Помоги проекту - поделись книгой:
Арал не всегда был высохшей лужей. Еще не так давно он был самым что ни на есть настоящим морем. И шутки с ним были так же плохи, как и с любым другим морем.
Паулюса Нормантаса привела из Прибалтики на Арал страсть к путешествиям и подводной охоте. Правда, до начала сезона подводной охоты было еще далеко — только начинался март, но Паулюс по старой привычке прихватил с собой подводное ружье, ласты, маску и дыхательную трубку. Раздобыв у местных жителей небольшую лодку с парусом, он направился на ней к Тайлакджегену — самому крупному острову юго-западного архипелага, на котором жили люди. Путь к Тайлакджегену был неблизким, и через сутки плавания Паулюс пристал к какому-то крошечному островку. Надо было малость отдохнуть и поразмяться.
Лодку он подтянул к берегу, а сам, прихватив с собой на всякий случай ружье для подводной охоты и небольшую сумку, с которой никогда в походах не расставался, — в ней были предметы первой необходимости и кое-что из продуктов, — занялся обследованием островка. Островок оказался необитаемым. Необитаемым в самом полном смысле этого слова: на нем не водились даже грызуны.
Через полчаса Паулюс вернулся назад, но… лодки на месте не было. Плавно покачиваясь на волнах, она медленно удалялась от берега. До лодки было, что называется, рукой подать, и Паулюс, быстро раздевшись, прыгнул в воду. Прыгнул и тут же, будто ошпаренный, выскочил назад: вода была настолько холодной, что у него едва не свело ноги.
А к концу дня лодка пропала из вида, унеся с собой палатку, спальный мешок, почти все запасы продуктов, удочки и посуду. У незадачливого путешественника остались только часы, нож, карандаш, карта Средней Азии, мыло, иголка с нитками, подводное ружье с двумя гарпунами и четырьмя наконечниками, ласты, маска, дыхательная трубка, полбуханки хлеба, десятка два кусочков сахара, несколько головок лука да еще книга Дж. Олдриджа «Морской орел». Из одежды — лишь то, что было на нем: штаны, свитер, куртка, шапочка и нижнее белье.
Делать нечего, надо было как-то приспосабливаться к жизни на острове, пребывание на котором, судя по всему, обещало затянуться надолго. Первую ночь новоявленный робинзон провел — именно провел, а не проспал, поскольку ночью было очень холодно, — в шалаше, который он соорудил из тростника. Весь следующий день Паулюс был занят постройкой более основательного жилища — некоего подобия кибитки из тростника и глины, благо, того и другого было на острове в избытке. По словам самого строителя, его сооружение напоминало древнюю казахскую могилу.
Покончив с жилищной проблемой, Паулюс принялся за продовольственную. Однако с пищей дело оказалось посложнее. К счастью, в кармашке ружейного чехла чисто случайно завалялись два крючка. Леску пришлось отрезать от ружья. Срезав подходящий стебель тростника, Паулюс смастерил довольно сносную удочку. Ею можно было даже ловить рыбу. Правда, недолго. После того как были пойманы две небольшие рыбешки, более крупные их сородичи в отместку за это один крючок оторвали, а другой сломали.
Оставалось подводное ружье. Но охотиться под водой было невозможно из-за слишком низкой температуры этой самой воды. Но и с голодной смертью Нормантас не хотел мириться. Выход оставался один — не медля ни минуты, приступить к закаливанию организма. Теперь каждое утро, побегав с полчаса по острову, Паулюс раздевался, прыгал в воду и плавал до тех пор, пока холод не начинал сводить члены. С каждым днем время купания увеличивалось. Но только на одиннадцатый день, когда Паулюс смог проплыть под водой около сорока метров, он зарядил ружье, надел ласты и маску и нырнул. На его счастье, едва погрузившись под воду, он увидел большого жирного сазана…
С этого дня дела аральского робинзона пошли получше. Во всяком случае, смерть от голода ему больше не грозила. Он даже начал вялить рыбу на солнце и запасаться ею впрок.
И все было бы хорошо, если бы не новая напасть — на семнадцатый день пребывания Нормантаса на острове от вылетевшей из костра искры загорелась прошлогодняя трава, а от нее — тростник. Через несколько минут по острову можно было катать шар. На нем не осталось ни одного стебелька. Сгорел, конечно, и шалаш.
Оставаться на островке было больше нельзя. Ближайший же находился самое малое в семистах метрах. Паулюсу ничего не оставалось, как, укрепив на спине свой небогатый скарб, добираться, коченея от холода, к острову вплавь. Остров этот был побольше первого. И на рыбу его прибрежные воды были побогаче.
А дни между тем шли. Наступила весна. На острова прилетели чайки. Вскоре они начали откладывать яйца. Следом за чайками появились черепахи. Меню Паулюса стало поразнообразнее — наряду с рыбой в нем появились яйца и черепашье мясо.
Солнце с каждым днем поднималось все выше, согревая своим благодатным теплом воздух, землю и, конечно, воду. Когда вода прогрелась градусов до пятнадцати, Паулюс стал собираться на материк. Проложил по карте маршрут, соорудил из веток саксаула плотик, уложил на него ружье, одежду, ботинки, сумку, вязанку вяленой рыбы и 9 мая 1974 года, после двухмесячной робинзонады, двинулся в путь.
От острова до острова он добирался вплавь, толкая перед собой плотик. На острове отдыхал, подкреплялся вяленой рыбой и плыл дальше. Всего на пути Паулюса было 16 островов. Если бы не они, трудно сказать, когда ему удалось бы освободиться от своего плена. Когда Паулюс переплывал один из широких проливов, налетел сильный порыв ветра, плотик развалился, и ружье с ботинками ушло на дно.
Только 18 мая, преодолев в конце своего морского похода несколько километров мелководья, сплошь состоящего из черного вонючего ила, совершенно измученный и невероятно грязный Паулюс Нормантас выбрался наконец на сушу. Но на этом его беды не кончились. Чтобы добраться до ближайшего поселка, предстояло пройти по совершенно пустынной местности больше 100 километров. Обрезав у ласт плавники, наш путешественник сделал из них нечто похожее на галоши, обулся и отправился теперь уже в пеший поход…
До сих пор речь шла о робинзонах, оказавшихся на необитаемом острове в силу различных, не зависящих от них обстоятельств. Однако известны робинзоны, которые добровольно и даже охотно обрекали себя на одиночество на необитаемом острове. И надо заметить, что таких робинзонов, особенно в наши дни, довольно много.
Первым же робинзоном-добровольцем был, по всей видимости, португальский дворянин Фернандо Лопес, волею судьбы (а может, в погоне за наживой) оказавшийся в Гоа, португальской колонии на западном побережье Индостана.
Однажды дон Фернандо, не устояв перед завораживающим блеском нескольких золотых безделушек, имел неосмотрительность изменить интересам, Португалии. Изменников не жаловали во все времена. Как правило, их казнили. Лопеса жизни не лишили, но наказали более чем жестоко: при полном стечении народа на городской площади палач сперва отрубил ему правую руку и большой палец левой руки, после чего отрезал еще уши и нос. Такая казнь была равносильна смерти. Причем мучительной смерти. Все были уверены, что истекающий кровью Лопес долго не протянет.
Однако дон Фернандо каким-то чудом выжил. Чтобы не мозолить больше глаза отвергшим его согражданам, страдалец решил вернуться в Португалию. Или только делал вид, что хочет вернуться. Как бы там ни было, но когда в 1517 году судно, на котором Лопес возвращался на родину, пристало к острову Св. Елены, чтобы запастись свежей водой, дон Фернандо, сойдя на берег, скрылся в лесу и прятался там до тех пор, покуда корабль не снялся с якоря. Матросы, которые быстро догадались, в чем тут дело, сжалились над калекой и оставили ему на первое время немного вяленого мяса, сушеной рыбы, соли и кое-какую одежду. Они разожгли на берегу костер, от которого Лопес мог бы поддерживать постоянный огонь. В оставленной записке матросы советовали добровольному отшельнику сигналить в случае нужды проходящим мимо острова судам и просить у них помощи.
Так началась едва ли не 30-летняя робинзонада Фернандо Лопеса, решившего, что в таком виде ему перед женой и детьми лучше не появляться.
С питанием у Лопеса особых трудностей не было. В лесу, которым в то время была покрыта большая часть острова, он собирал «много нежных корешков, есть которые было весьма полезно». Его добычей часто становились выползавшие на берег черепахи. Иногда удавалось поймать козу или свинью. В прибрежных водах было много рыбы. Чтобы иметь постоянное, хорошо защищенное от солнца, ветра и дождей жилье, Лопес вырыл в Храмовой долине удобную пещеру.
Словом, зажил дон Фернандо спокойной и, возможно, даже счастливой жизнью отшельника. Никто его здесь не тревожил, никто не приставал с расспросами, никто не смотрел на него с сожалением или отвращением.
И только через год размеренное течение жизни святоеленского робинзона нарушил бросивший у острова якорь португальский корабль. Решив, что судно пришло за тем, чтобы отправить его назад в Гоа и заточить там в тюрьму, Лопес убежал в глубь леса и оттуда, с высокой скалы, наблюдал за своими земляками до тех пор, пока те не подняли паруса. Только после этого он вернулся в свою пещеру. А вернувшись, был приятно удивлен: моряки, обнаружив его жилище, оставили в нем запас провианта и письмо, в котором настойчиво советовали не прятаться при виде пристающих к острову кораблей, а наоборот — если есть необходимость, обращаться к ним за помощью. Несмотря на заботливые записки моряков, Лопес долго еще боялся людей и, едва завидев на горизонте паруса, спешил в свое укрытие в глубине леса. За это время в пещере Лопеса побывало много португальских моряков. Они не только оставляли в пещере продукты и старую одежду, но и разносили молву об отшельнике по всей Португалии и ее колониям.
Необычной судьбой Лопеса заинтересовался сам король Португалии Жуан III. Он передал дону Фернандо письмо, в котором писал, что прощает ему все его прегрешения и обещает полную безопасность, если тот захочет вернуться на родину.
И тем не менее Лопес по-прежнему не доверял людям и старался держаться от них подальше. И кто знает, как это долго продолжалось бы, если бы однажды на острове не появился Пятница. Им был яванский мальчик-раб, который ухитрился сбежать с одного из кораблей. Как ни странно, но Лопес и яванец почему-то не ужились, и между ними возникла вражда. Кончилось тем, что, когда очередной корабль пристал к берегу, мальчишка показал морякам место в лесу, где обычно скрывался Лопес. К немалому удивлению робинзона, капитан корабля вовсе не собирался куда бы то ни было его везти. Больше того, он выдал Лопесу письменное заверение, в котором говорилось, что никто и никогда не будет чинить по отношению к нему насилия. В свою очередь, обрадованный дон Фернандо заверил моряков, что больше не будет от них прятаться.
Только после этого, окончательно убедившись, что люди не желают ему зла, Лопес решается наконец посетить свою родину. В Лиссабоне его благосклонно приняла королевская чета. Затем, пожелав замолить грехи, он совершил паломничество в Рим и был там принят папой римским Климентом VII. Когда тронутый искренним раскаянием Лопеса папа спросил его о самом большом желании, тот, не задумываясь, сказал:
— Я хотел бы вернуться назад на остров Святой Елены. Мне там было хорошо. Боюсь только, что мой король откажет мне в этом.
Вскоре после этого при содействии Климента VII Лопес смог вернуться на свой остров. Жить ему там теперь было намного легче, чем прежде. Он привез с собой на остров уток, кур, свиней и коз с козлятами. Выпущенные на волю, они быстро плодились и дичали. Так что с мясом у Лопеса затруднений больше не было. А еще он посадил на Св. Елене много тыкв, гранатовых деревьев и пальм. Все это и поныне произрастает там. Кроме того, как писал биограф нашего робинзона португальский историк Корреа, Лопес «показывался на глаза и даже беседовал с моряками, те снабжали его семенами и растениями». Как видим, у Лопеса было все, что необходимо человеку для жизни на необитаемом острове.
А поскольку он знал, что жизнь среди людей была бы для него более тягостной, чем жизнь на острове, то и чувствовал себя вполне удовлетворенным и редко жаловался на судьбу.
Фернандо Лопес умер в 1545 году, прожив на острове Св. Елены в полном одиночестве без малого 30 лет.
Разные причины заставляют людей в наше время искать уединения на необитаемых островах. Тут и житейские невзгоды, и разочарование в людях, и просто желание побыть какое-то время наедине с собой. Но есть одна причина, которая довлеет над всеми прочими. Это — технический прогресс и интенсификация производства, превращающая людей в роботов. Это — социальные и экологические проблемы. Это — расовые и межнациональные распри. Это — многомиллионные города-мегаполисы. Как ни странно, но именно в больших городах, с их суетой и шумом, ростом преступности и телевидением, человек чувствует себя наиболее одиноко. И люди, презрев все эти «блага», бегут от них куда глаза глядят.
Когда капитану американского военного корабля «Главиер» дали знать с пролетающего над судном вертолета, что на необитаемом острове замечен человек, тот сразу же приказал изменить курс и следовать к указанному острову. Неподалеку от острова «Главиер» остановился, и с него был спущен катер. Но едва катер пристал к берегу, как, к немалому удивлению матросов, похожий на дикаря полуголый человек завопил благим матом:
— Я не хочу спасаться! Убирайтесь к дьяволу! Сколько можно приставать к человеку!
Следом за этим в опешивших спасателей полетели консервные банки и даже кое-что потяжелей. «Не иначе как от длительного одиночества у бедолаги помутился разум», — подумали моряки. И только после того как им удалось наладить мирные переговоры, выяснилось, что человек этот стал робинзоном не по вине кораблекрушения, а исключительно по собственной воле, что живет он здесь 30 месяцев и живется ему очень даже хорошо. Спасателям ничего не оставалось, как оставить робинзона в покое.
Звали робинзона Том Нил, а остров (точнее, атолл), на котором он обосновался, находится в архипелаге Кука в 3 тысячах километров от родины Нила — Новой Зеландии.
Кстати будет сказать, остров этот носит русское название — атолл Суворова. Назван так в честь шлюпа «Суворов», на котором во время кругосветного плавания в 1814 году он был открыт русскими моряками под командой мореплавателя и флотоводца М. П. Лазарева. Правда, местные жители переделали это название на свой лад — атолл Суварофф.
На атолл Суворова Том Нил впервые попал в 1937 году в бытность свою моряком торгового флота. Тогда-то и запала в его душу мечта поселиться в этом благодатном уголке навсегда. Но только через 9 лет, после того как закончилась вторая мировая война, он смог осуществить свое заветное желание.
Что же заставило Тома Нила обречь себя на долгое одиночество? Прежде всего желание жить одному, вне шумного и суетливого общества, жить спокойной, неторопливой жизнью, жить, слившись с природой, не слыша рева автомобилей, не видя назойливого сверкания рекламных огней, не зная телевизора. Правда, у Нила есть телевизор, но он слушает по нему исключительно метеосводки. Погода — единственное, что интересует этого робинзона. И то лишь потому, что он опасается, как бы, застав его врасплох, на остров не обрушился внезапно циклон, который может смести с лица земли, то бишь острова, плоды его многолетних трудов.
Свой дом Том Нил выстроил на небольшом пригорке рядом с ручьем и оборудовал его всевозможными пристройками. Соорудил курятник. Развел огород, на котором выращивает кукурузу, тыкву, помидоры, фасоль и лук. Если прибавить к этому, что в небольшой спокойной лагуне водится много рыбы, которую Том ловит удочкой, то станет понятным, что в еде такой непритязательный человек, каким он является, не испытывает особой нужды.
Как и полагается настоящему робинзону, у Тома Нила есть свой Пятница. Правда, зовут его чуток иначе и… ходит он на четырех ногах. Речь идет о старом и преданном товарище Нила псе Понедельнике. Понедельник неотступно следует за своим хозяином, куда бы тот ни шел, по пятам, так как общаться ему здесь больше не с кем. В последнее время он попросту изнывает от скуки. А все потому, что с первых же дней пребывания на острове так рьяно занялся охотой на крыс и кротов, что вскоре их не осталось и в помине. Теперь Понедельник, можно сказать, безработный. Даже полаять всласть не на кого. Разве что изредка на бесцеремонных птиц, которые, если на них не лаять, могут и на голову усесться.
Живет Том Нил размеренной и неприхотливой жизнью. Встает обычно рано, до восхода солнца. Солнце, похожее на всплывающий из морской пучины огромный раскаленный шар, встречает, сидя на коралловой глыбе, выброшенной когда-то на берег могучим циклоном. Затем, сопровождаемый Понедельником, отправляется вдоль берега посмотреть, не принесло ли чего за ночь море. Интересуют его прежде всего выброшенные на берег доски и бревна. Те из них, что получше, идут на ремонт хижины и пристроек. Все остальное служит топливом для кухонной печки. Не проходит он мимо стеклянных шаров-грузил от рыбачьих сетей. Ими Том украшает свою хижину. Издали в солнечную погоду — а погода в этих краях редко бывает не солнечной — домик Нила кажется увешанным драгоценными камнями.
После утреннего обхода своих владений Том Нил приступает к работе по дому и в огороде: кормит кур, собирает яйца, пропалывает грядки с помидорами и фасолью, пилит и колет дрова, сгребает в кучу опавшие листья — перегнив, они станут неплохим удобрением, наполняет водой большой таз, который стоит на солнцепеке, для вечерней ванны. В тени дома есть еще три бочки с водой. В одной из них Том стирает свое белье, в другой — моет посуду, вода из третьей бочки идет на приготовление пищи и умывание.
Пообедав вареными яйцами и свежими, с огорода, помидорами, Том какое-то время отдыхает, вытянувшись в самодельном шезлонге. А отдохнув, снова принимается за работу по дому или отправляется на рыбную ловлю. Для этого у него имеется небольшая парусная лодка. Свой рабочий день Том заканчивает в пять часов вечера. Приняв душ, он взбирается на свою излюбленную коралловую глыбу выкурить сигарету и полюбоваться отблесками заходящего солнца в зеркальной глади лагуны.
И так изо дня в день, из года в год, на протяжении сорока с лишним лет.
Только однажды Том Нил покинул остров Суворова и совершил путешествие в Новую Зеландию, чтобы издать там книгу, которую он писал по вечерам. Свою книгу он назвал «Остров, которым я один владею». Полученный за книгу гонорар позволил Тому прикупить кое-что к хозяйству, справить новую одежду, запастись табаком, сахаром и солью. Благодаря этой книге робинзон с острова Суворова стал известной едва ли не во всем мире личностью.
Под стать Тому Нилу бразильский ученый-эколог Фернандо Эдвард Ли. Он, как и Нил, довольно почтенного возраста — около 80 лет. И поселился на своем острове больше сорока лет назад.
Как-то в 50-х годах, пролетая над Южной Атлантикой, Фернандо Ли заметил среди безбрежных океанских просторов небольшой клочок земли. Остров настолько поразил воображение ученого, что он тут же решил на нем поселиться. Навсегда, разумеется.
За 40 лет островок, бывший некогда ничем не приметным клочком суши, стал не то что обжитым, а можно сказать, превратился в этакий цветущий райский уголок посреди океана. Сперва на нем появился старательно ухоженный огород. Затем выросла тенистая пальмовая роща, семена для которой были доставлены аж из Малайзии. Поскольку на острове не было источника пресной воды, пришлось выдолбить в скалах резервуары для сбора дождевых осадков. Заодно, на случай засухи, был сделан опреснитель морской воды. Впрочем, к его помощи почти не приходится прибегать: дожди в Южной Атлантике выпадают регулярно и в достаточном количестве. Еще один бассейн был выдолблен для разведения редких экземпляров африканских рыб. Домик ученого освещается током, который дает небольшая ветряная электростанция мощностью 2,5 киловатта. Все это сделал Ли собственноручно, без чьей-либо помощи.
Если к этому добавить, что ученый собрал на своем острове великолепную коллекцию редких птиц — живых, разумеется, — которая может посоперничать с любым зоопарком мира, то островок Фернандо Ли и впрямь можно сравнить с райским уголком.
А ведь, кроме всего прочего, «бразильский Робинзон Крузо», как любовно именуют Ли соотечественники, занимается еще и научной работой. Из-под его пера один за другим выходят серьезные научные труды, посвященные проблемам сохранения природы.
Подобно Тому Нилу, вынужден был искать уединения на необитаемом острове автомеханик из германского города Мюнхен Фридрих Текстор. Разочаровавшись в городской жизни и погрязшем в погоне за деньгами обществе, Текстор продал все свое имущество и в поисках «земли обетованной» отправился в теплые заморские края. И такую землю он нашел. Ею оказался островок Там-лагун, что в пяти километрах от крупного филиппинского острова Палаван. Хоть и с большим трудом, но Текстору удалось арендовать этот островок площадью 5 квадратных километров сроком на 99 лет. Пожизненная, можно сказать, робинзонада обошлась теперь уже бывшему (поскольку автомобилей на острове нет и, надо полагать, не будет) автомеханику в 6 тысяч марок — в сумму, равную годичной квартплате в ФРГ.
Зато условия, в которых живет теперь Текстор, не идут ни в какое сравнение с теми, в каких он жил раньше. На Тамлагуне чудесная погода — температура там никогда не опускается ниже 22° по Цельсию. И воздух, в отличие от городского, совершенно чистый. А чего стоит тишина! Питание и одежда достаются робинзону-добровольцу почти задаром. Овощи и фрукты он выращивает сам. Кроме того, он постоянно держит около полусотни кур. А одежда ему просто не нужна. Жильем служит бамбуковая хижина.
Как и всякий собственник, Текстор ведет кое-какую торговлю. Время от времени с помощью зеркала он подает сигнал на Палаван, и оттуда к нему приплывает кто-нибудь из знакомых. Гость доставляет хозяину острова предметы первой необходимости, а также муку, соль, постное масло. В обмен получает яйца и кокосовые орехи.
Сам же робинзон не покидает свой остров ни на день.
Известны случаи, когда робинзонами становились люди весьма известные и зажиточные. К числу таких робинзонов принадлежит популярный американский киноактер Джон Хюстон. За время своей артистической карьеры он снялся в 50 фильмах и, как режиссер, поставил еще 35 кинокартин. Легко догадаться, что в деньгах Хюстон не нуждался и мог жить в свое удовольствие и на материке. И тем не менее в возрасте 70 лет он продает свою виллу в Штатах, покупает расположенный в Тихом океане, неподалеку от Мексики, маленький островок и перебирается на него на «постоянное место жительства». Трудно сказать, что побудило Хюстона к такому шагу. Вероятнее всего, желание отдохнуть от постоянной суеты, связанной с работой в кино. С собою на остров он взял лишь старого своего товарища — большого черного пса по кличке Пират. Связь с миром бывший режиссер и актер поддерживает исключительно с помощью коротковолнового радиопередатчика.
Нелегко представить, как может человек прожить в одиночестве, да еще на необитаемом острове хотя бы год. На что уж богатой фантазией обладал Даниель Дефо, но и тот продержал своего Робинзона на острове Тобаго 28 лет. И не одного, заметьте, а вдвоем с Пятницей. Надо думать, знаменитый писатель не верил в возможность более продолжительной робинзонады. На самом же деле робинзоны робинзонили или робинзонят вдвое и даже втрое дольше, чем их литературный собрат.
В 1911 году во время сильного шторма в южной части Тихого океана утонула английская шхуна. Из всего экипажа повезло лишь 14-летнему юнге Джеральду Бибсу. Он единственный остался в живых и сумел добраться до суши, оказавшейся необитаемым островом. Остров находился в стороне от морских дорог, возле него никогда не появлялись корабли, и Джеральду пришлось ждать, пока его заберут, до 1985 года. Таким образом, его робинзонада длилась 74 года. За это время мир потрясли две мировые войны, но Бибс ничего об этом не знал. Попав на остров 14-летним подростком, он покинул его дряхлым стариком.
В одном из сел Далмации (Югославия) жило многодетное и бедное семейство Кучичу. Когда сыновья подросли, глава семьи старый Кучичу собрал их как-то и сказал: «Сил у меня уже нет, чтобы кормить вас. На хозяйство вам рассчитывать не приходится, поскольку, как видите, его у меня нет. Так что, выбирайте каждый свою дорогу и ищите свой кусок хлеба самостоятельно».
Разбрелись сыновья Кучичу в поисках своей доли по всей земле, и только 12-летний Зозо, оставив отцовский дом, не пошел в чужие края, а поселился на необитаемом острове, расположенном в Адриатическом море рядом с побережьем родной Далмации. Он прожил там ни много ни мало 86 лет и умер глубоким стариком, самую малость не дотянув до 100 лет. Все это время Зозо питался ягодами и кореньями различных растений, рыбой и мясом диких кроликов. Со временем он настолько отвык от людей, что прятался при их появлении на острове.
И все же Бибс и Кучичу еще не рекордсмены. Рекорд робинзонады по праву принадлежит португальцу Гомишу Жерминальдишу.
В 1888 году 12-летний сирота Гомиш чисто случайно попал на безымянный островок в заливе Сетубал. У него и в мыслях не было становиться Робинзоном. Однако спокойная и привольная жизнь на необитаемом острове настолько понравилась Жерминальдишу, что он решил остаться на нем навсегда. Он прожил на своем острове почти 90 лет и ни разу не пожалел об этом своем решении. Каждые десять лет Гомиша посещали врачи и социологи и всякий раз находили его здоровым и бодрым. Гости угощали робинзона вином, ветчиной и сладостями, которых на острове не было и быть не могло, а он их — своими лакомствами. А питался Жерминальдиш травами, кореньями, ягодами, диким медом, рыбой, крольчатиной и водой из родника.
Имея много свободного времени, Жерминальдиш самостоятельно выучился грамоте и стал писать большой роман «Меня зовут Робинзон», в котором он описал свою жизнь на острове. Поскольку роман, как того и следовало ожидать, был слабым, и его никто не брался печатать, Гомиш дарил главы из романа своим редким гостям.
«Еще ни один человек не испытывал столь полной безмятежности, — любил повторять Гомиш Жерминальдиш. — Наш век славится войнами, транспортными проблемами и загрязнением окружающей среды. От всего этого я, слава Богу, избавлен».
ПИСЬМО В БУТЫЛКЕ
Бутылка в море! О скольких происшествиях на необозримых морских просторах поведала она людям! Чаще всего это были сообщения о трагических событиях и мольбах о помощи — к подобной почте люди, как правило, прибегали в исключительных, безысходных случаях. Нередко «бутылочная почта» помогала раскрыть загадочные, труднообъяснимые события, которыми так богато море, приносила, хоть и с опозданием, вести об ужасных кораблекрушениях и важных географических открытиях. Часто письмо в бутылке было последней, хоть и весьма зыбкой надеждой моряка на то, что его прощальная весточка будет кем-нибудь найдена и попадет к родственникам. И можно лишь догадываться, сколько подобных посланий, заключенных в бутылку и доверенных воле волн, покоится в силу различных причин на морском дне. А случалось и так, что вовремя подобранная по счастливой случайности в море или на берегу бутылка с вложенной запиской с призывом о помощи помогала предотвратить неминуемую, казалось бы, гибель людей.
У «бутылочной почты» необыкновенно богатая и захватывающая история. Некоторые ее эпизоды спустя годы, а то и столетия обросли множеством удивительных, а порой просто невероятных легенд и преданий, и поэтому история эта читается с неменьшим интересом, чем самый захватывающий приключенческий роман.
Рано утром 4 мая 1882 года моряки бразильской канонерки «Арагуари», которая патрулировала неподалеку от устья Амазонки, были немало удивлены, обнаружив в бадье с поднятой на палубу забортной водой неожиданный улов: запечатанную бутылку. Капитан корабля лейтенант Коста, которому доложили о странной находке, осмотрел бутылку и, заметив внутри клочок бумаги, приказал разбить ее. В бутылке оказался вырванный из старой Библии листок, на одной стороне которого поперек печатного текста было что-то нацарапано по-английски. Судя по корявому и неровному почерку, записка писалась в спешке и уж, конечно, не за столом. К счастью, капитан канонерки знал английский и смог прочитать записку. Она гласила: «На борту шхуны «Си Хиро» бунт. Капитан убит. Первый помощник выброшен за борт. Я, второй помощник, насильно приставлен к штурвалу. Они заставили меня вести судно к устью Амазонки, 28° долготы, 22° широты, скорость 3,5 узла. Спасите!»
Лейтенант Коста, заглянув в имевшийся на судне корабельный регистр Ллойда, смог убедиться, что корабль, носящий название «Си Хиро», существует в самом деле. Его водоизмещение — 460 тонн, порт приписки — Гулль, капитан — Регис. Капитану «Аригуари» ничего не оставалось, как начать преследование взбунтовавшейся шхуны.
Не прошло и двух часов, как быстроходная канонерка настигла «Си Хиро» и открыла по ней огонь. Затем шхуна была взята на абордаж. На ее борт взобрались восемь вооруженных бразильских моряков под командой лейтенанта Виеры. После короткой схватки бунтовщики были обезоружены и заперты в трюме, место в котором им освободили содержавшиеся там до этого второй помощник капитана Хеджер и два не примкнувших к бунту матроса.
С трудом поверивший в свое спасение Хеджер слово в слово повторил содержимое выловленной в океане записки. Правда, при этом он назвал капитана, злополучного «Си Хиро» Лонгстафом, чем немало озадачил лейтенанта Виеру: ведь согласно регистру Ллойда капитаном шхуны должен был быть Регис. Впрочем, подумал лейтенант, за время, прошедшее после составления регистра, капитан мог и смениться. Однако дальнейший разговор с потерпевшими не только не прояснил случившегося, но, к немалому удивлению бразильцев, внес еще большую путаницу.
— Как же вы все-таки узнали о постигшей нас беде? — озадаченно спросил окончательно пришедший в себя Хеджер. — Бунт ведь начался сегодня утром, всего несколько часов тому назад, и мы уже приготовились принять от негодяев смерть.
— Мы подобрали в океане ваше письмо с призывом о помощи, — ответил бразильский лейтенант. — Оно было запечатано в бутылке.
Тут настала очередь удивляться спасенным.
— Письмо? Но мы никакого письма не бросали в океан! Да и не могли при всем желании это сделать!
Когда Виер показал листок из Библии, Хеджер, прочитав его, растерялся окончательно.
— Это не мой почерк! — воскликнул он. — Да и как я мог написать записку, да еще запечатать ее в бутылку, если мятежники следили за каждым моим движением, готовые в любую минуту расправиться со мной, а оставшиеся верными своему долгу матросы были заперты в трюме?
Окончательно сбитые с толку бразильцы сочли за лучшее заключить весь экипаж «Си Хиро» под стражу, доставить вместе со шхуной на Фолклендские острова и сдать их там британским властям.
А вскоре в Англии состоялся суд над бунтовщиками, и все они получили по заслугам. Там же, на суде, была окончательно раскрыта тайна спасения «Си Хиро». Она оказалась поистине потрясающей своей неожиданностью. Выяснилось, что команду «Арагуари» о бунте на «Си Хиро» известил… английский писатель Джон Пармингтон, который никогда не бывал в Бразилии и который в глаза не видел ни бразильской канонерки, ни английской шхуны. А случилось это так.
За 16 лет до описываемого события в Англии был издан приключенческий роман Пармингтона, который назывался «Си Хиро» («Морской герой»). За короткое время роман приобрел неслыханную популярность не только в Англии, но и в других странах. Правда, дело тут было не в таланте автора или сногсшибательном сюжете его произведения, а в оригинальной рекламной уловке, к которой прибегнул Пармингтон. Перед тем как роман должен был выйти из печати, находчивый писатель выбросил в море ни много ни мало 5 тысяч бутылок с уже известным нам текстом, который был не чем иным, как выдержкой из романа. Большая часть бутылок была вскоре выловлена — они-то и явились причиной огромной, но краткой, словно вспышка спички, популярности «морского героя», — а несколько сотен продолжали путешествовать по морям и океанам.
Таким образом, в руки бразильских моряков попало не послание с просьбой о помощи, а всего-навсего рекламный проспект.
Остается добавить, что этот уникальный в истории «бутылочной почты» случай до сих пор ставит в тупик специалистов в области теории вероятности.
Начало «бутылочной почты», как уверяют старинные хроники, связано с именем великого испанского мореплавателя Христофора Колумба. И случилось это в феврале далекого 1493 года.
Открыв неизвестный дотоле материк, названный впоследствии Америкой, корабли Колумба возвращались домой. 14 февраля, в день святого Валентина, на «Нинью» и «Пинту» обрушился жесточайший шторм. Он вмиг разметал каравеллы по океану. Каждую минуту любой из кораблей мог быть опрокинут и поглощен пучиной. Впрочем, внешне Колумб, как и подобает настоящему моряку, был спокоен. Смерть не страшила много повидавшего на своем веку адмирала Моря-Океана. Его беспокоило другое: могло так случиться, что никто и никогда не узнает, что кратчайший путь в Индию открыт, и открыл его он, Христофор Колумб, генуэзец на испанской службе. Ничего худшего для моряка и путешественника, да еще тщеславного, и не придумаешь. От таких мыслей и в отчаяние прийти недолго…
И тут внимание Колумба привлек подкатившийся к его ногам бочонок из-под вина, опустошенный накануне по случаю отплытия домой. При виде бочонка Колумба озарила счастливая мысль. Поспешно сделав выписку из судового журнала, он приказал завернуть пергамент с выпиской в вощеную парусину, парусину поместить в бочонок, а бочонок плотно закупорить и бросить в океан. Авось, весть об открытии Индии дойдет до Европы…
К счастью, ни «Нинья», ни «Пинта» не пострадали и благополучно вернулись в Испанию.
Трудно сказать, что случилось с необычным посланием Колумба: прибили ли его волны к какому-нибудь дикому берегу или оно утонуло, так и не достигнув земли. Однако молва широко разнесла среди моряков мира рассказ о находчивости испанского адмирала. Этот рассказ, поразивший воображение современников, надо полагать, и послужил толчком к повсеместному развитию «бутылочной почты».
Чтобы не возвращаться больше к Колумбу, придется рассказать еще об одном случае, связанном с именем знаменитого мореплавателя.
Прогуливаясь как-то по берегу Гибралтарского пролива, капитан одного американского судна набрел на старинную бутылку, выглядывавшую после отлива из песка. Внутри бутылки оказалась — кто бы мог подумать! — собственноручная записка самого Колумба, которой он на пути в Европу извещал испанскую королевскую чету, Фердинанда I и Изабеллу I, об открытии им новых земель, которые он не преминул присоединить к испанской короне. Колумб опасался, что его обветшалая за время продолжительного плавания каравелла может затонуть, и испанские монархи не узнают об этом открытии.
Американский капитан поспешил, разумеется, доставить находку по адресу и вручил ее королеве Изабелле. Правда, не первой, а второй, то есть Изабелле II, так как случай этот произошел в 1852 году, спустя 350 лет после того, как Испанией правила Изабелла I.
По всей видимости, это послание Колумба не что иное, как чья-то ловкая подделка, рассчитанная на щедрое королевское вознаграждение. Трудно поверить, что бутылка после 350-летнего плавания по морям и океанам могла остаться целой. И на берегу столько времени вряд ли она могла пролежать незамеченной. Тем не менее у историков до сих пор нет определенного мнения: подлинный это документ или все-таки подделка, настолько он был искусно сделан.
А вот еще один пример подделки «морской почты». Правда, в этом случае подделка оказалась не столь удачной.
Как-то в 1966 году на одном из фешенебельных пляжей близ Неаполя в Италии местный житель нашел в песке старинную бутылку с клочком какой-то газеты. Свидетелем находки оказался загоравший рядом богатый американский турист, оказавшийся страстным коллекционером морских реликвий. Американец, естественно, заинтересовался находкой. И правда, какой собиратель откажет себе в удовольствии иметь в своей коллекции столь редкий экспонат. Специалисты, вызванные американцем из местного музея, после тщательного осмотра бутылки и ее содержимого пришли к единодушному мнению, что находке не менее ста лет и в ее подлинности можно не сомневаться. Здесь же, на пляже, состоялась сделка: молодой человек, нашедший бутылку, получил 100 тысяч лир, а американский турист стал обладателем уникального сувенира.
Снедаемый нетерпением американец тут же открыл бутылку и извлек из нее обрывок одного из июньских номеров французской газеты «Ля Монтань» за 1846 год. На полях газеты оказался едва различимый текст, написанный свинцовым карандашом: «Нас несет по воле волн… Мачты изломаны, винт оторван. Пусть эта бутылка послужит мне конвертом, а оттиск моего перстня на сургуче — почтовой маркой…» Далее сообщалось, что виновником гибели парохода, на котором плыл автор записки, было судно под названием «Черный корабль». Послание было написано неким Жаном Леверье. Был указан и его адрес: Париж, улица Гренель.
Радости американца не было предела. Шутка ли сказать, в его руки попал документ, приподнимающий завесу над тайной бесследного исчезновения парохода «Атлас» — речь в записке шла о гибели именно этого судна, — которая долгое время будоражила умы многих моряков и историков. Судно с таким названием пропало без вести в июле 1846 года с 340 пассажирами на борту в Средиземном море, следуя рейсом Алжир — Марсель.
Поделиться книгой: