Письма из тюрьмы родным и близким (1933-1937 гг.)

Ирме Тельман, конец октября — начало ноября 1935 г

[Берлин, конец октября — начало ноября] 1935 г.

[Из письма Эрнста Тельмана дочери Ирме]

…Когда к твоему 15-летию я написал тебе серьезное письмо с отеческими наставлениями, то не подозревал, что процесс по моему делу еще не состоится и до твоего 16-летия. Хочу сегодня лишь кратко дополнить содержание того письма. Пусть же это короткое письмо доставит тебе небольшую радость к твоему 16-летию 6 ноября.

Прошло уже 16 лет с тех пор, как ты родилась — год спустя после окончания мировой войны. Как много забот, как много радостей жизни успела ты пережить вместе со своими родителями за эти годы! Никто из нас не знает, какие судьбы будут определять в дальнейшем твой жизненный путь. Но одно мы знаем: судьба и опыт жизни не могут не оказать влияния на твою душу, будут укреплять тебя в жизненной борьбе и закалять твое юное сердце. Богатство твоей юной жизни будет постепенно расти с приобретением нового опыта, с новыми переживаниями, а также благодаря творческому духу и воле твоей собственной боевой натуры… Будь и оставайся верной и храброй во всех своих жизненных задачах! Неуклонно исполняй великий долг перед своей дорогой матерью! Закаляй свой организм гимнастикой и спортивными упражнениями, постоянно укрепляй свое драгоценное здоровье!

В этом смысле я желаю тебе всего хорошего ко дню рождения и надеюсь, что твоим поступкам и делам в дальнейшей жизни будут сопутствовать счастье и удовлетворение!

Пусть мрачные времена не отравят тебе этот день, проведи его в кругу своих подруг, родных и знакомых радостно и весело! Пусть следующий день рождения доставит тебе и нам великую радость оказаться вместе на свободе, пусть приблизится час, когда ты сможешь радостно обнять и приветствовать своего отца! Такой желанный радостный час был бы лучшим подарком ко дню твоего рождения. От всего сердца поздравляю тебя с днем рождения и шлю тебе самый искренний привет.

С горячим поцелуем

твой любящий отец.

Розе Тельман, 15 ноября 1935 г

Отправитель Эрнст Тельман Следственная тюрьма Альт-Моабит; в настоящее время в превентивном заключении

Берлин, 15 ноября 1935 г.

Сегодня я хочу выполнить свое обещание и сообщить тебе ту часть неотправленного письма от 29 сентября 1935 г., которая содержит анализ исторических событий…

Моя дорогая Роза!

В письме от 15.XI с. г., которое так бесследно исчезло, я сообщил тебе часть моего неотправленного письма от 29 сентября с. г., содержащую анализ исторических событий, а кроме того, решение 2-го сената палаты народного суда и постановление гестапо по моему делу.

Отдельные мои комментарии и конец письма от 29 сентября здесь отпадают, из-за чего, правда, смысл и содержание настоящего письма будут менее полны, но тем не менее понятны. Некоторые события последнего времени напоминают мне романтические вымыслы, небылицы, россказни о привидениях и ведьмах, мистификации, выдуманные историйки, басни, фантастические сказания и разные легенды из исторического прошлого. Здесь будут приведены с намеками лишь некоторые примеры из прошлого и настоящего… Непреходящи, например, сказания о героях древних времен, о Роланде, Зигфриде и херусках. Рядом с доблестным Зигфридом в «Песне о Нибелунгах», в этом грандиознейшем творении, воплотившем традиции древней истории нашего народа, действует свирепый и коварный Хаген, у Гёте рядом с Фаустом подвизается Мефистофель, рядом с рыцарем у Дюрера скачут смерть и дьявол. Во всех этих символических картинах трагическая сила противоречий выражается резче и весомее, чем идеал. Незабываема и известная швейцарская легенда о Вильгельме Телле, на основе которой наш Шиллер создал свой шедевр «Вильгельм Телль», это прекрасное воплощение шиллеровского пророчества свободы, любимая пьеса моих ранних юношеских лет.

Настоятельно рекомендую тебе и нашей Ирме еще раз прочесть с полным вниманием эту драму свободы, так же как я имел возможность сделать ото здесь.

Теперь перехожу к примерам.

Романтическая легенда о ландграфе Людвиге Тюрингском, жившем n XI веке, повествует о том, что он был заточен в темницу, после того как убил мужа саксонской пфальцграфини Адельгейды, но он вернул себе свободу, совершив безумно смелый прыжок в реку Заале из окна замка Гибнхенштейн, близ Галле. Хронисты говорили о нем как о Людвиге Прыгуне, и лишь позднее выяснилось, что это ошибка. Дело в том, что у Людвига было прозвище «салиец», («Salier», по-латыни Salicus), а один невежественный монах-переписчик перепутал это слово и вместо «Salier» написал «Saliens», что по-латыни означает прыгун. Ложное прозвище переписывалось из одной хроники в другую, а позднее какой-то хронист добавил и сказку о прыжке в реку. Так со временем и появилась эта легенда из-за ошибки переписчика.

Фантастическое сказание о гамельнском крысолове возникло, по всей вероятности, из-за превратного толкования одной росписи па стекле в церкви на рыночной площади Гамельна. Роспись эта, по-видимому, оживляла в памяти людей картину битвы при Зедемюнде в 1259 г. В этой кровавой схватке с вассалами епископа Минденского были перебиты почти все молодые люди Гамельна, способные носить оружие. На первом плане картины изображен предводитель в пестром одеянии, а за ним — сильно уменьшенная — толпа его воинов. Последующие поколения уже совсем не могли понять исторический смысл картины и, вспоминая о внезапном уничтожении гамельнской молодежи, превратили толпу воинов в толпу детей, а пестро одетого предводителя в приплясывающего перед детьми крысолова. Вероятно, это толкование сложилось во второй половине XVI века, так как до 1540 г., то есть до победы реформации в Га-мельне, еще регулярно проводилось чествование памяти павших при Зедемюнде, хотя смысл этого чествования, правда, уже давно никто не понимал. Заклинание волшебниками вредных животных (таких, как крысы и т. п.) в средние века отнюдь не было необычным явлением; этим весьма убедительно объясняется возникновение упомянутого сказания.

Далее, фантастическая история о графине Кунигунде фон Орламюнде, повествующая о последних днях ее жизни. Согласно этой истории, Кунигуида, будучи вдовой, собиралась выйти замуж за нюрнбергского бургграфа Альбрехта Красивого. Но тот сказал ей, что их бракосочетанию мешают четыре глаза. Графиня решила, что эти слова относятся к ее обоим детям от первого брака и умертвила их. Тогда Альбрехт, имевший в виду вовсе не ее детей, а своих родителей, противившихся его браку с Кунигундой, велел якобы казнить ее как мать-детоубийцу. Эта история выдумана от начала до конца, так как графиня фон Орламюнде не была казнена, а умерла благочестивой смертью в 1351 г., будучи аббатисой. Эта фантазия возникла из превратного толкования одной надгробной плиты в монастыре Химмелькрон. На ней изображен молодой рыцарь, опирающийся на меч с гербом, поддерживаемый двумя путти[10]. Его-то и приняли за женщину с двумя убитыми ею детьми!

В другой легенде говорится, что император Карл V провел последние дни своей жизни в монастыре св. Юста, пытаясь синхронизировать работу ряда часовых механизмов. Эта легенда, вероятно, была вызвана к жизни шотландцем Уильямом Робертсоном, который примерно через 200 лет после смерти императора утверждал, что Карл раскаивался в том, что, подобно тому как пытался синхронизировать монастырские часы, показывавшие разное время, хотел принудить всех своих подданных исповедовать одну-единственную религию. В «Истории немецкого народа» Эдуарда Дуллера император Карл изображен с маятниковыми часами, но это противоречит тому факту, что маятниковые часы были изобретены голландцем Христианом Гюйгенсом лишь в 1656 г., тогда как Карл V умер еще в 1558 г.?

В свое время кое-кто хотел приписать драмы Шекспира философу Бэкону, утверждая, будто последний лишь прикрывался именем Шекспира. Позднее эта версия была разоблачена как фальсификация, поскольку установили, что об авторстве Бэкона не может быть и речи.

Серия легенд о короле Саксонии Августе Сильном может много порассказать о его мужестве и силе. Его иногда даже называли саксонским Геркулесом, говорили, что он руками ломал подковы и без труда гнул серебряную посуду н твердые талеры. В Нюрнберге он якобы врывался на шестерке лошадей в винный погребок при ратуше, пистолетным выстрелом гасил свечу в другом конце зала и гут же лихим галопом мчался прочь. Подобные вещи рассказывали о нем открыто, а тайком шушукались о его бесчисленных любовных похождениях и позднее о его 360 детях.

Во многих биографиях Гёте рассказывается о том, с каким воодушевлением его будто бы приветствовали в театре во Франкфурте-на-Майне в 1814 г. по случаю представления «Тассо». Якобы, когда он появился в ложе, публика с ликованием ему аплодировала, его увенчали лаврами и широко чествовали. В действительности же давали не «Тассо», а оперу «Тит» и господином тайным советником (то есть Гёте) никто из публики не интересовался. Виллемер, друг Гёте, был так сильно раздосадован этим, что тотчас же решил послать в местную газету «Моргенблатт» вымышленное сообщение о великолепном приеме Гёте во Франкфурте-на-Майне, его родном городе. Это сообщение действительно появилось в номере от 28 сентября 1814 г., и именно на него еще и пыне ссылаются биографы.

В конце августа 1835 г. американский журналист Ривард Локк осуществил самый отчаянный и успешный газетный блеф, шедевр очковтирательства, какой только можно обнаружить в анналах прессы. Всемирно известный астроном д-р Джон Гершель в январе 1834 г. отправился из Англии в Африку и построил обсерваторию на мысе Доброй Надежды. Вскоре журналист Локк принялся сочинять для нью-йоркской газеты «Сап» сенсационные «фактические сведения» о фантастических открытиях Джона Гершеля, которые он якобы получал от «надежного авторитета» — д-ра Гранта, ассистента исследователя. В своей серии статей, выраставшей день ото дня, он дошел до того, что стал излагать собственные измышления так авторитетно, будто бы они были чистейшей правдой. Так, якобы д-р Джон Гершель в новый гигантский телескоп наблюдал такое важное явление, как населенность луны. «Сотрудник» д-ра Гершеля утверждал в своем сообщении, начинавшемся относительно правдоподобно, «что Гершель уже сделал в своей обсерватории с помощью телескопа колоссальных размеров самые необычайные открытия на всех планетах нашей солнечной системы и даже видел планеты других систем и предметы на Луне столь же отчетливо, как на Земле видны предметы на расстоянии 100 ярдов (91,4 метра); далее, он утвердительно ответил на вопрос, есть ли жизнь на Луне». Затем, «сотрудник» д-ра Гершеля уверял, «что шаг за шагом на луне были открыты кристаллические лунные скалы, пышная лунная растительность, всевозможные лунные животные и, наконец, крылатые лунные люди». С удивительной ловкостью Локк увеличивал число таких сообщений в газете из номера в номер, смешивая их с отдельными описаниями и с точными научными данными, так объясняя невероятное, что оно казалось почти вероятным. В Америке эффект был ошеломляющим. Этому вздору поверили. Наглость побеждала по всей линии. Газету «Сан» всюду покупали нарасхват, тираж ее стремительно рос; благодаря широкому интересу публики к ловким, лживым хитросплетениям Локка она стала одной из крупнейших газет Нью-Йорка. Вскоре описания этих «совершивших переворот открытий» Гершеля вышли и отдельной книгой, красиво иллюстрированной и к тому же изданной на нескольких языках. В Гамбурге уже в 1836 г. была издана чрезвычайно серьезная брошюра под названием «Новейшие сообщения с мыса Доброй Надежды… касающиеся луны и ее обитателей» (Гамбург, издательство Иоганна Филиппа Эрье, 1836).

Лишь спустя несколько недель Гершель услышал о своих «научных успехах», которыми восхищался Нью-Йорк. Один американец, владелец зверинца, привез ему в Капштадт статьи Локка. Историк газеты «Сан» Фрэнк М. О’Брайеп позже рассказывал, как астроном воспринял такую радостную весть: «Мягко сказать, если уж на то пошло, что сэр Джон был убит. Прочитав эту историю, он пошел к Келебу Уиксу, доставившему ее ему, и заявил, что совершенно потрясен, что вообще не может надеяться, что когда-нибудь оправится от постигшего его удара судьбы».

В Берлине ходит слух, что Геринг был у Тельмана в Моабите и Тельман на прощание крикнул ему: «Приветствуйте от меня моих СА!»[11] В Гамбурге рассказывают, что Тельман из Моабита просил передать привет морским СА[12]. И то, и другое следует рассматривать как жирную «утку». Как часто из старых рассказов, шуток, слухов и легенд возникают мнимые истины, которые находят дальнейшее распространение в течение более или менее продолжительного времени, иногда даже на протяжении столетий, до тех пор, пока их, наконец, не подвергают исследованиям, устанавливающим и разоблачающим их ложность. Это тем более побуждает к тому, чтобы постоянно помнить о них в аналогичных случаях и в настоящее время. Конечно, легенда есть легенда, ложь есть ложь, ошибка есть ошибка, правда есть правда и должна быть правдой.

Ведь и в настоящее время, к сожалению, слишком часто используются столь различные мерки как при толковании понятия истины, так и при оценке действительности. Приведем сначала один наглядный пример. Когда английский министр иностранных дел

Самюэл Хор произнес свою первую широковещательную речь в Женеве на сессии Лиги нации, английская пресса утверждала: «Это одна из самых великих речей в мировой истории», а вот итальянская газета «Стампа» возражала: «Эта речь является памятником лицемерия». Этот простой пример иллюстрирует две крайне противоположные точки зрения на одно и то же событие. Понятие «истина», в общем, совершенно по-разному истолковывается и так же применяется…

Здесь я заканчиваю часть неотправленного письма от 29 сентября с. г., анализирующую исторические события. В заключение еще несколько кратких, но интересных сообщений и одновременно одно сенсационное… Сегодня, 15 ноября, во второй половине дня мне лично прислали и под расписку вручили следующее решение 2-го сената палаты народного суда от 1 ноября (следует текст[13]). Вчера, 14 ноября, мне лично передали следующее постановление гестапо от 1 ноября (следует текст[14]). Далее, мне сообщили, что я останусь в превентивном заключении здесь, в Моабите. Мучительной неизвестности относительно процесса тем самым пришел конец. Свет озаряет наш новый путь. Этот луч надежды позволяет нам легче забыть самые жестокие беды прошлого. Все подробности — через адвокатов.

Твое милое письмо от 1.XI.1935 г. (в этот день были составлены оба вышеуказанных решения) и умное письмо пашой Ирмы получил и прочел с огромной радостью. Отвечу на эти письма в ближайшие дни. Сердечный привет деду.

Горячие искренние приветы шлет тебе и Ирме

ваш любящий Эрнст.

Привожу здесь повторение отдельных мест из неотправленного письма от 29 сентября (вставить в начало письма!): в ранние и поздние периоды древности, в средневековье и в новое время постоянно имели хождение разного рода россказни о привидениях и ведьмах, а также ложь, лицемерие, неверные представления, превратные толкования, ошибки и недоразумения в истории и политике, но то, что в XX веке, и особенно в последнее время, такие устаревшие методы и небылицы отчасти снова могут находить отголосок и распространяться, свидетельствует о возникновении опасной зоны в этой довольно немаловажной сфере [общественной жизни]… Кое-кто при желании может с помощью прессы осудить на смерть любую истину. На сегодня кончаю.

Нашей Ирме тысяча горячих приветов. Сердечный привет деду. От всего сердца тебя приветствует

твой любящий Эрнст.

Розе Тельман, конец 1935 г. — начало 1936 г

Берлин, конец 1935 г. — начало 1936 г.

[Из письма Эрнста Тельмана жене Розе]

…Рождество 1935 г.! Одинокий и изолированный от мира, уже третий раз встретил я рождество здесь, в тюремной камере! Прошло уже три рождества в Моабите, но на этот раз рождество в «превентивном заключении»…

Вторая половина дня приближается к вечеру. Рождество! Постепенно наступила тьма. В то время когда на улице метет пурга и трещит мороз, я прозябаю здесь в одиночном заключении. Слышится отзвук медленных шагов часовых по тюремному двору, а иногда по коридорам внутри корпуса; временами лай собак нарушает общую тюремную тишину. Мой взгляд скользит сквозь железные прутья оконной решетки, которые расположены близко друг от друга и глубоко вделаны в прочную старую стену. По светлому, сверкающему звездами небу быстро мчатся белые облака. Вдали звонят церковные колокола… От бурлящей, многоголосой жизни улиц большого города, отзвуки которой иногда проникают через прутья решетки, я здесь полностью изолирован.

Бывают иногда моменты, когда во мне преобладают боль и горечь, порождаемые этой моей столь жестокой судьбой. Так было и к концу второй половины дня накануне рождества. Погруженный в глубокое раздумье, я вызываю в памяти многое забытое из былых времен и из счастливых юношеских лет. Вспоминаю о моей далекой родине, о моих любимых дома… Я знаю, я чувствую, что у домашнего очага — моя Роза, наши Ирма и дед, а также родные, знакомые и друзья, что они думают обо мне и им недостает меня. С большой любовью думаю я о тебе и о былом. Многообразные воспоминания о пережитом в моем родном городе Гамбурге, о нашей общественной и семейной жизни, о нашей жизненной борьбе проносятся передо мной… О, как преходяще и кратковременно все прекрасное на земле! Оно приходит как чудо и улетает как счастье…

Но вера в собственную силу всегда одерживает верх… Я решительно выпрямляюсь, по-прежнему твердо и смело, хотя и страдая, смотрю в лицо неизбежному, с хладнокровием и новой жизненной энергией собираю все свое терпение. Вот я уже и избавился от мучений, от вызывающих боль воспоминаний. Снова хожу по камере взад и вперед… Затем вдруг беру книгу Достоевского «Раскольников»[15]. Уже пролог захватывает меня и быстро наводит на другие мысли. Книга — единственный друг, который здесь со мной неразлучен. Я читаю, читаю часами, пока не раздается звон колокола — сигнал ко сну. Между тем все беды забыты, все печали вытеснены из души, я снова счастлив и доволен…

…Есть ли у нас в канун Нового года более горячее пожелание, чем пожелание обрести в ближайшей перспективе долгожданную свободу?…С этим пожеланием, с этой надеждой, вступаем мы в Новый год.

С Новым годом! Желаю вам всем наилучшего здоровья, счастья и исполнения желаний, надеюсь на скорое свидание на дорогой родине.

Твое письмо от 24.XII и письмо Ирмы от 19.XII получил сразу же после рождественских дней и прочел с огромной радостью. Как Ирма радовалась моему письму, так и я радовался ее письму. Это умное и приносящее радость письмо, от которого веет свежестью и благожелательностью. Кратко отвечаю здесь на это письмо, выражаю ей за него мою глубочайшую благодарность. Пусть Ирма постепенно добивается дальнейших успехов. На ваши письма отвечу в следующий раз. Я очень опечален, узнав из твоего письма, что со здоровьем у деда обстоит нехорошо. Но будем надеяться на лучшее! Желаю ему всего хорошего и улучшения здоровья…

Горячие искренние приветы шлет вам

ваш любящий Эрнст.

Карлу Рудольфу, 26 января 1936 г

Берлин, 26 января 1936 г.

Дорогой друг Рудольф!

Уже давно меня тянет написать тебе, любимый дорогой друг, если по старой памяти я еще могу называть тебя так. Я хотел доставить тебе к Новому году неожиданную радость, но, к сожалению, моя открытка но была допущена к отправке. Прежде всего прими мою горячую и полную любви благодарность за твои многие открытки и равным образом за то внимание, которое ты всегда проявлял ко мне за время моего длительного заключения. Не злая воля или безразличие были причиной того, что я так редко отвечал тебе: ведь даже величайшая благодарность выражается иногда молча. Тебе делает честь, что ты помнишь и о тех, кого преследует судьба.

К сожалению, я не могу написать тебе всего, что хотел бы сказать. Далеко от тебя, прозябая в одиночестве и безмолвии тюремной камеры, я чувствую, как тяжело переносить и это бремя, прибавляющееся ко всем остальным тяготам, которые возлагает на меня судьба. Раньше я никогда не чувствовал так сильно и не представлял себе так реально, что значит находиться в одиночном заключении и быть изолированным от людей, какое психологическое воздействие оказывает это с течением времени па мыслящего человека, если он принужден так жить годами. Для меня это новая школа жизни, причем многие испытания и страдания на моем бурном жизненном пути в прошлом отнюдь не могут служить здесь меркой для сравнения. Гёте метко сказал однажды: «Душа человека, как подобна ты воде, судьба человека, как подобна ты ветру!» Как мало слов, но как много в них смысла и правды… Есть люди, которых судьба забивает и подавляет, в то время как другие люди мужают и крепнут под ее ударами. И если к тому же судьба особенно благосклонна к человеку и хочет одарить его величайшим счастьем на свете, она дает ему верных друзей. Я часто радуюсь от всего сердца, сознавая, что связан прочными узами с такими верными-верными людьми.

Ценность этой нерушимой верности проявляется в высшей мере особенно во времена суровых испытаний. Ибо, когда жизненный путь становится тернистым и каменистым, а борьба жестокой и тяжелой, только тогда и проявляется истинная дружба. Верность — заповедь дружбы, самое драгоценное, что вообще может быть дано человеку…

Что же нас так глубоко и братски соединяет и сплачивает друг с другом? Самое ценное — разнообразные воспоминания о дорогой родине, о Гамбурге, о неспокойном времени моего детства и юности! Десятилетия тесной связи с моими дорогими родителями, особенно с моим любимым отцом, и наконец, наша совместная работа па производстве никогда не изгладятся у нас из памяти. Родные места, где я вырос и куда вновь и вновь возвращаюсь душой, многое, пережитое мной в родительском доме, — вот то, что прочно и глубоко скрепило нашу дружбу. Никогда не забуду многие-многие увлекательные вечера, которые ты провел вместе с моим дорогим отцом, и мысленно снова переживаю веселые и печальные времена в жизни друга моего отца. Меня радует то, что на протяжении моего заключения ты постоянно был верен и писал мне. Это еще крепче спаяло нашу сердечную дружбу.

Твои приветы с родины облегчают мне здесь порой почти безутешную судьбу и тем больше напоминают о твоей старой дружбе с моим столь горячо любимым отцом, так внезапно утраченным. Прошло целых два года с тех пор, как на меня обрушилась глубоко потрясающая, полная скорби весть: моего отца больше нет, он умер. Я не мог закрыть ему глаза, мне, единственному сыну, не разрешили отдать ему последние почести. Моего отца больше нет, он покоится — я часто думаю о нем и о его тихой могиле — в Ольсдорфе. Едва лишь немного зажила мучительная рана, нанесенная этой жесточайшей утратой, как в наступившем году меня уже постиг новый удар — смерть ставшего мне дорогим доброго сердцем тестя. Моя мужественная жена скорбит о своем горячо любимом отце, моя дочь потеряла любящего деда. В родной земле покоятся теперь вместе с моей дорогой матерью мой отец и поблизости от них — мой тесть. Опустело их место в нашем кругу, но мы будем всегда глубоко чтить их и хранить о них верную память.

Дорогой Рудольф, как охотно я погружаюсь в глубину их и моего прошлого и вызываю в памяти былые, но все еще свежие переживания! Дух оживляется, память освежается и напрягается. Изоляция и одиночество иногда даже обогащают человека мыслями и воспоминаниями и оказывают на него чудесное воздействие, хотя он и не владеет всеми своими силами и не мыслит так свежо и гибко, как это было на свободе.

Ты знал меня еще совсем маленьким мальчиком в родительском доме. Ты, вероятно, еще помнишь, как я едва 16 лет от роду ушел из родительского дома и скитался в поисках работы без всякой помощи и без каких-либо средств, полагаясь во всем лишь на самого себя. Уже тогда познал я горькую необходимость самому зарабатывать свой хлеб насущный, чтобы не быть в тягость ни своим родителям, ни другим людям. Я также вел и выдержал борьбу с жестокой силой голода, честно пробивая себе дорогу в этом мире.

Моя суровая судьба рано научила меня чувствовать и понимать жизнь и образ мыслей немецкого рабочего. Сколько раз мы храбро смотрели в глаза нужде и нищете! Как мы хотели работать, когда нам выпадал тяжелый жребий безработицы! Однако мы стойко выдержали все, ибо принадлежали к такому классу, который привык к тяготам жизни, но не склонился перед ними. Чем больше была нужда, тем сильнее стремились мы одолеть се.

Все мое существо глубокими корнями срослось с трудовым народом, который я полюбил со всей страстью сердца… Гамбургские рабочие и служащие были и всегда останутся моими самыми близкими братьями, они были первыми товарищами в борьбе и страданиях па моем бурном жизненном пути. Непреложным фактом остается то, что мне так часто доводилось делить с ними судьбу и испытания, что узы солидарности, выросшей на почве родины, неразрывны и все еще соединяют меня с ними и поныне. Никогда в жизни не забуду я и огромных впечатлений и переживаний в своем родном краю. Но еще более незабываемо то, что позднее я оказался в горниле жизни всей родины — страны и парода, — величие и значение которой познавал тогда всюду.

Хотя динамика развития изменила многое-многое и ставит передо мной вопрос, почему судьбы людей складываются порой так своеобразно, мои многообразные переживания и опыт, факты из повседневной жизни парода остаются незабываемыми, они были самой надежной опорой в бурной борьбе и поныне все еще поддерживают мой дух. «Собственный опыт есть мудрость», — сказал однажды Лессинг. Его слова точно выражают истину. Повседневная жизнь и полный превратностей опыт трудового немецкого народа были для меня важнейшей сокровищницей, великой школой подготовки к деятельности, фундаментом и духовным снаряжением моей позднейшей эрудиции. Они очень часто побуждали меня не жалеть своих сил для дела добра и справедливости.

Да, действительно пережитые судьбы, которые люди сами избрали себе, благодаря которым они возмужали и окрепли, производят более потрясающее впечатление, чем те судьбы, о которых можно иногда прочесть в книгах.

В отупляющем одиночестве, в этой духовной тьме, в которой я принужден прозябать здесь, в камере, я страстно жажду встречи с людьми, которые, хотя и живут здесь только в книгах, но порой думают, чувствуют, действуют и страдают, как я. Ведь здесь мои единственные спутники — газеты и книги. Именно в них я все еще могу найти некоторое утешение и радость. Здесь, в этих стенах горя и отчаяния, вести из газет и чтение хороших книг приносят сердечную отраду и духовное обновление.

Хорошо счастливцу, наслаждающемуся свободой, — его не терзает эта душевная мука. Но не следует забывать, что неудержимый ход истории всегда требовал жертв, подобно тому как паша эпоха с ее величием и значением, бурным развитием событий требует закаленных и сильных людей и подвергает их испытаниям, которые они должны выдержать.

О, если бы знать, когда же пробьет последний час, принеся с собой избавление от этой участи?!..

Я хочу пройти через это тяжелое испытание спокойно и стойко, уверенный в себе, твердый сердцем, чистый совестью, свободный духом и высоко держа голову, мужественно и смело глядя в будущее!

Как шахтеру, засыпанному обвалом в глубокой шахте, сигналы, простукиваемые его братьями по труду, возвещают желанное спасение, как потерпевшему кораблекрушение в открытом море свет маяка приносит надежду, как усталому путнику в темноте ночи мерцающие огни жилья обещают приют на ночь, так и для меня однажды придет время, когда во мраке тюрьмы блеснет луч света, взойдет заря свободы и ярко озарит будущее, полное надежд.

Дорогой друг, так мчатся годы, а воспоминания о былом, как живые, проходят перед нами. Уже много лет прошло с тех пор, как мы виделись в последний раз в обществе моего отца. За это быстро прошедшее время многое изменилось в нашем ганзейском городе. Тем временем ты постарел и поседел и уже не можешь работать на производстве.

Когда же все мы вновь увидимся в дорогом родном краю?

…Одно из моих самых больших пожеланий состоит в том, чтобы было еще суждено пережить тот радостный час, когда я на свободе смогу приветствовать тебя и рукопожатием лично поблагодарить за твою верность. В ответ на многие твои открытки и письма прими эти строки с выражением моей самой глубокой благодарности. Желаю и надеюсь, что это письмо застанет тебя здоровым и бодрым!

Если твои денежные средства позволят, по прочтении этого письма купи крепкого север-иого грога и выпей за мое благополучие и нашу скорую встречу! А затем выпей еще за свое и мое здоровье!!!

Большой сердечный привет шлет тебе твой верный друг

Эрнст.

Розе Тельман, начало марта 1936 г

[Берлин, начало марта 1936 г.]

[Из письма Эрнста Тельмана жене Розе]

…Сердечно благодарю за твои письма от 20.I и 14.II и открытки от 2.I и 13.I. Кроме того, большое спасибо нашей Ирме за ее письмо от 1.II. Пусть она утешится тем, что я не забываю отвечать на ее письма. Читая твои письма, я усматриваю два обстоятельства, которые наполняют меня живой радостью: при всей боли, которую ты испытала в связи со смертью своего горячо любимого отца, ты проявляешь непреклонную веру в паше будущее и твердую волю мужественно и смело нести свой тяжелый крест. Несмотря на клевету и ложь, наш верный союз остался нерасторжимым и прочным; тяжелые удары судьбы пе ослабили и не подорвали его, а ведь они разрушили многое, что казалось нерушимым. В горниле великих страданий паша истинная любовь предельно закалилась и окрепла, выковалась в неразрывное единство. Еще лишь два дня и минует три года, полные событий, о которых тяжело вспоминать, в этом отупляющем, тоскливом, безлюдном тюремном мире. Что только не прошло мимо меня! Какие перевороты в жизни народов, какие решающие изменения произошли за это время во всей картине мира!

Как много обвинений и страданий перенес я с мужественной готовностью и прочувствовал вдвойне их тяжесть!.. У кого есть мужество переносить свою судьбу, тот вместе с тем одолевает свои страдания…

И теперь еще несколько слов в память о нашем добром деде, которого отняла у пас смерть… Весь его внешний вид, его физическая слабость и изможденность заставляли предполагать, что он страдал какой-то коварной внутренней болезнью. Несмотря на это, я не подозревал тогда, что это было последнее свидание! Его легкая, быстрая смерть была, пожалуй, избавлением от подкравшейся к нему неизлечимой болезни. Можешь быть совершенно спокойна: ты выполнила свой человеческий долг, его уже нельзя было спасти, и ты не могла больше ничего для него сделать. Смерть деда означает, что ушел от нас человек, душевная доброта которого одаряла и радовала многих… Воспоминание, сохранившееся у меня о том времени, когда я чувствовал эту доброту, сопровождало многие мои переживания как последний луч света, увы, ушедшего прекрасного дня. Его простые и близкие черты, честность права, ласковое душевное тепло поступков, любовь к ближним и умение объединять людей может оцепить только тот, кто все перевидел, прочувствовал и сопережил. Иногда он покорял нас своим невозмутимым спокойствием и тихим правом. Конечно, и у него были слабости, какие присущи многим людям, всем нам в большей или меньшей мере. Судьба сразила его, не дав дожить до моей свободы. Его последние слова выражали сердечную любовь и глубокую привязанность…

Розе Тельман, март 1936 г

Берлин… марта 1936 г.

Моя любимая, дорогая Роза!

Я помню о тебе и шлю ко дню твоего 46-летия свои самые горячие сердечные поздравления п приветы.

Уже четвертый день рождения справляешь ты с нашей Ирмой без меня на дорогой родине, причем на этот раз нам не суждено пережить большую радость свидания в этот день здесь, в Моабите.

Поэтому я хочу, чтобы наша Ирма, твои родные и подруги провели этот день с тобой, все время твердо помня о том, что я среди вас и по-своему справляю его с вами. Радость моя тиха, но глубока. Никогда в жизни я не забуду, что уже четыре раза я провел твой день рождения за решеткой и по какой причине. Что же другое могу я тебе подарить кроме этих слов, полных любви… Кто сражался и принес с собой домой шрамы и раны, тот вооружен против искушений. Мы не можем подкупить судьбу. Только в непрерывной тяжелой борьбе закаляются люди. Ведь борьба — первичный элемент жизни, закон развития… Уверенность в себе, вера в свою судьбу — вот источники нашей жизни и силы.

Подобно тому как сталь выковывается в пламени горна, так в огне юношеской любви однажды и на всю жизнь выковался наш верный и прочный союз… Наше счастье и горе, наши невзгоды и воля к их преодолению — вот тот материал, из которого мы формируем свою жизнь и который дает нам силу для решения жизненных задач. Жизнь без надежды, как птица без крыльев. Жизнь без любви, как небо без звезд. Именно любовь к тебе, к вам дает мне силы превозмочь и сгладить многие боли и печали, которые приносит нам нынешняя жизнь. Поэтому любовь — та же радость, она, как солнечный луч, светит живущему сквозь все страдания, горести, неудачи и заботы. Любовь — та же доброта, тот же внутренний свет, озаряющий человека и дарящий ему неиссякаемое тепло. Любовь к человеку облагораживается и болью…

Наша юность, военные годы, вся героическая борьба нашей жизни — все это, оживая, проходит передо мной! Вспоминаю давно забытые отдельные события и пытаюсь предугадать будущее… Надежда медленно возвращается ко мне, новая надежда начинает ободрять мое сердце. Кто располагает таким источником жизни, тот счастлив вопреки всем страданиям. Кто обладает в душе таким сокровищем, тот богат. Человек полон дремлющей любви. Счастлив тот, в котором она просыпается и кто умеет сохранять ее живой. Он ищет и находит в себе счастье, чтобы осчастливить других людей, свет, чтобы озарить их, жизненные силы, живую надежду!

Всегда остается тяжелой задачей передавать на далекое расстояние такие мысли и слова, которые действенны лишь в непосредственной близости…

Для хорошего брака характерны взаимные любовь и доверие, дополнение друг друга, глубокое уважение и прежде всего безусловная верность супругов. Верность — самое драгоценное, что может быть вообще дано человеку, особенно в тяжелые часы жизни, когда ценность верности должна проявляться в тесной сплоченности и солидарности. Наш союз прочно и нерушимо сплочен переживаниями и испытаниями жизни. Если муж и жена живут в двух разных мирах и каждый чувствует себя уютно лишь в своем мире, пе испытывая тоски по другому, то счастье их прошло… Наша жизнь преисполнена страданий и любви. Когда же придет решение нашей тяжелой судьбы? Иногда в жизни все быстро меняется… Когда же нам улыбнется радостный час свободы, когда я вернусь на дорогую, любимую родину? Надо обладать мужеством и терпением…

Наша Ирма в одном из своих последних писем ко мне писала: ты не должен печалиться и отчаиваться, но должен всегда помнить о том, что с тобой я и мама и мы всегда думаем о тебе. Доброе утешение и полная любви надежда звучат в этих сердечных словах и придают мне мужества и терпения, чтобы переносить все тяготы вместе с вамп… Любимая, дорогая Роза, почки сирени, вложенные в письмо, — символ весны и надежды, символ нашего глубокого духовного единства.

Желаю тебе самого лучшего здоровья п от всего сердца поздравляю тебя с днем рождения. Горячий привет нашей Ирме. Большой привет с благодарной любовью п глубокой сердечностью шлет тебе

твой Эрнст.

Карлу Рудольфу, 17 мая 1936 г

Берлин, 17 мая 1936 г.

Дорогой друг Рудольф!

Так как в 1936 г. я не получал от тебя писем, что показалось мне очень странным, да к тому же сюда не поступил твой ответ на мое письмо от 26.I с. г., я попросил недавно мою жену поговорить с тобой лично и установить причины твоего загадочного для меня молчания в эти месяцы. На последнем свидании я с удивлением узнал от моей Розы, во-первых, что ты неоднократно писал мне в это время, а во-вторых, что ты вообще не получил мое письмо от 26.I с. г. Я был как громом поражен этим неожиданным известием.

Каким же человеком оказывается заключенный в тюрьме, если его лишают всякой, даже самой малой радости? Здесь действительно часто случаются такие события, которые я воспринимаю спокойно и сдержанно, но глубоко и болезненно переживаю. Безграничное одиночество уже само по себе приводит к тому, что человек здесь сильнее, чем во внешнем мире, ощущает то, что отягощает или ободряет его сердце. Ведь заключенному хочется перекинуть мост через нежеланную разлуку и возобновить связь с внешним миром, хотя бы только в письмах.

Только тот, кто познал тоску, знает, как она гнетет человека, охватывая его душу до самой глубины. Иногда, полный воспоминаний о родине, в тиши и одиночестве я думаю обо всем. Никогда не умолкающая тоска гложет меня, неотвратимо щемит мне сердце, часто заставляя вспоминать и о тебе. Чем же иным могу я утолить ее, найти себе душевное облегчение, как не письмом к тебе? Чем иным могу я отсюда ответить человеку на его преданность, как не живым, правдивым и искренним письмом? Разве уже запрещено писать другому о том, что чувствуешь здесь, если пытаешься воспроизвести это, соблюдая границы, установленные здешними предписаниями?!

Что же оставила мне судьба, кроме моей дорогой семьи и хороших друзей?.. Уже сама долгая разлука проясняет отношения между людьми. Дружба с детских лет обязывает меня. Ибо образ друга, сливаясь с памятью о незабываемой родине, нерушимо живет во мне как дух дружбы. Чем глубже одиночество заключенного, тем сильнее чувствует он, какое это счастье, что есть еще люди, которые от всего сердца хотят доставить ему радость.