Вьюрки [журнальный вариант]

— Это что же творится, а? — особым председательским тоном спросила она у сонных, растерянных дачников, и вьюрковцы огляделись, водя по сторонам фонариками.

Вокруг высились жгучие и колючие заросли, над которыми раскинулись гигантские соцветия борщевика. В зарослях мелькали быстрые звериные тени, сверкали круглые глаза, слышались вой и шипение. Непонятно, как и когда, но Вьюрки превратились в джунгли.

— Надо что-то делать, товарищи! — возвысила голос Клавдия Ильинична.

Дачники неуверенно загудели.

— Искать надо, — сказал Валерыч. — Где гуще всего, оттуда и идет. Там и решать. — Слово «решать» он произнес так безапелляционно, будто сразу приговорил загадочную напасть к высшей мере.

— Идем, — коротко бросил Петухов, в котором еще бродила отвага от выпитого накануне. — Только возьмите чем отбиваться. Кошки совсем очумели.

И вьюрковцы, вооруженные дачным инвентарем, отправились в путь, прорубаясь сквозь белену и крапиву с мрачным упорством конкистадоров.

Джунгли волновались, лезли в лицо и брызгали жгучим соком. На свет фонариков кидались кошки. Влажная растительная чаща постепенно сгущалась вокруг утомленных дачников и в конце концов стала непролазной. Озираясь, Петухов заметил вверху смутное, еле различимое пятно света и понял, что это фонарь. Бледное пятно показалось Петухову далеким, как другая планета.

— Свет нужен! — крикнул он истончившимся вдруг голосом. — Не видать ничего! Огня бы, а?

Из джунглей молча прилетела и впилась ему в живот кошка. Клавдия Ильинична отбросила ее черенком граблей.

— Я сейчас! — объявил раздолбай Пашка и начал прорубаться куда-то в сторону.

Дачники тревожно заголосили. Часть молодежи молча полезла следом.

— Мы к выезду вышли! — выкрикивал стремительно удаляющийся Пашкин голос. — Я знаю, я тут живу! Я сейчас!

Слабые лучи фонариков тонули во тьме, пятно света вверху исчезло. Вьюрковцы жались друг к другу. Они начали понимать, что цель похода была обозначена несколько расплывчато и что дальше делать — непонятно. Все вокруг шуршало, тянулось к ним, чтобы обжечь или уколоть. Истошно выли невидимые кошки, то и дело из джунглей вылетал шипящий клубок, чтобы торопливо впиться в человечью плоть и исчезнуть. Исполосованы и искусаны были уже все.

— Фонари погасите, — посоветовал Валерыч. — На свет летят.

— А без света как?

— А если этот дуролом не вернется?

— Да если и вернется — толку от него…

Но кошки всё наступали, мерцая злыми инопланетными глазами, и фонарики стали гаснуть. Петухов выключил свой последним.

— И чего поперлись… — после долгого молчания вздохнул кто-то.

— Ну найдем, откуда идет, а дальше?

— Могли бы до утра подождать.

— Очень удобно выражать мнения, когда ничего не видно, — громко заметила Клавдия Ильинична.

— Ого-онь! — заорали сбоку.

Булькнуло, щелкнуло, и по кусту борщевика, внезапно выступившему из темноты, забегали прозрачные синие огоньки, а потом он, сухой и полый, вспыхнул и стал похож на горящего гуманоида: зонт — голова, стебли — руки. Это Пашка, любитель шашлыков, приволок все свои запасы жидкости для розжига, полный рюкзак, и теперь остервенело поливал ею зеленые стены вокруг. Дачники начали щелкать зажигалками, кто-то обжегся и вскрикнул.

Ядовитые джунгли заполыхали сразу в нескольких местах. Они корчились, роняя тлеющие струпья листьев. Почуяв опасность, по зарослям с визгом заметались тучи кошек. Дачники отбивались чем придется. Валерыч стащил рубашку, полил на нее из пластиковой бутыли, поджег и стал вслепую бить направо и налево, помогая себе топором.

— Сго-рим к хре-нам, — отрешенно повторял он, медленно продвигаясь вперед.

Первой заметила зарево Тамара Яковлевна. Она приподнялась на кровати, зашевелилось одеяло, покрытое теплыми котами. Осторожно, чтобы ненароком не наступить на питомцев, которым она уже потеряла счет, Тамара Яковлевна подошла к окну и увидела столб огня у самого забора. Охнула — пожар! Мало ей Зинкиных козней, теперь еще и это. За помощью надо бежать, а как побежишь, если все Зинкиной крапивой и дурманом заросло. Спасу не было от этой зеленой дряни, хорошо хоть, кошки ей помочь пытались. Грызли, выкапывали — и не травились, знают животные, что есть можно, а что нет.

Тамара Яковлевна толкнула дверь — ну точно, не открывается, опять бешеным огурцом затянуло. Зинка ее постоянно так замуровывала в даче, и окон целых не осталось, еле успевала дыры затыкать тряпками. Зарево разгоралось все ярче, и Тамара Яковлевна испугалась — так и сгореть можно. Пожар тоже Зинка небось устроила, ведьма.

И тут забор затрещал, но не от огня, его определенно кто-то рубил. Ошарашенная, она молча наблюдала, как ломают ее ограду — теперь на фоне зарева были различимы силуэты людей. Тех самых, к которым она собиралась бежать за помощью. Размахивая топорами, вилами, какими-то палками, они продвигались к дому Тамары Яковлевны. И к дому ее соседки тоже, толпа не замечала линию воображаемого забора. Пинали кошек, рубили отяжелевшие от плодов растительные плети. Сквозь треск слышались злые и деловитые выкрики. Факелы и топоры, думала в ужасе Тамара Яковлевна, совсем как в Средневековье.

Из памяти вдруг вынырнуло страдающее лицо всеми старательно забытого Кожебаткина. А ведь тогда так же было — вломились ночью, толпой… А Зинка-то спит небось и ничего не знает, заволновалась Тамара Яковлевна. Она же там одна совсем. Обе они были всегда совсем одни, одни друг у дружки — детей не дождешься, у внуков не допросишься, а соседям — какое дело? Тюкнут тяпкой, и всё. А когда у нее тяпка сломалась, Зинаида Ивановна ей свою отдала, без возврата. И вареньем из ревеня угощала, и баранками, и так хорошо они пили чай перед телевизором в прежние времена. Всякое они, конечно, наговорили друг другу и наделали тоже всякого, но Зинаида Ивановна уж точно не пришла бы к ней ночью, разломав забор, с огнем и топором…

И был-то на всем свете один проверенный, порядочный человек — Зинаида Ивановна, всегда ведь думалось — как с соседкой повезло. Тамара Яковлевна опустилась на кровать, прижала к груди глупую кошку-трехцветку и заплакала.

Зинаида Ивановна тоже сидела у окна, смотрела на приближающуюся толпу, которая топтала беззащитные лилии и нежные сахарные арбузики, и тоже плакала. И думала, что это бес ее попутал, рассказывали же по телевизору, как путают бесы хороших людей, заставляют творить невесть что, а она ведь хорошая, она никому зла не желала, и Тамара Яковлевна хорошая, что же они наделали…

Ветки, с шумом колыхнувшись напоследок, замерли, как и полагается в безветренную ночь. Умолкли и растворились в темноте кошки. Взбудораженные дачники еще пару минут сражались по инерции, пока не заметили полное отсутствие сопротивления. Только огонь потрескивал.

Перемазанный сажей Валерыч включил фонарик и поводил им по сторонам. Зверей нигде видно не было. Заросли пожухли и как-то поскучнели, за одно неуловимое мгновение превратившись из растительных монстров в обыкновенные сорняки. Это ж сколько полоть теперь придется, по-хозяйски подумал Валерыч.

— Затаптываем огонь, затаптываем! — спохватившись, принялась командовать председательша.

Тамара Яковлевна испуганно подпрыгнула, услышав стук в дверь. Зарево погасло, но на участке еще слышались шум и голоса. Решив, что разъяренная толпа стучаться все-таки не станет, Тамара Яковлевна осторожно отодвинула щеколду, но цепочку оставила. На пороге стояла взволнованная Зинаида Ивановна в ночной сорочке и с фонариком.

— Вы уж извините, если что не так… — всхлипнула она. — Если вдруг там что, простите, бес попутал…

— Нет, нет, это вы меня простите. Если вдруг чем обидела…

Тамара Яковлевна просунула в щель под цепочкой дрожащую руку, Зинаида Ивановна порывисто ее пожала. И соседки с облегчением друг другу улыбнулись.

Дачные джунгли засохли в несколько дней. Кошек у Тамары Яковлевны прибавилось — теперь в даче и около паслось штук десять, все мирные и ленивые. А остальная стая как-то сама собой рассосалась.

На память

Юлька впервые приехала на дачу уже взрослой, четырнадцатилетней. Дачное детство с круглосуточным катанием на велосипедах, заклятыми подружками и секретными лесными шалашами просвистело мимо. Летом Юлька изредка ездила с родителями на море, а в основном сидела в городе, точнее в интернете, где и обзавелась ником Юки, который старалась перетащить в реальную жизнь. Юки была «вся такая сама по себе», свободное время просиживала, уткнувшись то в ноутбук, то в книжку. Больше всего на свете она любила грызть что-нибудь и ужасаться, желательно — одновременно. Вот и увлеклась всякой эзотерикой, а в тринадцать лет, окончательно убедившись в наличии у себя ведьмовского дара, покрасилась в радикальный черный.

Прежде дачей владела Юлькина бабушка, имевшая среди родни репутацию не то чтобы Бабы-яги, но Снежной королевы точно: живет где-то далеко, плетет, по слухам, козни и интриги, и лучше к ней не соваться. Тем более что она никого близко и не подпускает — бабушка тоже была «вся такая сама по себе».

Потом случилась обычная история — бабушка постарела, сдала позиции, потеряла ледяную твердость и завещала дачу сыну-недотепе и его стерве, Юкиным папе с мамой. Завещала — и через пару месяцев умерла. Так что впервые Юки увидела легендарную дачу в поселке Вьюрки только после бабушкиной смерти. И обнаружила, что ничего тут особенного нет. Заросший участок, ветхий дом, деловито катающиеся по полу мыши, какие-то кастрюльки, баночки, заскорузлые тряпочки — всё для старческого дачного удобства. И буйный плющ, затянувший всё неприглядное. Плющ Юки понравился: он густо оплетал потемневшие стены и забор и можно было представить, будто перед тобой старинное поместье, населенное сотканными из холодного тумана призраками.

Первое лето бывали наездами, расчищали, выкидывали хлам, обустроили для жилья самую крепкую из пристроек. Большой дом для жизни был пока непригоден. Юки несколько раз ходила тайком в эту развалину ночью, со свечой — лучше любого ужастика. Дом наполнялся скачущими тенями, шуршал, скрипел, а в ветреную погоду постанывал, точно больной великан. Но призрак бабушки вызвать так и не удалось, хотя Юки старалась изо всех сил.

Юки была завсегдатаем эзотерических форумов, совершала вычитанные там обряды и выдумывала свои, более действенные, переписывала в блокнотик заклинания, хранила в особой шкатулке магические амулеты и камни. Она рассказывала немногочисленным дачным подросткам о своем мощном биополе и необыкновенной ауре, объявила покойную бабушку сильнейшей колдуньей. Юки надеялась, что они восхитятся ее потомственной экстраординарностью и побыстрее примут в компанию. Но они и так приняли, а Юки быстро разочаровалась — вьюрковский молодняк показался ей скучным и гоповатым.

На следующее лето родители продолжили неторопливое благоустройство дома — фактически его отстраивали заново, меняли перекрытия и полы, укрепляли стены. Знакомые предложили купить доски в три раза дешевле, но забрать их со склада надо было немедленно. Папа с мамой поехали в город, оставив Юки «на хозяйстве», обещали вернуться через день. Мама оставила в холодильнике суп с затянувшейся белым жирком курицей и фаршированные перцы. Вьюрки захлопнулись сами в себе в первую же ночь после отъезда родителей.

В отличие от большинства взрослых, Юки сразу приняла тот факт, что из поселка больше нельзя уйти. Нельзя — значит нельзя. И виновато в этом какое-то колдовство. Обыкновенная мистика, как в любимых книгах и фильмах, только там она иностранная, глянцевая, а во Вьюрках — отечественная, потому немного диковатая. Кто знает, думала Юки, пересматривая свою киноколлекцию, может, именно ей, потомственной ведьме, суждено разгадать тайну исчезновения выездной дороги и спасти Вьюрки. А может, из-за нее все и случилось, она запустила своим мощным, но дремлющим даром магический механизм, или темные силы на нее ополчились. И скоро ее таланты, до сих пор, если начистоту, выражавшиеся в вещих снах про контрольные, наконец пробудятся.

А пока надо было как-то жить. Помаявшись немного в одиночестве и научившись самостоятельно варить гречневую кашу, Юки прибилась к компании постарше. Компания состояла из соседки Кати, мрачноватого типа Никиты Павлова и его приятелей — Пашки и Андрея. Шефство над Юки взяла молчаливая Катя, которая не боялась червяков и ходить на реку, то есть вела себя героически. Только вот улыбка у нее была какая-то кривая, неприятная. Юки ее искренне уважала, но подружилась больше всего с раздолбаем Пашкой, самым младшим и веселым.

С огородом Юки тоже научилась справляться, ей нравилось играть в матерую дачницу, повелительницу свеклы и кабачков, которая в совершенстве владеет тяпкой. В общем, жизнь шла, несмотря на четвертый месяц безвыходного лета. Погодным аномалиям Юки была даже рада, ведь нет на свете ничего унылее мокрого школьного сентября.

И вот однажды Юки решила расширить огород за счет владений покойного Кожебаткина. В конце концов, при жизни Кожебаткин сделал то же самое — оттяпал у бабушки кусок земли, да еще и засадил шиповником. Потому и достался родителям самый маленький в поселке участок, каждый сантиметр которого был подо что-нибудь отведен. А дачники говорили, что съестные припасы рано или поздно закончатся, и вот тогда… И Пашка как раз принес десяток мелких проросших картофелин, а сажать было некуда.

Выворачивая очередной плотный куб земли, лопата обо что-то лязгнула. На траву выпал небольшой предмет, заманчиво блеснувший переливчато-красным. Это оказалась обросшая бурой земляной коростой сережка. Юки и раньше находила всякое, копаясь в огороде, но чтобы настоящая древняя драгоценность! Юки старательно вскопала и разрыхлила все вокруг того места, где лежала сережка, но клада не обнаружилось, только пара пивных крышечек и подземный муравейник.

Сережку Юки отмыла, почистила, окунув старую зубную щетку в золу. И ничейная побрякушка расцвела — оказалось, она очень красивая, серебряная, с тончайшим орнаментом и прозрачным красным камешком.

Забыв про картофельную грядку, Юки увлеченно возилась с сокровищем. Загнула застежку плоскогубцами, превратив серьгу в кулон, надела, накрасилась, вытащила из шкафа любимый льняной сарафан и долго вертелась перед зеркалом. Одно только огорчало — зеркало во флигеле было маленькое и любоваться собой приходилось по частям.

А глубокой ночью, когда Вьюрки крепко спали, Юки вдруг так и подбросило в постели от странного, но многим знакомого ощущения. Будто кто-то резко, пронзительно вскрикнул прямо над головой. Юки навострила уши, в которых еще звенели отголоски этого крика, уставилась в темноту. И с облегчением поняла, что вокруг стоит бархатная тишина и никто не кричал, просто почудилось. Она взбила подушку, свернулась под одеялом тугим калачиком, но секунду спустя действительно различила в тишине какие-то звуки. Они доносились из предбанника — так мама с папой называли крохотное помещение между наружной и внутренней дверями флигеля. Что-то слабо, но отчетливо шлепало там по дощатому полу.

Лягушка, подумала Юки, просто лягушка в гости пришла и не знает, как выбраться. Она регулярно находила их, надутых и важных, в предбаннике. Надо было, конечно, встать и выпустить лягушку на волю, но глаза слипались, дрема накатывала теплыми волнами. Ничего, сама выберется, подумала Юки и провалилась обратно в сон.

И действительно, наутро лягушка благополучно покинула предбанник. Юки осмотрела все углы и никого не нашла.

Всю первую половину дня она возилась в огороде. Потом оказалось, что сегодня во Вьюрках еженедельное собрание, посещение которого стало обязательным. Юки постояла с краю, послушала — всё как обычно. Без паники, нужно сохранять бдительность и держаться друг друга, помощь наверняка уже близко, на реку и в лес не ходите, запирайте калитки. И поглядывайте, что происходит на соседнем участке: люди продолжают пропадать. За эту неделю исчезли неведомо куда Грибов с Цветочной улицы… и что тут смешного, вам смешно, что люди пропадают? Молодежь сконфуженно утихла, и председательша с напором продолжила: да, исчезли Грибов и Татьяна, которая все рвалась в город за лекарствами для умственно отсталого сына Ромочки. Ушла в лес и уже сколько дней ни слуху ни духу. Юки вспомнила Ромочку, здоровенного парня с безоблачным лицом. Она всегда его побаивалась, но сейчас пожалела до слез, представив, что он совсем один.

Потом она подмела во флигеле и вымыла посуду, потом они с Пашкой сходили на опустевший участок Грибова и не нашли там ничего особенного. Юки хотела предложить Пашке устроить спиритический сеанс и расспросить о пропаже Грибова духов места, но вовремя вспомнила, что, во-первых, Пашка безнадежный скептик, а во-вторых, пора поливать огород.

В постель Юки забралась с ноутбуком и наушниками, чтобы посмотреть перед сном фильм ужасов. Она специально накачала их себе на лето, и это оказалось кстати. Из приятных страшилок эти фильмы превратились в окошко, через которое она с ностальгией глазела на привычный мир. Люди там спокойно перемещались из одного населенного пункта в другой, пользовались интернетом и мобильниками, и все у них было так привычно, удобно, правильно, что Юки даже сердилась на паникующих героев. Нашли из-за чего визг поднимать — да вы просто во Вьюрках не были…

Наконец Юки отложила ноутбук и уютно завернулась в одеяло, выставив наружу для баланса температур левую пятку. Она уже задремывала, когда из предбанника донеслись те самые звуки: шлеп-шлеп-шлеп. Все-таки слишком частыми и звонкими они были для лягушки. На кошку или ежа тем более не было похоже. Юки прислушалась. Незримый гость прошлепал сначала в один угол, потом в другой, потом остановился, притих. От жилого помещения предбанник отделяли тонкая деревянная стенка и дверь, которая закрывалась на крючок. И прямо за этой дверью сейчас, судя по всему, кто-то был.

Тишина затянулась. Юки даже чуточку расстроилась, решив, что больше ничего не услышит. Но тут послышался новый звук: как будто кто-то осторожно царапал дверь с той стороны. Сгорая от любопытства, Юки подкралась на цыпочках к двери, откинула крючок и резко ее распахнула. В предбаннике стояла густая неподвижная тьма — занавеска на единственном маленьком окошке была плотно задернута. Юки шагнула к окошку, чтобы ее отодвинуть, и наткнулась на что-то в потемках, на какое-то новое препятствие, непохожее ни на банку, ни на мамины резиновые боты. Оно коснулось ее правой ноги — плотное, прохладное, высотой где-то по колено. И оно явственно шевелилось… Снова послышалось торопливое шлепанье, и Юки, пошарив рукой в том месте, где только что было непонятное препятствие, ничего не обнаружила.

Она вбежала обратно в комнату, ударила ладонью по выключателю, схватила со стола фонарик и тщательно просветила все углы в предбаннике. Никого. Хлама в предбаннике хранилось много, но вряд ли существу ростом ей по колено удалось бы в нем так мастерски спрятаться. А дверь на улицу была заперта на ключ.

Юки пришла в необыкновенное волнение, но не потому, что испугалась. Всем своим затрепетавшим от азарта нутром она почуяла близость сверхъестественного. До того как во Вьюрках начали твориться всевозможные странности, мир был несправедлив к Юки. Ей, так искренне верящей во все подряд, от астральных проекций до ангелов с инопланетянами, еще ни разу не встретилось и намека на настоящее чудо. Жизнь Юки была не мистическим триллером, а сериалом для домохозяек. И даже вьюрковские аномалии, казавшиеся такими многообещающими, ее как будто игнорировали. Взрослые, унылые и серьезные дачники прятались от них за семью засовами, а Юки, можно сказать, стояла с фонарем у широко распахнутой двери, ждала и надеялась — и ничего не случалось. Нельзя же, в самом деле, считать сверхъестественным явлением голого Кожебаткина в огороде.

Юки решила во что бы то ни стало выследить ночного посетителя. Она достала тяжелую шкатулку-сундучок, выпрошенную когда-то у мамы под бусики-заколки, а на самом деле — под амулеты и прочие магические предметы. Их у Юки было много, от подвески «инь-ян» до настоящей птичьей лапки, а еще в шкатулке хранились камни, на которые она долго копила карманные деньги: агат от злых духов, усиливающая скрытые экстрасенсорные способности яшма и винно-красный гранат, ее талисман по зодиаку. Засушенные четырехлистный клевер, пятилепестковый цветок сирени и прочищающий ауру каштан тоже лежали где-то там.

Все свое магическое богатство Юки разложила на столике у двери, в центре поставила свечу из настоящего пчелиного воска, насыпала у порога соли, чтобы существо не смогло войти в комнату без позволения. Еще она решила нарисовать на двери специальную руну для вызова духов, но уголь крошился, и на потемневшем дереве его почти не было видно, поэтому в ход пошел мелок от тараканов.

Закончив приготовления, Юки опустила в кружку с водой серебряную ложку, умылась этой водой трижды и стала с нетерпением ждать вечера. Даже не поехала кататься на велосипеде — вместо этого вытащила на солнечный пятачок у крыльца раскладушку и улеглась загорать. Надо было держаться поближе к дому.

Она пригрелась, задремала, а когда проснулась, солнца уже не было, только верхушки елей горели оранжевым. Юки зевнула, потянулась, и по телу ее прокатилась целая гамма болезненных ощущений: мало того что она обгорела, так еще и отлежала ногу. И вообще странно это было, она обычно спала мало и уж точно не отключалась вот так на целый день, ни с того ни с сего.

Тут Юки вспомнила про запланированную встречу с неведомым и заволновалась — еще не хватало проспать все самое интересное. Она торопливо сложила раскладушку, прислонила к стене возле крыльца и открыла дверь. И в хорошем еще вечернем освещении, безо всякой мистической расплывчатости и игры теней увидела то, что резво шлепало по полу ей навстречу.

Это был ребенок — судя по грязно-белому платьицу с кружевами, девочка. Русые волосы сосульками свисали на лоб, закрывая глаза. Девочка была совсем маленькая, и это касалось не только возраста, но и роста. Точнее, роста в ней было значительно меньше, чем задумывалось природой. Потому что у девочки не было ног. Тело заканчивалось вместе с довольно коротким платьем, кружевной подол которого волочился по полу. А передвигалось это усеченное существо при помощи рук, ловко шлепая по доскам маленькими ладошками.

Все это Юки успела рассмотреть за одну бесконечную секунду, пока они обе изучали друг друга. Юки чувствовала, как пристальный и цепкий взгляд ощупывает ее из-под свисающей челки, и готова была поклясться, что в этом взгляде тоже присутствует жадное любопытство. А потом девочка открыла неожиданно огромный рот и пронзительно закричала. Задребезжало оконное стекло, звенящей дрожью отозвались в углу банки. А девочка ринулась прямо на Юки, быстро шлепая ладошками по полу.

Хоть Юки и была уверена, что при встрече с необъяснимым покажет себя не визжащим от ужаса обывателем, а храбрым исследователем, она с воплем захлопнула дверь перед носом кошмарного существа и судорожно повернула торчавший из скважины ключ. С той стороны раздался стук и грохот, а потом по дереву отчетливо заскребли когти, точнее ногти, непомерно отросшие и пожелтевшие детские ноготки, которые Юки тоже успела заметить… Спотыкаясь и не разбирая дороги, она ударилась в бегство, как самый настоящий трусливый обыватель.

Остановившись, чтобы отдышаться, Юки обнаружила, что ноги сами принесли ее к даче раздолбая Пашки. Через сетчатый забор было видно, как Пашка колет дрова. Юки принялась сипло и отчаянно звать его, но он не откликался. У Юки сердце ушло в пятки: она решила, что это часть наваждения и теперь люди ее не слышат, а может, и не видят, а может, жуткая безногая девочка уже убила ее и теперь она сама призрак… Наконец Пашка краем глаза заметил, как кто-то мельтешит у забора, поднял голову и снял громыхающие наушники.

Из долгих и сбивчивых объяснений Пашка с большим трудом понял, что в дом к ней проник чужой ребенок, неизвестно откуда взявшийся и очень, очень страшный. Пашка не был большим поклонником детей, но не понимал, что в них может быть такого страшного, если они не от тебя. Юки взахлеб излагала какие-то фантастические подробности про отсутствие ножек, про жуткий огромный рот, про соль у порога, про камни и обереги, которые должны были защитить ее от малолетнего чудища, но она оказалась по другую сторону двери, и это точно не случайность, ведь она никогда не спит днем, даже в детстве не любила…

Пашка набросил на нее куртку, чтобы не мерзла в своих коротеньких шортах и верхе от купальника, взял фонарик и отправился смотреть, кто к ней вломился. К флигелю он подошел осторожно, медленно повернул ключ и распахнул дверь. Предбанник был пуст. На полу валялись всякие хозяйственные мелочи — моток веревки, изолента, рассыпавшиеся гвозди. Под ногой хрустнуло стекло от разбитой банки. Никого здесь не было, только одинокий серебристый мотылек шелестел под потолком, стукаясь о доски.

— Была она тут, вон, разгромила все! — упрямо зашипела Юки. — Я на два оборота заперла, не могла она выбраться!

— Может, в комнату переползла? — пожал плечами Пашка, и Юки вздрогнула, представив, как девочка ползает в темноте у нее под кроватью.

В жилой комнате они тоже никого не нашли, хоть и обшарили все углы, перепачкавшись в пыли и паутине. Пашка скептически покосился на разложенные у двери магические предметы, и Юки торопливо принялась укладывать обратно в шкатулку яшму, свечу из пчелиного воска, птичью лапку… Когда она стирала с двери руну, нарисованную мелком от тараканов, Пашка предложил на всякий случай переночевать у него, раз она так боится.

— Ты чего? — вытаращила глаза Юки.

— Да нет, там два дивана, и вообще я на веранде могу… — смутился Пашка. — Или у Катьки переночуй, пошли к Катьке, а?

Юки представила, как неудобно ей будет в чужом доме — спать вполглаза, чтобы не скинуть одеяло и не оголиться. И все время посматривать, не идет ли кто, когда она в ночнушке будет выскальзывать ночью в туалет, а она будет (мама даже отправила ее однажды к врачу по этому поводу, мол, бегает и бегает, может, застудилась, но врач постановил, что все в порядке, просто вот такая стыдная особенность). Не попросишь же у Кати поставить ей ведро, как она сама обычно в своем флигеле и делала, и уж тем более не объяснишь все эти тонкости Пашке. Таинственная юная дева, потомственная ведьма — и ведро…

— Не пойду я никуда, — буркнула Юки. — Сам говоришь, что показалось. Я лучше тут. И дверь запру.

— А вдруг… — неопределенно забеспокоился Пашка. — Люди пропадают… Мало ли.

У Юки сердце задрожало от восторга: волнуется Пашка за нее!

— А ты оставайся, будешь меня охранять. Я тебе в предбаннике раскладушку поставлю. Заодно узнаем, чудится мне или нет.

Юки хихикала, но в ее заполошном кокетстве сквозила искренняя надежда.

— Я тебе бобик, что ли, в предбаннике спать? — обиженно сказал Пашка. — Ладно, ночуй где нравится. Но если чего — сразу ори.

— Буду. — Юки тоже немного обиделась. — Еще как буду.

Пашка допоздна просидел в гостях, веселил Юки байками и анекдотами. А потом все-таки ушел, погрохотав предварительно во всех углах шваброй. Дверь из комнаты в предбанник он оставил открытой настежь.

Юки смотрела-смотрела на этот крохотный безобидный закуток и в конце концов решила, что ночевать тут не будет. Ведь есть еще большой дом, уже полы перестелили, так что раскладушку можно ставить спокойно.

И Юки принялась перетаскивать спальные принадлежности в одну из комнат бабушкиного дома, почти полностью отремонтированную. Решение ее кому угодно показалось бы сомнительным: пустой старый дом вряд ли был безопасным местом для ночевки. Но, во-первых, советчиков поблизости не наблюдалось, во-вторых, Юки было пятнадцать, а в-третьих, ей все-таки мешала мыслить здраво легкая, приправленная страхом эйфория, ведь именно ею, лично ею заинтересовалось сверхъестественное существо. И теперь нужно выяснить, кто оно и что ему нужно, главное — не впадать в панику. Или впадать, но не сразу.

Вокруг раскладушки Юки разложила осмеянные Пашкой амулеты, насыпала круг из соли — очень экономный, ведь так и всю пачку можно израсходовать — и легла спать. Под подушку она спрятала фонарик и складной нож.

В бабушкином доме не было и намека на безмятежную ватную тишину, которую так ценят любители дачного отдыха. Все время что-то потрескивало, поскрипывало, щелкало, возились под полом мыши. Пахло свежим деревом и строительными пропитками. Юки вслушивалась, всматривалась, вертелась, сбивая простыню в комок, и думала, что ни за что не заснет. Сердце билось так сильно, что грудь вздрагивала под одеялом, в голове было тревожно и ясно…

А потом очертания голого скелета комнаты, хорошо различимые в сумерках, дрогнули, затуманились и стали обрастать жилой плотью. Зазмеился по стенам растительный орнамент, укрепился, расцвел и превратился в цветочные обои. Что-то вспучило их изнутри, и под обоями налились уродливые узлы. Эти новообразования постепенно увеличивались, темнели, выламывались из стен и становились шкафами, стульями, зеркалами. Окно подернулось занавеской, запахло чужим старым жильем… И в комнату бесшумно вошла бабушка — высокая, прямая, иссушенная. Снежная королева, превращенная старостью в Бабу-ягу. Ее лицо, которого Юки не помнила, было мягко затушевано темнотой. Бабушка держала в руках блюдо, прикрытое полотенцем.

— Вот, с вареньем тебе испекла, — сказала она. — Чтобы жить сладко было.

— Спасибо, — хотела ответить Юки, но голоса почему-то не было.

— Надо, чтобы жили тут. Чтобы приглядывали. За ребеночком всегда пригляд нужен.

Бабушка сдернула полотенце, но вместо обещанного пирога под ним был перевязанный лентой продолговатый кружевной сверток. Бабушка вскрикнула и уронила блюдо, а упавший сверток быстрой гусеницей пополз прямо к раскладушке…