Росомаха (СИ)

— Да. Что-то вроде этого.

Какое-то время они молчали, и воздух вокруг как будто сгустился. Теперь ни о каких приглашениях в дом не шло и речи. Сейчас это было бы некстати.

— Скажите, капитан, — пробормотал Ефим. — Что вообще происходит у нас в поселке?

— Если бы я только знал, Ефим, — тихо отозвался капитан. — Это я и пытаюсь выяснить. Правда… получается что-то не очень.

Ефим приподнял голову, снова положил ее на подушку, вслушиваясь в тишину в доме, вслушиваясь в ночь, притаившуюся вокруг дома, как враждебная армия, взявшая город в кольцо.

Спать не хотелось. Из головы не шла старуха в фиолетовом плаще. Ее шипящий голос, медленный ленивый разворот к калитке и то, как быстро она достигла соседнего дому. Из головы не шло напряженное лицо капитана и его попытка поговорить с соседями Ефима.

Попрощавшись с участковым, Ефим не сразу вернулся в дом. Он смотрел, как капитан прошел в соседний двор, оглядываясь по сторонам, но соседи ему даже не открыли дверь. Между ними произошел недолгий разговор через дверь, и капитан, покачивая головой, вернулся к своей машине.

Ефим общался с соседями лишь в рамках «здравствуйте», «как поживаете?», «у нас тоже все нормально, спасибо», но он никогда бы не подумал, что соседи, в общем-то, вполне обычные люди, так враждебно встретят того, кто постучится к ним в дом. Конечно же, он знал, в чем причина.

Знал.

Соседи, как и многие в поселке за последние дни, боялись. Возможно, они и сами не отдавали отчет своим действиям, не очень-то понимая происходящее, но собственным ощущениям не прикажешь.

Во всяком случае, теперь и у самого Ефима появились причины для страха. Причины не были отчетливыми и логическими, скорее они были на уровне интуиции, на уровне «что-то мне сегодня невесело, хотя вроде бы все нормально».

Казалось бы, что опасного в этой старухе? Пусть бродит вокруг дома, лишь бы не пробралась сюда и что-нибудь не натворила, а она меньше всего напоминала воровку или наводчицу. Однако это была лишь видимая сторона происходящего. Не считая некоторых неприятных моментов, которые не поддавались объяснению, было кое-что еще.

Например, странная психологическая атмосфера в доме. Жена, угрюмая и молчаливая, казалось, избегала Ефима. Внук сидел в отведенной ему комнате весь день, и его с трудом уговаривали поесть. И еще дочь.

Тома пришла, как обычно в последние дни — вечером, проведать мальчика. Какая-то задерганная, недовольная. Ефим спросил ее, не видела ли она кого-нибудь, кто бродил на днях возле ее дома, но она даже не захотела разговаривать. Спустя минуту она уже кричала на Костика непонятно за какую провинность. Когда Ефим вмешался, Тома демонстративно покинула комнату, собираясь вообще уйти из дома.

Но она не ушла. Она вернулась сразу, как только переступила порог.

У нее была истерика. В тот момент Ефим подумал, что это запоздалая реакция на ссору с ним. Да и мало ли по каким пустякам беременная женщина может поднять скандал? Он не стал ни о чем спрашивать, просто предложил остаться, пообещав позвонить и предупредить зятя.

Тома не спорила и осталась. Обычно она не любила ночевать у родителей, но в теперешнем состоянии ей было не до этого. К тому же было уже темно.

Сейчас, понимая, что не заснет, и размышляя о сегодняшнем вечере, Ефим вдруг понял, что истерика дочери не имела отношения к ссоре с ним. Причина была в чем-то другом. В чем же? Дочь уже выходила из дома, но вернулась. Почему? Что случилось в тот момент, когда она развернулась, даже не сойдя с крыльца?

Не в силах больше лежать и бороться с бессонницей, Ефим поднялся. Жена спала, но ее сон больше напоминал беспокойную дрему человека, которому пришлось прикорнуть в рабочее время. Она что-то пробормотала во сне, и Ефим постарался двигаться бесшумно.

Когда он коснулся дверной ручки, послышался скрип открываемой входной двери. Потом дверь негромко захлопнули.

И закричала Тома.

Несколько секунд, показавшихся Ефиму минутой, он не мог справиться с дверью. Рука, обхватившая дверную ручку, не слушалась. Несмотря на крики родной дочери, но не сразу поборол себя.

Между комнатами тьма была более плотной, чем в спальне. В коридоре Ефим напоролся на комод, но боль в бедре была ничем в сравнение со страхом за дочь. Тома кричала, и сложно было определить, где она находится.

Ефим бросился к спальне внука — Тома оставалась на ночь там. Распахнув дверь, Ефим увидел, что кроме Костика здесь никого нет. Мальчик сидел на кровати, как монах в позе лотоса, и, кажется, смотрел перед собой. Лишь выбегая из комнаты, во время паузы в криках дочери Ефим понял, что мальчик скулил, как щенок, которого посадили на цепь.

Выскочив назад в коридор, Ефим заметил у входа в кухню невысокую тень. Тень проскользнула в кухню, и Ефим заметил полу плаща.

В его дом пожаловала давешняя старуха! Каким-то образом она открыла дверь и… Дочь была именно в кухне. Тома явно вошла туда до того, как старуха проникла в дом.

Он рванулся к кухне и в дверном проеме неловко остановился, чтобы не разбиться о косяк. Еще не было часа ночи, горели уличные фонари, и освещения в кухне оказалось достаточно, чтобы рассмотреть, что дочь лежала на спине, неловко, суетливо отползая прочь от старухи, склонившейся над ней, протягивающей руки, словно она лишь хотела помочь ей подняться.

— Прочь, — процедил Ефим.

Старуха даже не обернулась. Тома уперлась в ножку стола, крик ее оборвался, но потом под тяжестью тела стол поддался, и дочь снова стала отползать.

Ефим хотел оттащить старуху от дочери. Его руки уже хватали ее за плечи, но в последний момент прошли сквозь пустоту, и инерция движения бросила Ефима вперед, на мойку. Защитившись руками, Ефим смягчил удар. Попытался встать. Удивляться не было времени. Похоже, старуха заметила его движение и уклонилась.

Она снова нависала над дочерью. Пригибалась, протягивая руки, потом выпрямляла спину. Снова пригибалась, будто хотела сесть на молодую женщину сверху, и снова чуть отстранялась от нее, меняя позицию.

Ее действия могли озадачить Ефима, будь у него больше времени, но испуганный и разъяренный отец думал лишь о дочери.

Он шагнул к старухе, замахнулся.

Его кулак прошил пустоту. Там, где находилась спина старухи в фиолетовом плаще, ничего не оказалось. Ефим поразился, но старуха действительно оказалась чуть левее, в каком-то полушаге. Она коротко глянула на него, взмахнула рукой, и Ефим почувствовал, как что-то костлявое вонзилось ему в грудь.

Удар отбросил его к выходу из кухни. В спину вонзился дверной косяк, и Ефим сполз по нему на пол. У него вырвался вскрик, но собственную боль заглушило то, что случилось с дочерью.

Тома застонала, заколотив кулаками по полу, раздвигая ноги. Ее тело охватила судорога. Ефим пытался встать, но у него помутнело перед глазами. И еще был запах. Чем-то знакомый, хотя его не с чем было сравнить.

Прежде чем потерять сознание, Ефим увидел, как старуха в плаще нагнулась к ногам Томы и что-то завернула в темную ткань.

14

Назаров угрюмо смотрел, как эксперты-криминалисты бродят по дому, выполняя свою работу, когда кто-то позвонил ему на мобильник — из внутреннего кармана пиджака послышалась мелодия песни, которую лет десять назад исполняла Белинда.

Это был Илья. Он коротко поздоровался и спросил:

— Что случилось?

Возможно, Даменков лично видел возле этого дома машины оперативников, но, скорее всего, просто позвонил в кабинет Назарова и поговорил с сержантом Белым.

— Ничего хорошего, Илья, — отозвался Назаров. — Подробности позже, сейчас не могу.

— Хорошо, — после недолгой заминки согласился Илья. — Я буду ждать звонка.

Капитан покачал головой, тяжело вздохнув и снова разглядывая людей, занятых выяснением того, что случилось в этом доме. Боковым зрением он заметил, как с черного входа в дом вошли двое из ФСБ.

Крепкие, высокие, зрелого возраста, с непробиваемыми лицами. Менее равнодушным казался майор. Его напарник, в звании лейтенанта, выглядел так, словно находился в поселке неделю, и ему хотелось поскорей отсюда убраться.

Они также выполняли свою часть расследования. Именно на них Назаров больше всего рассчитывал. Подключение ФСБ было его инициативой. Он настоял на этом в разговоре с начальником отдела расследований УВД Города. Сейчас капитан прекрасно понимал, что на этом его влияние закончилось.

Любопытно, как эти двое видят ситуацию? И что он сам скажет им, если они потребуют его мнения? Ведь они, конечно, знают, что оказались здесь благодаря местному участковому.

Для Назарова случившееся прошедшей ночью в этом доме по-прежнему было смутным и неопределенным. Хозяин все еще находился в прострации и на вопросы отвечал невпопад. Его дочь, у которой случился выкидыш, недавно увезли в Город — требовалась операция. Жена хозяина и внук ничего сказать не могли. И пожилая женщина, и мальчик находились в своих комнатах, откуда на крики беременной не вышли. Испугались. На вопрос, что случилось, они качали головой и странно таращились на капитана. Когда вопросы стали задавать оперативники, мальчик заплакал, и его пришлось оставить в покое.

Конечно, Назаров сразу подумал о случившемся несколько дней назад. Снова был выкидыш у беременной женщины. Но теперь были существенные различия. Женщина не была дома в одиночестве. С ней были ее родители и сын. И с ее отцом что-то случилось. Причем дело не просто в потрясении от несчастья. Капитан чувствовал, что прошедшей ночью в доме был кто-то еще.

Старуха в длинном плаще?

Назаров не был в этом уверен. Молодую женщину увезли в тяжелом состоянии, ее отец молчал. На кухне обстановка — как бывает после небольшой потасовки. Правда, больше никаких следов Назаров не обнаружил. Ни входная дверь, ни задняя не были взломаны.

Кое-что изменилось, когда оперативники обнаружили иссиня-багровую ссадину на спине хозяина. Назаров слышал, как от хозяина добились, что травма он получил, ударившись о косяк в кухне. Как это случилось? Сам оступился, увидев, что происходит с дочерью? Хозяин не помнил. Капитану оставалось надеяться, что это выяснит парочка из ФСБ.

Двое в костюмах о чем-то негромко посовещались и, взглянув на капитана, прошли в одну из комнат — туда, где находился хозяин дома.

Назаров подумал, что после этого фээсбэшники наверняка сделают одолжение и ему, и он вышел из дома на крыльцо — отвлечься, вдохнуть свежего воздуха.

Он не заметил, как прошли двадцать пять минут, когда рядом с ним оказались майор с лейтенантом.

Лейтенант закурил, скользнув взглядом по Назарову с плохо скрываемым чувством собственного превосходства. Назарова это не задело — сейчас его волновал лишь вердикт ФСБ.

Майор, прежде чем заговорить, огляделся, прищурился, то ли из-за солнца, то ли он так улыбался. Назаров ждал.

— Капитан, — наконец, обратился к нему майор. — Можно узнать, что вы думаете о случившемся в этом доме?

Иначе говоря — можно узнать, какого черта вы нас сюда вызвали?

Назаров помедлил, подбирая слова. Фээсбэшники терпеливо ждали. В конце концов, они уже здесь, и пять минут туда, пять минут обратно ничего существенного не изменят.

— Признаться, — заговорил Назаров. — У меня лишь кое-какие подозрения, которые ничем не подтверждены.

— Угу. Дальше, — благословил его майор.

— Я предполагаю, что в этом доме присутствовал еще один человек. Если так можно выразиться.

— Кто-то из родственников? Например, муж гражданки, у которой случился выкидыш?

Назаров медленно покачал головой.

— Нет, этот человек не имеет к семье отношения, и он проник незаконно.

Одна бровь у майора чуть приподнялась.

— Я хочу сказать, что этот человек вообще не из нашего поселка, но его… уже несколько раз видели другие жители. В общем, это старая женщина, но рассмотреть ее никому не удалось — она все время в наброшенном на голову капюшоне.

Лейтенант едва заметно хмыкнул. Назаров покосился на него и снова перевел внимание на майора.

— Я думаю, причина случившегося в действиях этой женщины. Хотя с виду она напоминает всего лишь побирушку, на самом деле она… может быть опасна.

Какое-то время все молчали.

Майор потоптался на крыльце, засунув руки в карманы.

— Эксперт из Городского УВД, — произнес майор. — Утверждает, что в доме не обнаружено следов присутствия посторонних.

Назаров никак не отреагировал на это заявление. Стоял и смотрел куда-то вдаль. Майор выдержал паузу, наблюдая за участковым, прежде чем продолжить:

— То, что ни на одной из обеих дверей, нет следов чужого проникновения, это мелочь. Всегда есть запасные ключи, и они иногда теряются. Другое дело, что никто из присутствовавших в доме не упомянул о незваном госте. Никто.

Майор снова замолчал, изучая Назарова. Тот улыбнулся одними губами, но тут же подавил улыбку.

— Вы же сами видели состояние хозяина этого дома, — заметил Назаров. — У него шок, и сейчас он мне кажется не вполне вменяемым.

— Согласен, — майор оживился. — Но это отнюдь не опровергает, что он сам мог явиться причиной того, что случилось с его дочерью. Косвенной причиной. Кстати, с этой версией сочетается и поведение остальных членов семьи.

Назаров хотел возразить, но неожиданно в разговор вмешался лейтенант.

— Они напуганы, — сказал он. — И глава семьи больше всего. Причем он боится не за свою дочь. Не только за нее. Не говорит ли это, что у него, скорее всего, рыльце в пушку?

Лейтенант щелчок выбросил окурок в траву. Достал из кармана пачку жевательной резинки, положил одну в рот, и его челюсти монотонно заработали.

Назаров покачал головой. Его распирали возражения, целый поток возражений, но он должен обдумывать каждое слово, следить за тем, чтобы не оторваться от реальности. От той реальности, как ее воспринимают эти двое.

— Хорошо. Но что вы скажете о ссадине у хозяина на спине? Медэксперт подтвердил, что это от удара о косяк или обо что-то твердое. Этого мужика кто-то здорово толкнул.

— Не обязательно, — майор покачал головой. — Вариантов объяснений этому множество, и далеко не все они включают агрессию к хозяину со стороны. Есть еще один: его оттолкнула собственная дочь. После такого у нее и случился выкидыш. На большом сроке это может произойти у женщины при малейшем нервном стрессе.

Назаров почувствовал желание высказать все, что не имело прямого отношения к трагедии в этом доме. Признаться, что в поселке происходит что-то плохо объяснимое. Например, что люди не могут выехать за пределы. Что они боятся и не идут на контакт, и страх хозяина объясняется вовсе не тем, что он лично виновен в несчастье своей дочери.

Назаров не сделал этого. В данный момент это не имело бы силы.

Во-первых, он не был уверен, что к нему прислушаются вместо того, чтобы подумать: не причастен ли к трагедии в этом доме и этот не в меру ретивый участковый? Все-таки Назаров сомневался, что найдет сейчас желающих продемонстрировать фээсбэшникам то, что с ними происходит при отъезде из поселка. С людьми творилось что-то неладное.

Да и что посторонние увидят? Как человек неожиданно превращается в испуганное создание, требующее отвезти его обратно? К тому же есть те, кто все-таки покинет поселок без проблем. Та же женщина, у которой случился выкидыш. Не так давно ее родителям звонили из Городской больницы — она вне опасности. Ничего у Назарова не получится — с наглядным пособием возникнут трудности.

И, во-вторых, с этими двумя глупо уклоняться в сторону от конкретного дела. Они — не меценаты от Фемиды, они на работе, и кроме данного случая их сейчас ничего не интересует.

Вместо полной откровенности Назаров упомянул о том, что хоть как-то могло укрепить его позицию.

— Как же тогда с выкидышем? — заметил он. — Если не ошибаюсь, кроме каких-то пятен, ничего так и не нашли.

Майор пожал плечами.

— С этим как раз и надо разобраться — куда подевался мертвый ребенок? И не был ли выкидыш вызван искусственно? Увы, капитан, не кажется ли вам, что это дело скорее входит в компетенцию отдела расследований Городского УВД?

— Да, — поддакнул лейтенант. — Нам пора сваливать отсюда. Чтобы не рассердить коллег. Они справятся и без нас.

Назаров разозлился, сдерживая то, что ему захотелось высказать лейтенанту. Вместо этого он предпринял последнюю попытку.

— Да, возможно, вы правы. Но тогда посоветуйте, что делать, если я абсолютно уверен: у нас в поселке случилось достаточно, чтобы в расследование вмешаться самой мощной структуре — непосредственно федеральной службе безопасности?

На какой-то момент с лейтенанта сползла маска превосходства — он озадаченно посмотрел на участкового. Майор наоборот не проявил никаких эмоций.

Он развел руками и предложил:

— Если вы считаете необходимым вмешательство ФСБ, вам придеться подать запрос нашему руководству. И, конечно, мотивировать свои действия. Только так.