Письма из тюрьмы родным и близким (1933-1937 гг.)

Эрнст Тельман

Письма из тюрьмы родным и близким (1933–1937 гг.)

Настоящее издание — это первая полная публикация писем Эрнста Тельмана родным и близким, написанных в 1933–1937 гг. Спасти и сохранить их в черной ночи фашистского варварства удалось самыми различными путями в условиях величайших опасностей.

Текст писем подготовлен к печати на основе оригиналов, а если последние не сохранились, — по копиям. Неразборчивые и непонятные места, а также пропуски обозначены многоточиями. Тексты по мере необходимости обработаны в соответствии с современными нормами правописания и пунктуации. Указания мест и дат унифицированы. Сокращенные в тексте слова, как правило, воспроизведены полностью. Так как многие письма Эрнста Тельмана не пересылались фашистскими властями по адресу, оп почти дословно повторял некоторые мысли в более поздних письмах. Такие одинаковые места из различных писем объединены в одном письме. Подчеркивания в тексте опущены. Редакционные примечания даются в квадратных скобках, а добавления — в приложении.

Редакторы немецкого издания: проф. д-р Лотар Бертольд Шарлотта Эркслебен Франциска Рубенс Экхард Трюмплер

Предисловие к немецкому изданию

Эрнст Тельман для нас, граждан Германской Демократической Республики, воспринявших его духовное наследие, означает целую программу борьбы против империализма, милитаризма, фашизма и войны, за мир и власть народа; он олицетворяет важный этап в развитии Коммунистической партии Германии, на котором она становится партией нового типа, марксистско-ленинским авангардом рабочего класса; он — символ героической борьбы с самым кровавым террористическим режимом в истории, с гитлеровским фашизмом.

Таким Эрнста Тельмана знают все граждане ГДР, к какому бы поколению они ни принадлежали.

Но мы еще не знали Эрнста Тельмана таким, каким оп предстает перед нами со страниц этих писем к его родным и близким. Такой Эрнст Тельман мог бы быть твоим отцом, твоим братом, твоим мужем, твоим сыном. С нами говорит Эрнст Тельман — человек, подвергающийся мукам и пыткам, совершенно изолированный от народа, но тем не менее всегда живущий в нем и с ним и никогда в действительности не утрачивавший своих связей с народом.

Палачи просчитались! Ни одиннадцать с половиной лет одиночного заключения, ни физические и душевные муки не сломили коммуниста Эрнста Тельмана.

Фашисты просчитались! Самыми зверскими и изощренными методами они не смогли подорвать мужество, стойкость и духовную силу этого героя рабочего класса. Тогда они его убили.

Но стереть память о нем в сердце народа фашистам не удалось. «Нет! Тельман не погиб, он — нации голос и сила…» Эти слова из песни выражают, кем был и остался Эрнст Тельман для немецкого народа.

Письма Эрнста Тельмана родным и близким не только подтверждают, что он оставался верным своему делу до последнего дыхания, убежденным в победе рабочего класса в Германии, в победе советского народа и в торжестве социализма во всем мире, со страниц этих писем перед нами встает живой облик Э. Тельмана; мы узнаем о его привязанности к семье и заботе о ней, о верности друзьям, любви к родине и ее природе, глубоких связях с трудовым народом, с рабочим классом и его партией, со страной социализма — Советским Союзом. «Теперь, в 1935 г., — писал оп 13 января 1935 г. жене Розе, — можно говорить о «чуде» XX века, если объективно и без слепой ненависти рассматривать развитие этой страны. Это «чудо», свершившееся в одной из прежде самых отсталых стран, стало возможным только в результате победы рабочего класса в союзе с трудовым крестьянством и интеллигенцией…»

Письма из тюрьмы семье и друзьям Тельман писал с момента ареста в 1933 г. по 1937 г., когда он прекратил писать их, протестуя против каверз гестаповцев, всячески пытавшихся задерживать его письма семье пли отбирать их у родных по прочтении. О том, какое значение имели для Тельмана эти письма — последний «мост, соединяющий с внешним миром», — и чего стоили ему гнусные действия его палачей, свидетельствуют следующие строки: «Если бы я уже стал человеком, чувства которого охладели и погасли, — писал Тельман 21 октября 1935 г., — то, пожалуй, мог бы терпеть это, но во мне еще жива любовь к человеку, любовь к ближнему, которую не оградить холодной решеткой тюрьмы… В таком одиночестве человек ищет и находит самого себя, находит он и своих друзей, своих страдающих собратьев, самых верных близких ему, и пытается помочь им — хотя бы только письмами. Ведь этот голос сердца, эта любовь к людям стремится найти какое-то выражение…»

Настоящее издание содержит лишь легальные письма Эрнста Тельмана указанного периода, то есть письма, отправленные через тюремную администрацию его родным и близким. Ясно, что он неоднократно, вынужден был пользоваться эзоповским языком; часто нам приходится читать между строк, чтобы уяснить себе истинный смысл иных, не без труда понимаемых высказываний.

«…Довольно трудно, — писал он 18 августа 1935 г., — писать письма, когда разрешен лишь определенный выбор материала для них». В этом же письме он намекал на то, что «всегда существует такая опасность, что мои письма читают другие лица, не являющиеся адресатами, независимо от того, даю ли я повод к этому и оказываю ли па это влияние…»

Как пример его исключительно умной тактики «легального» выражения своих мыслей можно привести письмо от 15 ноября 1935 г. В нем он рассказывал (кстати, всего через три месяца после написания только что цитированных строк), как складываются легенды. В самом конце письма и как бы между прочим он разоблачал слухи, распространявшиеся о нем нацистами, и предупреждал, сколь опасны эти средневековые, однако применяющиеся также в XX столетии, и в особенности в последнее время, методы и небылицы.

В течение всего времени пребывания Тельмана в заключении между ним и руководством КПГ поддерживалась связь, осуществлявшаяся прежде всего через жену Розу и дочь Ирму, которые, рискуя жизнью, передавали необходимые сведения, корреспонденцию и т. д.

Читая эти письма, нельзя забывать, что информацию о текущих событиях Эрнст Тельман вынужден был черпать в основном из фашистской прессы. В упомянутом письме от 13 января 1935 г. он отмечал, что в анализе и оценках развития событий основывался на «газетных материалах, которые я с большим трудом собрал, сопоставил и проработал».

Само собой разумеется, что в таких условиях отдельные данные или суждения не всегда могли соответствовать действительности. Однако для пас не столь важно, насколько использованные им статистические данные и материалы того времени выдерживают научную критику. Для нас гораздо важнее познакомиться с примерами прямо-таки мастерского анализа развития событий, который он давал, несмотря на условия строжайшей изоляции, недостаточность, а зачастую и ложность информации, имевшейся в его распоряжении.

Ко всем тяготам добавлялись моральные мучения: изоляция, унижения, тюремный режим. Постепенно подрывалось его здоровье в результате истязаний и нечеловеческих условий жизни на протяжении всех одиннадцати с половиной лет, которые он провел в тесной камере, не имея возможности работать физически, почти без движения. Из донесений явствует, что состояние здоровья Эрнста Тельмана с лета 1936 г. стало значительно ухудшаться. Он очень страдал от высокого давления, сильных головных болей и мучительных желудочно-кишечных заболеваний.

Жизнь Тельмана в тюрьме, полная страданий, находит отражение в письмах, и, читая их, мы переживаем, потрясенные н полные глубокого восхищения, героическую борьбу этого коммуниста с подкрадывающимися приступами депрессии и апатии, борьбу за свое человеческое достоинство. Мы ощущаем несокрушимость его пролетарского классового самосознания. Беспримерна моральная и политическая сила Эрнста Тельмана, который, несмотря на все свои страдания и провокации врагов, нс сдается и в условиях строжайшей изоляции принимает участие в политической и духовной жизни. Он интересуется политическими событиями в Германии и во всем мире, проблемами стратегии и тактики коммунистической партии, идеологическими вопросами, а также самыми различными областями науки и искусства.

Эрнст Тельман настойчиво борется за проведение судебного процесса, за возможность защищать свое мировоззрение и политику коммунистической партии.

Самоотверженную поддержку оказывает ему верная соратница Роза, которая на протяжении долгих лот неутомимо, всеми силами помогает Э. Тельману. По его просьбам она предпринимает все, чтобы найти наиболее подходящих для него защитников. И Эрнст Тельман благодарен ей за эту неустанную помощь. «Ты мне уже сказала, — пишет он 24 октября 1934 г., — что писала 20–25 адвокатам, в том числе и нескольким из Берлина, в надежде, что найдутся такие, которые согласятся меня защищать… Прости меня, что я предъявляю к тебе такие требования… Процесс явится для меня моментом, означающим определенный, решающий поворот в моей жизни».

Однако фашисты пускают в ход все средства, стремясь предотвратить процесс. Они боялись, что он будет повторением процесса Димитрова и вновь разоблачит перед всем миром их политическое и моральное гангстерство.

Борющийся до самой смерти — таким был Эрнст Тельман! До последнего мгновения он остается убежденным марксистом-ленинцем, верным делу рабочего класса: «Тот, кто здесь безутешно и беспомощно покоряется «неизбежной» участи, тот уже погиб, он постепенно будет все больше терять силу духа и воли, — пишет он 17 июня 1936 г. — А тот, кто к тому же, подобно мне, оказывается оторванным от бьющей ключом, многообразной жизни, какую я вел на протяжении десятилетий в неустанной и тяжелой борьбе и которая вошла в мою плоть и кровь, — тот только тогда сможет победно противостоять обстановке тюремной жизни и ее воздействию на психику, если он смело выступит против неотвратимого и неизбежного. Ибо и эта судьба — героическая, она также составляет жизнь, а для меня жизнь всегда была борьбой».

При чтении этих писем особенно сильно ощущаешь тот факт, что политическую деятельность марксиста-ленинца нельзя рассматривать в отрыве от его личной жизни. В письмах находит отражение гармоническое единство общественной и личной жизни борца-коммуниста.

Мы чувствуем глубокое единение между Эрнстом Тельманом и его женой и соратницей в жизненной борьбе Розой, которой он даже в самые тяжелые моменты своей жизни шлет слова утешения и оказывает моральную поддержку. «Можешь мне поверить, что я вместе с тобой чувствую твои страдания, так же как и ты постоянно переживаешь за мою судьбу», — пишет он 3 марта 1937 г. И 22 марта того же года: «Мы с тобой давно привыкли все делить друг с другом, будь то горе, будь то радость… В результате таких взаимоотношении супругов, при которых один дополняет и обогащает другого и каждый одновременно дает и берет, возникает то подлинное взаимное единение, которое не может быть достигнуто лишь в результате совместной жизни. Нужно самому испытать это, чтобы знать, как сильно влияет такой брак, как много дает он нам, какая сила вырастает в пас благодаря ему…»

Не менее велика любовь Эрнста Тельмана к дочери Ирме, забота о ее развитии и воспитании, участвовать в котором он мог, к своему великому сожалению, лишь в очень ограниченной степени. 14 июля 1936 г. он пишет своему шурину о том, что в свои лучшие юношеские годы она живет без отца, который мог бы «непосредственно участвовать и помогать в воспитании, правда, если не считать писем, которые я посылал из тюрьмы и которые оказали большое влияние на воспитание и формирование характера».

Глубокая привязанность Эрнста Тельмана к родительскому дому и прежде всего любовь к отцу, смерть которого наполняет его сердце жестокой болью, снова и снова находит выражение в его письмах, особенно в письмах к Другу отца Рудольфу. Скорбь но утрате сочетается с безграничной тоской по любимой родине, по природе, с которой его разлучили, но свободе, которой его лишили, бросив в тюрьму без всякого приговора.

18 августа 1935 г. он пишет: «Ничто пе может стереть в памяти красок родного края, заглушить его музыку, заменить его картины, ничто не может заставить забыть жизнь на родине».

Родина — это не только просторы, это вместе с тем и прежде всего люди, гамбургские рабочие. Родина — это его товарищи, это весь трудовой немецкий парод. «…Этот огромный опыт, эти бесценные сокровища мы накапливали не в отрыве от жизни и труда народа, а в самой гуще повседневной жизни трудового народа, в потоке жизни мы учились самостоятельно плавать…»— пишет он 22 марта 1937 г.

В черной ночи фашизма люди не забывают Эрнста Тельмана. Трудно сосчитать те письма и открытки с выражениями симпатии и солидарности, которые посылали ему люди п которые гестаповцы не пропускали. С именем Эрнста Тельмана на устах шли на смерть мужественные антифашисты; имя Эрнста Тельмана носила Интернациональная бригада, сражавшаяся в Испании.

Неразрывная связь Эрнста Тельмана с антифашистским движением во всем мире, уверенность в стойкости и верности своих друзей и товарищей по борьбе, судьба которых его глубоко волновала, придавали Тельману все новые силы, чтобы переносить тяжелую участь. Так, он пишет 26 января 1936 г. Рудольфу: «…И если к тому же судьба особенно благосклонна к человеку п хочет одарить его величайшим счастьем па свете, она дает ему верных друзей. Я часто радуюсь от всего сердца, сознавая, что связан прочными узами с такими верными-верными людьми. Ценность этой нерушимой верности проявляется в высшей мере особенно во времена суровых испытаний…» А 20 мая 1935 г. он пишет жене Розе: «Я глубоко восхищаюсь твоим безграничным мужеством, с которым ты постоянно пытаешься ободрить и поддержать меня… Твои письма намного облегчают мою судьбу, дают мне больше спокойствия и силы, чем ты предполагаешь».

Верность и благодарность семье и друзьям, товарищам по борьбе, партии, верность самому себе и своей цели, верность борьбе, которой он постоянно отдает всего себя, — таков светлый образ Эрнста Тельмана, встающий перед нами со страниц его писем родным и близким.

Франциска Рубенс

Розе Тельман, 8 марта 1933 г

Я верю в торжество правды…

Письмо от 20 мая 1935 г.

Берлин, 8 марта 1933 г.

Моя дорогая Роза!

Меня арестовали здесь 3.III. Со здоровьем у меня хорошо, а в остальном нужно продержаться. Ведь до сих пор вся моя жизнь была борьбой и будет такой до самой смерти.

Вспоминаю бурные и тяжелые военные годы, которые мне довелось пережить на фронте, а тебе — на родине.

Я состою «под крайним подозрением в совершении действия, караемого па основании §§ 81–86 уголовного кодекса». Далее говорится: «в интересах общественной безопасности Вы подлежите заключению под полицейский арест впредь до особого распоряжения»[1].

Было бы хорошо, если бы ты поставила в известность адвоката Хегевиша и поговорила с ним о возбужденном против меня деле.

Я уже неоднократно обращался к Курту Розенфельду из Берлина.

Деньги, которые были при мне… включая мои последние заработки, здесь конфисковали. Поэтому я не смог передать причитающуюся тебе сумму, а также деньги для тестя и моего отца. Я уже пытался переслать их тебе отсюда, но не знаю, удастся ли это сделать быстро.

Как поживает маленькая Ирма? Она должна мужественно и смело противостоять всем нападкам, которым неизбежно подвергнется в школе.

Революционные приветы тестю и отцу. Навести стариков в ближайшие дни.

Пришли мне, пожалуйста, «Фремденблатт». До сих пор я не получил еще ни одной газеты.

Как долго я пробуду здесь, не знаю. Конечно, отсюда меня скоро переведут в какое-нибудь другое место.

Революционные приветы всем друзьям.

С революционным приветом всем.

Твой любящий Эрнст.

Рот-фронт маленькой Ирме и старикам.

Напиши еще.

Розе Тельман, 18 марта 1933 г

Берлин, 18 марта 1933 г.

Моя дорогая Роза!

Твое письмо от 10 и 14.III получил вчера с огромной радостью. Прошло уже 14 дней, как я нахожусь у отца Филиппа[2] Когда наступят последние 14 дней, которые возвестят свободу? Пройдет много-много времени… А пока ясно только одно: кто борется за идею, за великую и могучую идею, тот должен уметь спокойно, сознательно и, как подобает честному революционеру, с величайшим упорством переносить все страдания в этой неизбежной борьбе. Ведь трудящееся человечество, прежде всего пролетариат, еще будет судить и решать, кто действительно принесет Германии национальное освобождение.

Эти 14 дней были довольно тягостными: у меня не было газет, почти не было возможности писать, не было денег на почтовые расходы, нечего курить и ни пфеннига для покупок. Тем не менее я кое-как перебивался, утешаясь здешней библиотекой, оставляющей желать лучшего. Но иногда ведь и самое скудное оказывается лучшим, как это частенько бывало с сушеными овощами во время войны.

Однако возвращаюсь к твоему письму. Кстати, мое письмо ты получила быстро; это меня удивляет, поскольку в остальном здесь все очень «мило» доходит до назначения. Надо приветствовать, конечно, что у тебя, по крайней мере, все хорошо. Последний адрес я указал неверно, так как, по-видимому, неправильно понял здешнего чиновника. Пожалуй, поэтому я и не получил от тебя еще ни одной газеты.

Денег мне пока пе выдают, ответа на свое заявление я не получил. Особенно не надейся, что из этих денег ты что-нибудь получишь; пожалуй, это окажется возможным только на основании гражданского иска.

Может быть, наш друг, с которым мы однажды на троицу совершили четырехдневное путешествие, сможет прислать сюда небольшую сумму денег. Тебе, наверное, снова придется идти работать, хотя при твоем здоровье это уж очень тяжело. Маленькая Ирма просто забавна со своими простодушными замечаниями.

Сегодня написал письмо своему отцу. Хегевиш тоже получил от меня письмо 10.III, примерно одновременно с твоим. Ответа от него до сих пор еще не получил. Свидания здесь не разрешаются.

Содержание твоего письма меня очень обрадовало. Оставайся отважной и смелой, а я и здесь останусь таким же, потому что снова и снова сознаю, что боролся за светлую и верную идею.

С революционным приветом тебе, Ирме и тестю.

Привет всем друзьям.

Иоганнесу Тельману, 18 марта 1933 г

Берлин, 18 марта 1933 г.

Мой дорогой отец!

Роза только что сообщила мне, что была у тебя и нашла тебя не совсем здоровым. Ну что же, это постепенно дает о себе знать приближающаяся старость. Деньги, которые были при мне, у меня просто отобрали, так что я не смог помочь тебе некоторой суммой.

Прошло уже две недели, как я здесь, а когда же наступят последние?.. Постепенно я свыкаюсь с одиночеством. Что говорят мои друзья? Как реагируют так называемые враги?

Посмотрим, приведет ли миллионы люден то опьянение победой, в котором они сейчас находятся, к лучшей жизни и иному будущему. Мы, коммунисты, всегда мыслящие реально, конкретно и при этом диалектически, придерживаемся другой точки зрения. Мы знаем: дать миллионам людей работу, хлеб и свободу капитализм не может. Принести Германии, то есть трудовой Германии, социальное и национальное освобождение от проклятых цепей версальской системы германский капитализм, опутанный международными связями, не может; создать упорядоченную государственную систему, уничтожив всякую коррупцию, чего хотят миллионы людей, германскому капитализму тоже не удастся. И многое другое, что сейчас так красиво расписывают и обещают, надо будет когда-нибудь осуществлять на практике…

Надеюсь, что твое здоровье улучшится. Теперь же старайся как-нибудь продержаться. Помогать тебе отсюда мне будет очень трудно. Но ты не унывай и высоко держи голову, а я н здесь буду делать то же самое и продолжать мужественно и смело бороться за свое дело.

С революционным приветом

твой любящий сын Эрнст,

Приветы всем друзьям.

Розе Тельман, 25 марта 1933 г

Берлин, 25 марта 1933 г.

Моя дорогая Роза!

Твое письмо от 21.III и письмо отца от 16.III только что получил с огромной радостью. Прежде всего, подтверждаю получение газет, из которых лишь некоторые затерялись. Что касается печатных материалов, то думаю, что ты можешь экономить на пересылке по почте[3], так как письмо в Берлин стоит, как известно, 12 пфеннигов.

Господин советник прокуратуры д-р Митгельбах по моему ходатайству перевел для меня в кассу 20 марок и, кроме того, в ответ па мое письменное заявление сообщил, что из денег, конфискованных у меня при аресте, 30 марок должны быть переведены тебе. Все-таки небольшой результат моих непрекращающихся усилий.

На второй странице твоего письма здесь зачеркнули некоторые места, которые я уже не могу прочесть. Особенно приятно, что Ирма перешла в последний класс. Из ее строк видно, что она начинает становиться все более самостоятельной и спокойно, трезво оценивает создавшееся положение.

Из газет совершенно ясно, какие насильственные изменения произошли в Германии за эти несколько недель… В будущем многие из тех, кто сегодня этого еще не понимает, увидят, куда приведет так называемая «национальная революция».

Вместе со многими-многими другими политическими заключенными я держусь уверенно и мужественно, удовлетворен и вижу заслугу в том, что никогда не руководствовался материальными соображениями и собственной выгодой, а всегда неуклонно боролся за нашу идею. Газеты разносят обо мне по всему миру самые невероятные слухи. Несколько газетных корреспондентов и один иностранец, который хочет еще специально написать тебе, уже побывали здесь и у меня лично справлялись о моих делах. Чувствую себя хорошо, поскольку всегда ведь был очень крепким. О том, как провожу время, и обо всех событиях, происходящих здесь, в полицейской тюрьме, подробнее писать не могу. Но подчеркиваю, что для какого-либо беспокойства с твоей стороны пока нет никаких оснований.

Горячо поздравляю тебя с днем 43-летня и желаю тебе в этот день всего только самого лучшего, насколько это возможно при недостатке средств.

Сердечные и революционные приветы тебе, Ирме, тестю и всем остальным

от твоего не забывающего вас Эрнста.

Мой адрес: Берлин, полицей-президиум, Александерштрассе, 5/6, камера 32.

Иоганнесу Тельману, 25 марта 1933 г

Берлин, 25 марта 1933 г.

Мой дорогой отец!

Получить от тебя несколько строк было для меня неописуемой радостью. Все слухи, распространяемые прессой о том, что якобы произошло со мной здесь, не соответствуют фактам. Я здоров, а подробнее писать на волю о жизни в полицейской тюрьме не могу, так как в таком случае письма не будут отосланы.

Всем товарищам по школе и друзьям, которые подбадривают и поддерживают меня, передай особый привет и скажи им, что их пожелания еще больше укрепляют мои силы.

С твоим здоровьем, кажется, все еще неблагополучно. Теперь и для тебя наступят очень трудные дни, поскольку тебе не у кого найти помощь и поддержку.

Переноси и ты свои страдания, как я здесь, с несгибаемым мужеством. Я хоть и лишен свободы, но смело смотрю в будущее. Свое предварительное заключение переношу с величайшим хладнокровием и наряду с само собой разумеющимися обязанностями, которые у меня здесь имеются, занимаюсь чтением книг. Если у тебя есть такие друзья, которые могли бы бесплатно предоставлять в мое пользование книги и романы, не имеющие особой политической окраски, то я позволю себе высказать такое пожелание. Не забудь, 27 марта день рождения Розы.

Нынешний переворот в Германии, насколько я сужу по газетам, выявляет признаки курса на дальнейшую фашизацию страны. Я вовсе не собираюсь как-нибудь оправдывать или же прославлять прошлое. Однако многие миллионы людей, которые сегодня восторженно приветствуют это развитие событий, еще не раз задумаются над тем, как могло случиться, что они столь поспешно оказались охваченными энтузиазмом такого рода. Но только история и сами факты смогут вразумить их…

Это предварительное заключение возможно продлится еще довольно долго. Но главное состоит в том, чтобы все вы были живы и здоровы и по-прежнему держались мужественно.

Мой адрес: Берлин, полицей-президиум, Александерштрассе, 5/6, камера 32.

В ожидании, что эти строки застанут тебя поправившимся, шлет тебе сердечный и революционный привет

твой сын Эрнст.