-за стола, Денис прошелся по крохотной комнатушке редакции. У раскрытого окна вдохнул воздух летнего мегаполиса — бодрящую смесь запахов скощенной травы, нагретого асфальта и бензина.

«Сейчас бы на Угру, под отчий кров! Но пока не получится. Работы непочатый край, да и Ленка уже два месяца с родителями в контрах. Сама на дачу к ним ни ногой. А тебе вроде бы и не возбраняется, но и не разрешено вполне».

Отношение жены с родителями были для Дениса одной из неразрешимых проблем. Никто не желал идти на компромисс, а его миротворческие усилия обе стороны воспринимали, как предательство и слабость. Для Ленки он маменькин сынок, для родителей подкаблучник.

«Господи, какие же вы все упертые! Ни шагу назад, прямо как в Сталинграде!»

Словно стараясь стряхнуть с себя груз, он передернул плечами, отошел от окна и оказался перед книжным шкафом. Глаза привычно пробежали по корешкам расставленных в хронологическом порядке журналов. Последним, заметно выделяясь, стоял апрель девяносто девятого. Увеличив площадь обложки, журнал оделся в глянец, при этом потерял больше половины страниц. Следующий майский номер в печать пока не вышел, и судьба его еще висела на волоске.

«А ведь как все хорошо начиналось! Одно только название чего стоило!»

Воспоминания перенесли главного редактора журнала «Прорыв» на несколько лет назад. В этой же маленькой комнатушке составив буквой «Г» столы и тумбочки, отмечали выход первого номера. Команда собралась молодая, амбициозная и страшно талантливая. Пили за первенца, за «Великую и Могучую», за «Новую и Дерзкую», которая еще покажет «Великой и Могучей», как ярче передавать эмоции и находить путь к сердцу современного читателя. Казалось, теперь, когда рухнуло проклятое коммунистическое иго, для молодых и талантливых нет преград. Все по плечу, горы свернуть можно! Васька Кошелкин предложил тост, чтобы пятилетний юбилей справить не здесь — в съемной конуре посреди промзоны, а в шикарном офисе, где-нибудь на Тверской или в Замоскворечье. Его дружно поддержали, а потом еще много говорили и пили за будущие свершения.

«Сколько же из тех энтузиастов до пятилетия дотянуло?» — попытался вспомнить Денис. Пересчитать последних из могикан было куда проще, чем тех, кто соскочил на полдороге. Одним из первых сбежал Кошелкин. Теперь он работал в редакции толстого глянцевого журнала, кажется, где-то в районе Таганки. Мечта о шикарном офисе сбылась, но только в индивидуальном Васькином формате.

«Ладно, хватит ностальгических соплей!» — прикрикнул на себя Денис и решительно двинулся к компьютеру. Теперь, когда обозначился новый спонсор, майский выпуск журнала нужно было сверстать в ближайшие сроки.

«Делай что должно, и путь будет, что будет!» — думал он, пытаясь настроиться на рабочий лад. Но тут же, развивая тему, в голову полезли посторонние мысли, о том, что поговорку приписывали как римлянам, так и французам. Но, скорее всего, именно римляне действовали согласно этому девизу.

«Железные были ребята! Полмира под себя подмяли, но все равно канули в Лету со всеми своими легионами, сенатами и имперскими регалиями. А вот рефлексирующий российский интеллигент сколько коллизий пережил, а все еще существует!»

Правда, судьба этого вымирающего сословия в новейшей истории, похоже, была предрешена. Не выдерживал рефлексирующий идеалист испытания либеральной свободой.

«Прямо как в сказке. Я от бабушки ушел. Я от дедушки ушел…»

И снова перед мысленным взором побежали сцены того давнего застолья. Газеты вместо скатерти, водка с этикетками омерзительно зеленого цвета, из деликатесов домашние огурчики и килька в томате.

«Но, как же хорошо было и весело! Казалось, крылья за спиной вырастают».

Денис почему-то вспомнил, как пьяненькая Машка Спицина подсела к нему тогда и откровенно прижалась своим внушительным бюстом. Ленка делала вид, что ничего не происходит, но в душе наверняка ревновала и вынашивала планы мести. Тем временем, Колька Анохин, дирижируя вилкой, декламировал стихи. Бродский и Пастернак чередовались с собственными виршами, и все проходило на ура. А в распахнутое окно врывались запахи лета, словно аромат обрушившейся на страну свободы.

Усилием воли он отогнал и эти воспоминания. Но, как только попытался сосредоточиться, на краю стола, словно издеваясь, завибрировал телефон. Чертыхнувшись, Денис снял трубку. Хрипловатый голос Самохина тут же заставил его внутренне подобраться. Наверное, от этого, где-то между желудком и сердцем образовалась неприятная холодная пустота. Каждый раз, когда звонил спонсор, в голове аварийной лампочкой вспыхивал тревожный вопрос. Хорошо зная, что бесплатный сыр только в мышеловках, Денис ждал предложения, от которого сложно отказаться:

«Интересно, что это будет? Отмывание денег, или заказуху печатать потребуют?»

Но на этот раз просьба оказалась вполне невинной:

— К вам прямо сейчас один мой хороший знакомый рукопись принесет. Что-то вроде мемуаров в мистическом стиле. Вы уж посмотрите, пожалуйста. Может быть, отредактируете и в следующий номер?

Денис с облегчением вздохнул:

— Конечно, конечно, Павел Савельевич! Посмотрим, отредактируем и в майский поставим, если получится. Мемуары с элементом мистики, это же очень интересно!

— Ну, вот и славно! Значит, договорились — теперь уже не скрывая иронии, подытожил Самохин.

Кладя трубку, Денис почувствовал, что краснеет. Не научился он еще лебезить перед благодетелем, сохраняя достоинство. Наверное, никогда и не научится. Не его стезя! И тут, уже не в первый раз, пришла мысль, что в проклятом коммунистическом прошлом жилось уверенней, честнее и, как ни парадоксально, свободней.

Прекратив попытки сосредоточиться на верстке, Денис снова подошел к окну. День сегодня явно не задался. Минут через десять позвонили с вахты. У протеже спонсора не оказалось с собой документов, и пришлось просить охранника пропустить его под свою ответственность. Встречая гостя, Денис вышел в коридор. Бумажная табличка имела обыкновение отклеиваться, и посетителям порой сложно было отыскать редакцию среди многочисленных фирм, что, словно жуки-короеды, оккупировали трухлявый остов канувшего в Лету завода.

Через минуту в дальнем конце коридора показалась несоразмерно длинная и худая фигура. В глаза сразу бросилась расхлябанная походка и густая копна темных волос. Левой рукой посетитель размахивал, словно гвардеец туземной армии на военном параде, а правой бережно прижимал к телу черную папку. Оценив навскидку ее объем, Денис горестно вздохнул. Посетитель, тем временем, быстро миновал коридор и энергично пожал вялую ладонь главного редактора:

— Я от Самохина. Можете называть меня господин N.

— Ну что же, милости просим! — с вымученной улыбкой произнес Денис. Пропуская гостя в комнату, обреченно подумал:

«А он еще и большой оригинал! Можно только представить, что за бред в этой папке!»

Они сели по разные стороны стола. Пробегая глазами напечатанные страницы, Денис время от времени переводил взгляд на гостя.

Сколько же разных лиц и вот таких же папок пришлось повидать ему на своем редакторском веку! Сколько людей, разных по возрасту, характеру и воспитанию, смиренно ожидали его приговора. И у всех во взгляде читались страх и надежда. Отпечатанные на принтере, а то и на машинке страницы, несли в себе чувства и мысли, которым давно было тесно в тисках индивидуального сознания. Образы и красочные картины рвались наружу, требовали увековечить себя в виртуальной реальности. А создатели их мечтали осчастливить человечество плодами своей фантазии, поделиться сокровенным опытом, и, если судьба будет благосклонна, вписать свое имя в скрижали литературного бессмертия.

Но как разительно несхоже то, что несем мы внутри себя, и внешняя, реализованная в пространстве и времени, оболочка! Целая Вселенная внутри для стороннего наблюдателя предстает в облике заурядного типа — источника раздражающих звуков и помехи движению. Нечто похожее происходит с чувствами и мыслями доверенными бумаге. Остывая в напечатанных строчках, они теряют энергию. То, что пылало внутри сознания, оборачивается вдруг косноязычной нуднятиной или вычурным фарсом. Однако, сам автор в редких случаях может разглядеть эту метаморфозу. Для него строчки еще продолжают пылать сокровенным внутренним огнем, но далеко не всякий читатель может увидеть это пламя под пеплом печатных символов.

В начале своей редакторской деятельности Денис честно старался разглядеть проблески этого сердечного огня среди плохо построенных фраз и вымученных, мало похожих на разговорную речь, диалогов. И, если это получалось, давал начинающему автору шанс. Однако с годами, приобретая профессиональную черствость, все чаше отказывал. В последнее время, когда журнал балансировал между крохотным тиражом и полным небытием, печатались в основном рекламные материалы и изредка «гениальные» опусы прежних соратников. А жаждущие вписать свое имя в литературное бессмертие все шли и шли, на что-то надеясь.

Но сегодняшний гость никакого волнения, похоже, не испытывал. С ироничным любопытством он осматривал убогую обстановку редакции. Огромный, как у Сирано де Бержерака, нос двигался, словно флюгер при неустойчивом ветре. Глаза, как парочка веселых тараканов, бегали по книжным полкам, дешевому плакату с портретом Хемингуэя, пожелтевшим обоям.

«Правильно, этому чего волноваться! Знает, что если от Самохина, то не откажут». — с неприязнью думал Денис. Пробежав глазами несколько страниц, он отложил рукопись и попытался изобразить улыбку.

— Ну что же, буду рад ознакомиться. Через недельку сообщу о результатах. Кстати, телефон свой не забыли написать?

— Ой, забыл!

С театральным испугом гость изобразил попытку приподняться со стула, но сразу опустился обратно.

— Ладно, не надо. Найдем мы вас, — махнул рукой Денис.

— Ну, вот и славно! — произнес самохинский протеже, повторяя интонации патрона. Дальше последовало новое энергичное рукопожатие, и, наконец, долговязая фигура гостя, чуть не снеся головой дверной косяк, исчезла в коридоре. Закрыв дверь, Денис вернулся к столу и извлек из верхнего ящика распечатанную сигаретную пачку. В последнее время он начал бороться с вредной привычкой, но, то и дело, срывался под давлением внешних обстоятельств. Сейчас его снова вывели из душевного равновесия. И виной тому было даже не нагловатое поведение гостя, а сознание собственной зависимости от благодетеля. Нехватка презренного металла, оказывается, могла держать в узде куда эффективней, чем все политотделы и цензоры прошлых времен.

«Может бросить все к черту! Найти нормальную работу. Чтобы, как Васька Кошелкин, ходить в приличный офис, получать нормальные деньги». — думал он, жадно втягивая в себя табачный дым. Ленка давно уже подталкивала к такому решению. Однако, он чувствовал, что угнетающая зависимость от сильных мира сего на новой работе не исчезнет, а приобретет другие, может быть, еще более жесткие формы.

Затушив сигарету, Денис посмотрев на монитор и окончательно решил, что не судьба ему закончить сегодня верстку.

«Завтра с утра начну, на свежую голову. А сегодня, можно и этого чудика просмотреть. Все равно ведь придется это сделать!»

Открыв папку, он начал просматривать текст по диагонали. И вдруг в окно ворвался резкий, словно ружейный выстрел, вороний крик. Денис всегда относился к этому виду пернатых с каким-то мистическим чувством уважения и страха. Казалось, насмешливые, похожие на черные бусины глаза птицы видят куда больше, чем видим мы, возомнившие себя царями природы. И сейчас вороний крик будто изменил реальность. В помещении редакции вдруг стало сумрачно. В окно потянуло грозовой свежестью. Но главное, какой-то импульс заставил вернуться в начало рукописи. Теперь Денис, уже читал внимательней, чувствуя, как между ним и автором возникает незримая связь.

Текст явно не принадлежал перу профессионала, но некоторые правила остросюжетного жанра автор освоил. Во всяком случае, заявку на рассказ о событиях неординарных давал в первых же строчках:

…Хочу сообщить вам, милостивые государи, что повесть эта скрупулезно биографична и правдива. Однако, уверен, подавляющее большинство из вас примет ее, как плод фантазии автора. Не осуждаю! Не случись со мной всего, что случилось, и сам бы счел сие правдивое описание выдумкой. Так что, любезные читатели, воспринимайте мою исповедь, как историю человека из некого параллельного мира, где все почти как у нас, но невозможное здесь, там возможно…

«Слишком уж вычурно, но заинтриговал. Посмотрим, что там у тебя дальше, господин N!» — подумал Денис, и начал читать с возрастающим интересом. То, что автор старался подражать старинному стилю, вызвало улыбку, но в целом воспринималось лучше, чем новояз, подперченный профессиональным жаргоном уголовников. Сам же автор, наверное, из-за выдающегося носа, представился настоящим Сирано де Бержераком. Перед глазами встала тесная коморка парижской мансарды: — Пляшущий огонек свечи с трудом разгоняет сумрак по углам убогого жилища. В открытое окно долетают тревожные звуки ночного Парижа, а посреди комнаты склонился над столом благородный кавалер в потертом камзоле. Отложив шпагу и вооружившись гусиным пером, он покрывает бумажный свиток строчками бегущих мыслей. Пляшущий огонек высвечивает разводы времени и винных пятен на дощатой крышке стола, а на белоснежную гладь бумаги, под скрип пера, ложатся излияния сердечной тоски и воспаленной памяти:

…Путь, который, который отшагал я до рубежа Поворота (именно так называю столь знаковое для меня событие) был достаточно долгим и не особенно радостным. Справедливости ради, хочу сказать, что светлые моменты в этой в целом неудавшейся жизни были. Особенно надежды. Вот этого хоть отбавляй! Правда, когда двадцатый век, под взрывы салютов, уступил место двадцать первому, а мой личный возраст неумолимо начал приближаться к пятидесяти, все яснее стал осознавать, что ничего прорывного и выдающегося со мной уже не случится. Удержать бы то немногое, что приобрел!

Рубеж тысячелетий дал последний всплеск надеждам. Но довольно скоро новогодняя сказка миллениума, оказалась очередным обманом. И каждый следующий год (после двухтысячного они побежали особенно быстро) скорее не добавлял, а убавлял от положительного багажа…

«Ого, оказывается перед нами гость из будущего!» — улыбаясь, подумал Денис. И тут же, вспомнил, что и сам он ждет рубежа тысячелетий с какой-то затаенной надеждой.

«Как внушили в детстве, что Новый Год время исполнения желаний, так до сих пор и верим! А тут еще и Миллениум. Но вот товарищ из будущего предупреждает — „Ерунда это все! Не случится новогоднего волшебства, даже при такой знаменательной дате“».

Денис пробежав глазами абзац, где автор вкратце сообщал о неудачах и разочарованиях, постигших его в начале будущего тысячелетия, и, наконец, вплотную подобрался к завязке сюжета:

… Еще за неделю до события я снова ощутил дыхание перемен. Выработанная с годами привычка к самоанализу убеждала, что это очередной обман, скрытая попытка подсознания вторгнуться в область разума. Однако, страх и затаенная надежда не проходили. Правда, в тот вечер на встречу с судьбой меня подгоняла тревога несколько иного рода. Возвращаясь с работы, я спешил домой. После семи ожидался визит телефонного мастера, помимо этого хотелось успеть посмотреть вечерние новости об Украине. Еще месяц назад некогда братская республика неотвратимо начала скатываться в пучину гражданской войны, за плечами которой маячил еще более страшный призрак Третьей Мировой…

«Ну, это ты загнул, господин N! Гражданская на Украине, Третья Мировая! Кто с кем воевать то будет?!»

Возмущенный больной фантазией автора, Денис хотел было отложить рукопись, но вдруг в открытое окошко, потянуло ледяным сквозняком, а где-то совсем рядом раскатисто громыхнуло. Денис даже вздрогнул, будто услышал не обычную июньскую грозу, а раскаты артиллерийской канонады. И тут ему вдруг показалось, что буквы налились огнем и в руках у него уже не папка с литературными упражнениями начинающего графомана, а переплетенная человеческими жилами зловещая книга пророчеств.

Глава 2

Дар сумасшедшего

Чувствуя мистический холодок, Денис продолжил читать. К счастью автор, от геополитических прогнозов снова перешел к своей персональной истории:

…Давно уже замечено — Только начинаешь куда-то спешить, судьба, словно специально, вставляет палки в колеса. В тот вечер из-за поломки эскалатора, ближайший к дому выход метро работал только на запуск пассажиров. Противоположный портал располагался по другую сторону железной дороги, так что возвращаться домой пришлось не традиционным маршрутом.

Подставляя лицо порывам не по-летнему холодного ветра, я шел по сгорбившейся спине моста. Совсем рядом с узенькой пешеходной полосой медленно проезжали машины. Зажженные фары делали этот поток похожим на светящуюся реку. На ее противоположном берегу, выглядывая из-за края эстакады, смотрели в пасмурное вечернее небо купола старенькой церкви. Здесь, много лет назад, но уже в зрелом возрасте, я принял православное крещение. И сейчас, проходя мимо, вспоминал веселого батюшку и мою группу поддержки. Многие из тех, кто пришел тогда на крестины, больше не появятся в моей жизни. Лица их всплывали в памяти, рождая острые ностальгические спазмы. Наверное, по этому, увидев перешагнувшего через перила человека, я сначала никак не отреагировал. Давно замечал эту особенность жителей мегаполиса пролетать мимо, не замечая ничего вокруг. И в тот раз я тоже мог бы уподобиться бездушным и незрячим, однако истошный женский крик выдернул меня из собственных мыслей и воспоминаний.

— О Господи, он же сейчас прыгнет! — завопила над самым ухом какая-то гражданка. Покрутив головой, я вдруг понял, что человек, почему-то расположившийся по другую сторону от перил, не просто проявляет так свою индивидуальность, а собирается лететь вниз под колеса подъезжающего товарняка. Первый реакцией моей были испуг и растерянность. К стыду своему, хочу признать, что именно так мозг мой реагирует на все экстремальные проявления жизни. Не выйдет уже из меня героя! Человеком бы остаться!

— Да что ж вы стоите! — снова крикнула женщина, и этот отчаянный призыв, вывел, наконец, меня из состояния коммы. Схватив потенциального самоубийцу за плечи, я втащил его обратно в безопасную зону. Бедняга почти не сопротивлялся моим усилиям, а когда, покрывая матюгами, я поднял его на ноги, трясущимися губами выдавил из себя «Спасибо!».

— Что, жить надоело?! — заорал я в ответ, но тут же понял всю нелепость этого вопроса.

— К сожалению, да! Но вам, все равно, спасибо — пробормотал незнакомец. Лицо показалось мне смертельно бледным, губы отдавали синевой, как у покойника. Хотя в целом это был весьма упитанный, холеный господин, возрастом, навскидку, где-то около шестидесяти.

Оглянувшись по сторонам, я попытался найти глазами женщину, крики которой сподобили меня на миссию спасателя. Хотел вручить ей несостоявшегося самоубийцу для прохождения дальнейшей психотерапии. Однако, на мосту мы были одни!..

Далее автор ударялся в философские размышления о роли мистики в своей жизни. Потом с излишними подробностями описывал, как был вынужден отменить визит телефонного мастера и взять на себя роль провожатого. При этом, последнее чудо бытовой техники — мобильный телефон, он извлекал из кармана, как нечто совсем обыденное, будто преуспевающий бизнесмен или важный чиновник.

«Наверное, как моя Ленка, мечтает об этой штуковине,» — подумал Денис. Перелистнув страницу, он сразу натолкнулся на еще одно новшество грядущего века. После долгих уговоров, спасенный затащил господина N в сетевое кафе в японском стиле. Тут уже фантазии автора совпали и с мечтами самого Дениса. Когда-то, в период жениховства, он часто водил Ленку в ресторан «У Гиляя». Погребок в Столешниковом казался тогда одним из самых подходящих мест для романтических свиданий. Цены слегка кусались, но даже зарплата молодого специалиста позволяла время от времени предпринимать такие походы. Правда, приходилось по несколько часов выстаивать в очереди перед дверями, но Ленка все рано опаздывала. Раскрасневшаяся и счастливая, она прибегала как раз к тому моменту, кода начинали запускать их партию, и на упреки отвечала поцелуем.

После свадьбы они были «У Гиляя» только один раз. Нагрянувшие девяностые ликвидировали не только очереди, но и лишили возможности посещать рестораны. Денег теперь хватало только для похода на оптовый рынок. К тому же, по сообщениям прессы, большинство столичных заведений превратилось в базы отдыха криминальных группировок. Денис думал, что навсегда перелистнул ресторанную страничку своей жизни. Однако, желание посидеть за бутылочкой вина где-нибудь в уютном погребке, время от времени, появлялось. Иногда он даже представлял в своих мечтах заведение с национальным колоритом, например, китайским или японским. Видимо, по схожему пути шла и фантазия автора. В нарисованной им картине века грядущего даже у рядового посетителя не было больше проблем ни с очередями, ни с криминалом, ни с финансовыми возможностями.

…Удар гонга возвестил о нашем появлении в зале. Подобный ритуал уже давно не вызывает у меня приятного удивления. Куда больше, нравится традиция наливать всем посетителям бесплатный чай. Надо сказать, что это заведение я посещаю довольно часто. Находиться оно недалеко от моего одинокого жилища, и, при очередной попытке наладить личную жизнь, стараюсь заманить сюда новою пассию. После приятного проведенного вечера, довольно естественно звучит предложение зайти в соседний дом на чашечку кофе. Тактика часто приводит к успеху, однако, закрепить отношения надолго не удается. Все повторяется сначала. И мне кажется, что круглолицая официантка уже прячет улыбку, видя меня в очередной раз с новой дамой.

Но на этот раз я пришел не в традиционной компании. И, наверное, впервые в жизни оказался в роли приглашенного на бесплатной ужин. Узнав, что я здесь не в первый раз, Павел предложил выбрать все, что хотел, но не успел попробовать.

— Боюсь, что все это мне не осилить! — заявил я, усмехнувшись. Меценатские амбиции нового знакомого начинали меня раздражать. Однако, вскоре я изменил свое мнение о новом знакомом. Павел оказался человеком эрудированным, приятным в общении, умеющим хорошо и интересно рассказывать. А компаньона в тот вечер он нашел самого, что ни на есть, подходящего. В отличие от многих, я не одержим желанием осчастливить компанию своей заветной историей. Слушаю, порой даже охотней, чем рассказываю. Наверное, поэтому и приобрел репутацию человека недалекого, но приятного собеседника…

Оторвавшись от чтения, Денис подумал, что образ, который от первого лица рисует автор, мало похож на нагловатого господина N. Но он уже не один раз отмечал, что изнутри люди видят себя совершенно иначе, чем окружающие. А повествование, между тем, приближалось к кульминации первого этапа. Денис уже догадывался, что дальше, по закону жанра, должна состояться передача герою некого завещания или дара.

…Павел рассказывал о Японии, где он провел не малую часть, своей жизни. Возможно и врал. Но какое это имеет значение! Главное талант рассказчика. Иногда очевидец не может передать и десятой доли того, что напишет или перескажет человек в событиях и не участвовавший, но наделенный литературным вкусом и воображением. Павел такими талантами явно обладал. Он в красках и лицах описывал курьезные случаи, например, о том, как советскую делегацию угощали рыбой, которая, при нарушении технологии приготовления, может стать смертельно ядовитой. Одной слишком впечатлительной российской даме стало тогда плохо. Прибежавший шеф-повар был бледнее своего белоснежного колпака, и если б худшей диагноз подтвердился, наверное, готов был сделать себе харакири. Рассказывал Павел и о японской бюрократии, которая не берет взяток, но замотать и отложить в долгий ящик любое полезное дело умеет не хуже бюрократии российской. Говорил он и менталитете японцев, где, несмотря на стремительный прогресс, сохранились неистребимые пережитки феодализма. Прерывая рассказ, мой собеседник вдохновенно декламировал танки. А я, разомлев от горячего саке и креветочного супа, сидел, облокотившись на бамбуковую перегородку, и пропитывался ароматом востока:

…Стонущий олень в горах топчет красный кленовый лист Я слышу его крик… И во мне пробуждается печаль осени.

Казалось, что и я слышу этот надрывный олений стон, и во мне багряном пожаром бушует осенняя печаль. В голове, между тем, вертелся вопрос:

«Почему этот ценитель красоты и знаток востока, решил вдруг свести счеты с жизнью?»

Видимо прочитав это по моим глазам, собеседник вдруг погрустнел и тихо, почти шепотом произнес:

— Я понимаю, о чем вы хотите спросить, но из деликатности никогда этого не сделаете. Так вот, я удовлетворю ваше вполне законное любопытство, и, как на исповеди, скажу «Устал от бессмертия!»

И вот тут я внутренне напрягся:

«Точно, сумасшедший! Сейчас опять в дурь попрет».

Мой собеседник, тем временем, придвинул к себе портфель, с которым не расставался, даже собираясь прыгать под поезд. Предмет, который он оттуда извлек, был одновременно похож на огромную компьютерную мышь и на половинку переросшего яйца Фаберже. Непонятные символы тонкой вязью покрывали его отшлифованную поверхность. И все же некоторые признаки указывали, что это не фетиш древнего культа, а предмет имеющий отношение к технике.

— Вот оно мое проклятие и бессмертие! — с театральным жаром произнес несостоявшийся самоубийца…

Далее автор описывал, как собеседник героя получил этот предмет от пожилого японца и принял эстафету проходящего уже много столетий эксперимента. Денис пробежал это место, особо не вчитываясь. Сразу было видно, что переизбыток технических подробностей делал эту часть повествования не особо интересной для читателя. По редакторской привычке, он уже соображал, как сократить и передать затянутый текст несколькими фразами. Суть авторской задумки сводилась к тому, что представители некой инопланетной цивилизации изобрели прибор позволяющий вернуться в собственное прошлое, не стирая при этом памяти. И теперь они проводят эксперимент на землянах. Автору, казалось, что он должен хотя бы вкратце посвятить читателя в технику «перехода». Но куда интересней было эмоциональное состояние героев…

… Павел говорил с возрастающим жаром, и в глазах, все яснее проступало безумие:

— Представьте, что раз за разом проделываете один и тот же путь, длинною в десятилетия. Вы возвращаетесь, то в свою юность, то в детство, и каждый раз с надеждой что-то изменить и исправить. Иногда, кажется, будто получилось. Жизнь вошла в другое русло. Но потом все возвращается на круги своя.

Прав был старик Шопенгауэр! Характер человека, как и внешние обстоятельства, эта зона необходимости, а не свободы. Представьте узкий туннель, которой можно пройти по самому центру, можно шарахаться от стены к стене, но все равно будешь двигаться в заданном направлении. Не единожды я клялся себе, что достигнув отправной точки, уничтожу этот дьявольский прибор. Но потом соблазн сделать еще одну попытку брал вверх. И вот уже полгода, я, так и не расставшись со своим искусителем, пытаюсь вернуться к нормальной жизни, перестать совершать круги и с достоинством встретить старость. Но сегодня почувствовал, что опять готов сорваться и решил покончить все разом… Если бы кто-то сумел избавить меня от этого проклятия!

— А вы подарите мне эту штуковину! — сказал я и тут же пожалел об этом. Взгляд его сверкнул огнем. Пальцы вцепились в половинку «яйца», будто это была самая дорогая вещь в его жизни. Но уже в следующее мгновение мой безумный собеседник обмяк и прямо на глазах постарел лет на десять.

— А вы, правда, готовы принять это? — проговорил он замогильным голосом. Я кивнул, хотя уже искренне жалел, что ввязался в эту историю.

— Тогда слушайте меня! Забирайте и уходите прямо сейчас. Если увидите, что я преследую вас, бегите, останавливайте первое попавшееся такси, на худой конец ударьте меня, так чтобы потерял сознание. Человек вы физически крепкий, я еще на мосту это почувствовал…

Не чувствуя под собой ног, я вылетел из ресторана. Рискуя попасть под машину, перебежал дорогу. Пока быстрым шагом шел к дому, то и дело оглядывался.

«Не преследует ли меня безумец!»

Сложно сказать, что мною тогда двигало — желания избавить несчастного от вещицы, которая разрушала его разум. Или просто уносил ноги, от греха подальше. Остановившись в подъезде, хотел выкинуть «яйцо» в мусоропровод. Но в последний момент передумал и решил оставить артефакт, в память о сегодняшнем приключении.

— Покажу Алене. Она любит всякие мистические побрякушки. — подумал я, вспомнив свою новую возлюбленную.

Таким образом, предмет, уже ставший причиной безумия, как минимум, одного человека, оказался на полке моего серванта.

Наверное, после выпитого саке, я в ту ночь быстро погрузился в объятия Морфея. Сон, который пришел ко мне, был необычайно красочным и четким. Огромный златорогий олень, задрав голову, трубил осеннюю песню на фоне покрытых багряной листвой гор. А по извилистой дороге, навстречу мне, двигался поток людей. Я узнавал лица. Это были те, кого я уже не увижу никогда, и те, кто может еще живет со мной в одном городе, но вероятность встречи сведена к минимуму. И все они бодро шагали в одном строю, и, словно на партийную трибуну, весело махали мне руками.

На этом первая глава заканчивалась. Закрыв папку, Денис подошел к окну. В этот момент вместе с очередным раскатом грома обрушилась сплошная стена дождя. Капли отчаянно молотили по карнизу, перехлестывали за подоконник. Денис снова закурил. В голове промелькнула шальная мысль:

«А чтобы сделал ты, получив такой дар? Ведь, правда, заманчиво вернуться назад, и попытаться что-то исправить!»

Но он тут же почувствовал, что это, наверное, стало бы предательством по отношению к собственной жизни, ко всему тому светлому и хорошему, что в ней уже было и вряд ли повторится при следующей попытке.

Глава 3

Артефакт действует!

Еще несколько минут ливень выбивал барабанную дробь по карнизу, а потом быстро затих. Денис начал собираться домой. Перед тем, как выйти, решил позвонить, но услышал короткие гудки.

«Наверное, опять дочь с подругами болтает» — раздраженно подумал он. Уже уходя, вспомнил про рукопись и кинул ее в портфель.

«Почитаю на ночь. А завтра с утра, как штык, за верстку!»

Дома он застал дочь на боевом посту у телефона. Не снимая ботинок, прошел в комнату и строго поинтересовался:

— Алена, уроки сделала?

Заслонив рукой трубку, девчонка раздраженно бросила:

— Сделала, давно! Видишь, разговариваю, не мешай, пап.

На кухне Денис обнаружил, что дочь не притронулась к ужину, и, вернувшись, невзирая на протесты, выдернул телефонную розетку.

— Хватит, болтать! Ужинать быстро!

В ответ получил очередную порцию истерики. В последнее время, Алена загорелась идей похудеть до стандартов чахоточных фотомоделей. У родителей это уже вызывало серьезные опасения. По поводу ее питания в доме шла постоянная война. Ленку дочь еще слушалась, а его отцовская строгость, как правило, оставалась безрезультатной. Вот и сейчас, не добившись своего, он вернулся на кухню и сел ужинать в одиночестве. Днем в редакции ему удавалось перехватить только несколько печений с чаем и кофе. Поэтому, приготовленные женой макароны по-флотски вечером шли на ура. Трапезу традиционно завершала бутылка пива. Припасенная заранее «Балтика» дожидалась своего часа в холодильнике. Привычным движением Денис открыл пробку и налил золотистую пузырящуюся жидкость в бокал. Сделав большой глоток, посмотрел на часы. Ленка опять задерживалась на работе.

Через полчаса дочь, окончательно успокоившись, собралась на прогулку. Остановив ее в прихожей, Денис поинтересовался, куда направляется.

— К Машке иду! — отворачиваясь от него, буркнула девчонка.

— Чтобы полдесятого дома была! — со всей возможной строгостью предупредил Денис. Оставшись один, он некоторое время нервно расхаживал по комнате. Наконец, извлек из холодильника припасенную уже на завтра бутылку, достал рукопись и отправился со всем этим багажом на диван.

Вторая глава «исповеди» господина N, начиналась примерно так, как он и ожидал:

Два дня трофейное «яйцо» простояло на полке серванта. Оно бы и пылилось там дальше, но рука судьбы снова вмешалась в привычное течение моей жизни.

Утром в субботу позвонила Алена и сказала, что в эти выходные не сможет ко мне приехать. Причина, конечно, была уважительная, однако, верить женщинам я уже давно разучился. Врут они не намного чаше, чем мужчины, но делают это куда виртуознее и правдоподобней. Впрочем, во многих случаях, это вранье во благо. Страшно представить в какой циничный кошмар превратились бы отношения между полами, если бы спасительные покровы лжи упали, обнажив жесткий каркас правды. Не хочу равнять всех под одну гребенку, но у меня с Аленой именно такой случай. Но сам и виноват. Угораздило связаться с женщиной почти в два раза моложе себя!

Я понимал, что этот мой очередной роман обречен изначально, но те выходные рассчитывал провести в ее обществе. А когда получил незапланированную отставку, всерьез загрустил и задумался о своей затянувшейся неустроенности.

«Похоже, что опоздал ты уже и на последний поезд! Эх, вернуться бы лет на двадцать назад!»

И тут взгляд мой упал на полку серванта.

«Так вот же оно! Хочешь на двадцать лет, хочешь вообще в детский сад возвращайся».

Мысль, бесспорно, была абсурдная, но мне вдруг захотелось поиграть в путешественника во времени.

«Для начала мысленно перенесусь на семнадцать лет назад, когда вместе с Колькой и Василисой пытались организовать бизнес. Проиграю ситуацию так, чтобы не эта парочка меня кинула, а я их. За одно, и Кольке рога наставлю. Ведь чувствовал же, что Василиса не против такого варианта!»

И тут воображение повело уже совсем в другую сторону, но усилием воли я прервал поток эротических фантазий.

«Нет уж, бизнес, так бизнес. Ничего личного!»

Чтобы предать игре большую достоверность, я достал из серванта «инопланетный» артефакт и положил на него руку. Методика, о которой успел рассказать мой случайный знакомый, была очень проста: Поглаживаешь «прерыватель времени» ладонью и сосредоточенно думаешь о периоде своей жизни, в который хотел бы вернуться. Именно это я попытался исполнить. Но, так как, не мог всерьез поверить даже в полупроцентную возможность чуда, сосредоточиться не получалось. Из девяносто седьмого года мысли все время переносились к последним неприятностям на работе. Однако, артефакт, как ни странно, начал действовать. Я совершенно достоверно чувствовал, как от его гладкой поверхности по моим пальцам растекается тепло.

«Это я разгоняю кровоток самовнушением! Но вещица все рано занятная. Возможно, какой-то японский шаман с ней поработал».

Не успел это подумать, как меня словно ударило молнией. Тело заплясало в судорогах, комната озарилась яркой вспышкой, а сознание полетело в черную пустоту. А дальше был сон — сложный с многослойной реальностью. Я понимал что сплю, вижу сновидение, и, более того, знал, что видел этот же сюжет совсем недавно.

Наконец, комариной писк будильника выдернул меня из этого хитросплетения. Пристав над кроватью, я в первый миг не мог понять, где нахожусь. Потом, осознав, что это моя спальня, вскочил и раздвинул шторы. По всем признакам за окном было ранее утро.

«Я почти сутки провалялся без памяти?!»

Но еще боле загадочным был тот факт, что я лежал раздетым в своей постели.

«Неужели, Алена все-таки приехала?»

Правда, я с трудом мог представить, что моя ветреная подруга заботливо раздевает и укладывает в кровать мое бесчувственное тело. Да и в этой ситуации куда логичней было бы вызвать скорую помощь.

— Хотя, может быть, сочла меня смертельно пьяным?

Пробежав по квартире, я безрезультатно попытался отыскать еще какие-нибудь признаки вчерашнего пребывания Алены. Вернувшись в спальню, включил телевизор. Опять передавали новости о Украине. Но у меня было впечатление, что я слышал все это слово в слово. Впрочем, удивляться не приходилось. Иногда одни и те же репортажи с места трагических событий передавались по много раз. Но вот в перерыве заиграла музыка, а потом ведущий назвал вчерашние число и напомнил, что наступила пятница.

— Это что же, опять на работу идти? — пробормотал я, и увидел в зеркале отражение своей идиотской улыбки…

Далее автор подробно описывал, как герой постепенно осознает, что случилось. Однако читателю и так уже все было понятно. Поэтому, Денис по диагонали пробежал вступительную часть и сразу перешел к тому месту, где герой вернулся во вчерашний день на работу:

… «День Сурка» — один из моих любимых фильмов. Я с неизменным удовольствием смотрел его уже бесчисленное количество раз, и поэтому наизусть помню почти каждый эпизод. А сейчас я лично принимал участие в очень похожих событиях!

Постаравшись приехать в то же самое время, я шел по длинному коридору. Навстречу опять попалась компания юных представительниц офисного планктона из соседней фирмы. Весело переговариваясь, девушки двигались в сторону курилки. А я уже знал, что сейчас у пухленькой брюнетки зазвонит мобильник. Достав его из сумочки, она поднесет телефон к уху и лицо сразу преобразиться в улыбке. Именно так, один в один, все и случилось. Я проводил глазами девушек и толкнул дверь своего офиса. Коллеги уже сидели на рабочих местах. Шеф, оторвавшись от компьютера, традиционно напомнил мне о том, что опаздываю. Поддерживая традицию, я извинился, сослался на транспорт и проследовал к своему столу.

Судьба предоставила мне возможность заново прожить один день моей жизни! Обладая свободой воли, я мог бы наполнить его совершенно иным содержанием. Но оказалось, это не так просто сделать. Во первых, я не мог покинуть рабочее место. По этому, приходилось принимать те же самые звонки и заново отрабатывать вчерашние поручения и заказы. Вокруг были все те же люди. Но главное сам я ничуть не изменился со вчерашнего утра, и в голову не могли прийти никакие кардинально новые идеи.

Единственное чего я хотел и пытался избежать — это вчерашний неприятный разговор с шефом. Хорошо помня, с чего все началось, я не полез к нему с тем глупым вопросом. Острый угол вроде бы удачно был обойден. Но под конец рабочего дня начальник сам подошел ко мне и завел разговор, который кончился скандалом. Видимо раздражение против моей персоны копилось давно, и, изменив тактику поведения, я все равно не мог избежать неприятностей.

Возвращаясь домой, я вспоминал нарисованный Павлом образ туннеля:

«Ты можешь идти строго по центру, можешь шарахаться от стены к стене, но все рано двигаешься в одном, строго заданном, направлении. Стенки туннеля — это независящие от тебя внешние обстоятельства, воля других людей, а еще и твой собственный характер».

Но главным все же было то, что инопланетный артефакт работал. Я мог реально перенестись в любую точку своего прошлого! Несмотря, на только что полученный негативный опыт, перспективы открывались колоссальные.

«Вспомни моменты, после которых жизнь пошла не так, как тебе хотелось. Перенесись на несколько лет раньше этого события, и постарайся загодя подготовиться. Даже направление туннеля можно изменить, если хорошо постараться!»

По дороге я купил бутылку коньяка и устроил прощание со своей нынешней жизнью. Правда, жалеть особенно было не о чем:

«Всех, кто был мне когда-то дорог, я снова увижу там, в моем собственном прошлом!»

И все же прощание с некоторыми, уже ставшими привычкой, атрибутами современности, вызвали у меня приступы сентиментальности. Почти весь свой последний вечер я провел с бокалом в руках у телевизора. Переключая каналы, хотел напоследок пропитаться духом моей эпохи. С особым чувством смотрел рекламу.

«В семидесятых, куда я завтра отправлюсь, этого точно не будет!»…

Оторвавшись, от чтения, Денис снова посмотрел на часы.

«Половина девятого. Девчонке еще можно погулять, а вот супруге давно пора быть дома!»

Денис никогда не считал себя ревнивцем, однако, после того, как жена нашла себе новую работу, симптомы этого отвратительного чувства начали проявляться. Ленкино трудоустройство отчасти решило проблемы семейного бюджета, но укреплению семейного очага это не способствовало. Реалии нового времени давали женщине возможность стать основным добытчиком в доме. Это даже приветствовалось. Но Денис на своей шкуре уже испытал порочность нарушения сложившихся веками традиций. Смена ролей была унизительна для мужчины, и пагубно влияла на самих женщин. Гордость, грозившая перерасти в манию величия, сплеталась с недовольством и даже пренебрежением к мужу.

— Я деньги домой приношу! А ты нам на что!

В довершение ко всему, на работе у супруги зачастили корпоративные вечеринки. На все протесты Дениса следовал неизменный ответ:

— Вот начнешь кормить семью, буду сидеть дома, щи тебе варить.

Опять все сводилось к проклятому финансовому вопросу. Денис чувствовал, что, не решив его, может потерять гораздо большее, чем сытое и обеспеченное существование. Однако, выбранное им поприще, и упрямое нежелание распрощаться с журналом висели на ногах, словно пудовые гири.

«А чтобы ты сделал, если можно было лет на двадцать назад вернуться? — неожиданно подумал он — Наверное, на юридический бы поступил. Сейчас это востребовано…»