Золотая клетка

Вскоре она нырнула под приспущенные рольставни под вывеской товарного склада и направилась к двери в углублении.

У Люка не было времени, чтобы пригладить волосы и сделать приличествующую мину, однако выяснилось, что беспокоиться по этому поводу не стоило. Клуб социальных игр оказался обычной подсобкой, в которой собралось пять-шесть человек. Они сидели в больших офисных креслах вокруг стола на колесах, густо уставленного банками безалкогольных напитков и с пустой вазой для фруктов в центре. Ни дать ни взять жюри какого-нибудь захудалого телевизионного шоу талантов.

Здесь были две седоволосые женщины – видимо, из тех, кто никогда не сдается, однако возраста достаточно преклонного для борцов – за шестьдесят. Тощий парень, который нервно крутился в кресле. Бритый чернокожий мужчина и маленькая женщина с болезненно бледным лицом и волосами, собранными в конский хвост. Родители Рени? Но она никак не выразила своего к ним отношения. Также за столом сидел доктор Джексон, и рядом с ним было два пустых кресла.

– Привет, Люк, – сказал он. – Добро пожаловать в Клуб социальных игр.

Члены клуба представились: Хильда и Тильда, Асиф, Освальд («Зови меня просто Оз», – попросил он) и Джессика. Пожилые женщины с созвучными именами оказались сестрами, а Оз с Джессикой к Рени не имели никакого отношения.

– А это Люк Хэдли. – Джексон похлопал усевшегося в свободное кресло новичка по плечу.

Несмотря на откровенно странную компанию, Люк ощутил волнение.

– Итак, Люк, ты уже видел, как мы работаем. – Доктор улыбнулся. – Продукты, запчасти для кондиционеров – лишь малая доля того, что мы делаем каждый день. И это не обязательно предметы первой необходимости, а, скажем, книга, музыкальный диск или любовное письмо из внешнего мира в обход цензора. Любая вещь или предмет, делающие жизнь здесь более сносной. И хотя подобная помощь очень важна для жизни, саму жизнь она не меняет. Перемены – вот задача клуба, Люк. В эту игру мы и играем. И сейчас ты увидишь, как все происходит.

Люк кивнул. От напряжения он чувствовал себя скованно, но был заинтригован.

– Если ты решишь, что не хочешь играть, мы тебя поймем, – продолжал Джексон. – И попросим, чтобы ты никогда и никому не рассказывал о существовании клуба и его работе. Джессика, давай ты будешь первой и покажешь Люку, как мы крутим рулетку.

Оказалось, что ваза для фруктов вовсе не пустая. Джессика запустила в нее руку и вытащила маленькую скрученную бумажку. Развернула и нахмурилась:

– Джек, честно скажу, почерк у тебя просто чудовищный.

Джексон поднял руки:

– Какой с меня спрос? Я же врач.

– Хотя задание хорошее, – похвалила Джессика, читая бумажку: – «Найти и уничтожить доказательства, собранные службой безопасности, на основании которых выдвигается обвинение против Эванса Н-2228». Я возьму с собой Хильду и Оза. Хильду – чтобы найти, а Оза – чтобы уничтожить.

Джессика посмотрела на Оза.

«Возможно, они и не родители Рени, – заключил Люк, – но их связывает взаимная симпатия».

– Нужно больше информации, док, – вмешался Оз.

Джексон сцепил руки и неожиданно принял деловой вид:

– Бэрри Эванс потерял руку на птицефабрике в результате несчастного случая. Миллион раз он докладывал своему начальнику, что оборудование неисправно, но все без толку. Выйдя из больницы, ночью он пришел на свое рабочее место и вдребезги разбил покалечившее его оборудование. Эванса никто не видел, но его зафиксировала камера, и теперь ему хотят вменить пожизненное. Надо найти запись и уничтожить. Убедитесь, что запись не сохранится на резервных серверах. И если у них есть еще что инкриминировать Эвансу, убедитесь, что и это тоже исчезнет.

Пожилые женщины переглянулись, Хильда хлопнула ладонью по столу. Так она выразила свою готовность приступить к выполнению задания? Или возмущение несправедливостью в отношении Эванса? Люк не мог сказать точно. Он, по правде говоря, не верил своим ушам. Очередь дошла до Тильды, которая уже тянула руку к вазе. Развернув и прочитав бумажку, она присвистнула:

– «Дать интервью „Эй-би-си эй-эм” в прямом эфире… Это австралийское радио, док?.. В одиннадцать пятнадцать вечера, во вторник, об условиях жизни в британских городах рабов». Асиф, ты будешь вести разговор, а я обеспечу нам защищенную линию через NoBird.

– Отлично, – сказал Джексон. – Вы сделаете великое дело. Осталась последняя игра на этой неделе.

Воцарилась тишина. Асиф перестал крутиться в кресле, и визгливый скрип исчез, даже Рени перестала щелкать жвачкой. Семь человек смотрели на Люка.

Никто не давил и не уговаривал.

– Ты должен знать, – обратился Джексон к Люку, – что наши игры имеют последствия. И наказание за них может прибавить нам годы отработки. Но мы идем на это, потому что верим: если ничего не делать, то последствия для всех остальных окажутся гораздо хуже. Я хочу, чтобы ты присоединился к нам, Люк. Думаю, ты мог бы принести клубу много пользы. В нашей игре нет выигравших – не будет, пока все это не закончится. И противник у нас один и тот же.

Люк посмотрел на вазу, стоявшую перед Тильдой. Там осталась одна бумажка, она лежала на дне, скрученная в рулончик размером с ноготь большого пальца. Перевел взгляд на Джексона, вытер вспотевшие ладони о брюки своей робы и положил их на край стола.

Ему всегда нравилось играть. А эта игра того стоила.

Он протянул руку к чаше.

7

Аби

Дейзи пришла в восторг оттого, что в Кайнестоне у нее будет работа. Даже родители вынуждены были с этим согласиться – при условии, что дочери она окажется по силам.

Однако, по мнению Аби, ничем хорошим это закончиться не могло.

Когда Дженнер показывал им дом, в котором им предстояло жить, она первой заметила детскую кроватку и спросила, зачем она здесь – в третьей спальне, в которой должен был разместиться Люк.

Дженнер смутился и обещал объяснить завтра. Когда на следующий день он вошел в кухню, Аби встала, чтобы убрать со стола, поскольку иного способа остановить Дейзи, без меры поглощавшую тосты, не было. Следовало произвести максимально положительное впечатление, если они хотят как можно быстрее перевести Люка в Кайнестон.

Аби не решилась вернуться на свое место, тем более что Дженнер занял стоявший рядом пустой стул. Так, склонившись над раковиной, и слушала. Ее родители получили именно ту работу, на которую Аби рассчитывала, когда оформляла документы в офисе «Обслуживание поместий». Мама будет выполнять обязанности медсестры – ухаживать за леди в центральном доме поместья и следить за состоянием здоровья рабов. Отец – заниматься ремонтом винтажных авто из коллекции лорда Уиттама, а также всех остальных транспортных средств, принадлежащих Джардинам.

– А вы, я думаю, будете отличным помощником по административным вопросам, – добавил Дженнер, глядя на Аби с милой улыбкой, которая часто появлялась на его лице. – Надеюсь, подобное занятие не покажется скучным для такой умной девушки, как вы. На самом деле это весьма интересно. В прошлом году я окончил университет и взял на себя ответственность за наш Семейный офис, даже не представляя, насколько там большой объем работы. Чтобы со всем справляться, мне нужен надежный помощник.

Аби покраснела. Она будет работать вместе с ним. Кошмар и мечта в восхитительной подарочной упаковке, но страшно неудобной формы, перевязанная галстуком и с подарочной биркой, на которой яркими буквами написано «разбить». Аби отметила про себя, что Дейзи прыснула и зверски выпучила глаза.

Но тут все внимание семьи переключилось на работу, предписанную Дейзи.

Обязанность Дейзи – нянчить маленькую девочку, которая родилась от рабыни, работавшей в поместье. Она вступила в порочную связь со старшим братом, пояснил Дженнер, и погибла в результате несчастного случая несколько месяцев назад.

У Хэдли возникла масса вопросов, но было очевидно, что Дженнер не желает на них отвечать.

– Это все, что я могу вам сказать, – произнес он с легким раздражением.

И Аби, глядя на Дейзи, одними губами проартикулировала: «Молчи».

Вскоре появился наследник Гавар с яростным выражением на лице, будто пришел обличать их в воровстве. Он был выше своих братьев и шире в плечах; мирно спавшая у него на руках девочка казалась крошечной. Гавар держал ее с такой осторожностью, словно она была фарфоровой куклой.

– Это няня? – спросил он у Дженнера, кивая в сторону Дейзи. – Ты шутишь? Она сама еще ребенок.

– Не начинай, – устало произнес Дженнер. – Ты сам все прекрасно понимаешь.

Наследник тихо выругался, отец отодвинул стул и встал, будто хотел потребовать извинений, но вовремя одумался. Бедняжка Дейзи выглядела насмерть перепуганным ребенком.

– Подойди! – кратко бросил Гавар, но Дейзи точно пригвоздили к стулу.

– Иди, – мягко подбодрила ее мать. – Он тебя не съест.

Сердце у Аби наполнилось гордостью за младшую сестренку, которая совершила самый смелый поступок за всю свою жизнь – встала со стула и подошла к Гавару Джардину. Тот смотрел на нее так, будто хотел испепелить.

– Это моя дочь Либби, – начал он, округляя руки, на которых держал девочку. Малышка была премиленькой – с круглыми розовыми щечками, длинными темными ресницами и рыжими кудряшками. – Она самое дорогое, что у меня есть, а теперь и ты должна так же к ней относиться. Ты должна все время быть с ней, ни на минуту не отлучаться. Когда я в Кайнестоне, я буду навещать вас каждый день. Я всегда буду знать, где вы находитесь. Ты должна разговаривать с ней, по-настоящему разговаривать, без всякого глупого сюсюканья. Играть. Рассказывать об окружающем мире. Ее мама была умной женщиной, и девочка умная. Ты должна обращаться к ней «мисс Джардин», и никак иначе. Если с моей дочерью что-нибудь случится, ты и твоя семья за это заплатят. Ты меня поняла?

– Да. – Дейзи решительно кивнула и добавила: – Да, сэр.

– Хорошо, – сказал Гавар.

И протянул Дейзи девочку.

Прошло несколько недель, и Дейзи уже с большей уверенностью выполняла предписанные ей обязанности. И Аби потрудилась и кое-что разузнала о Либби Джардин и ее матери.

До приезда Хэдли за девочкой присматривала пожилая женщина, служившая на кухне. Добрая и словоохотливая женщина, как выяснила Аби, когда забежала к ней в кухню под предлогом инвентаризации запасов кладовой.

– Полное имя девочки Либерти, – сообщила женщина, качая головой. – Это мать ее так назвала. Лия была славной девушкой и очень любила наследника Гавара. Но когда обнаружила, что беременна, они сильно поссорились, и он начал обращаться с ней очень грубо. Потому она и назвала малышку Либерти, чтобы задеть его, чтобы дочь стала ему напоминанием о том, что ее мать всего лишь рабыня.

Он-то хотел назвать малышку каким-нибудь красивым, замысловатым именем, как у всех в семействе Джардин: Амелия, Сесилия или Евстасия… ну, или что-то в этом роде, – но родители и слышать не хотели. Конечно, им и «Либерти» не понравилось. Лорд Джардин заявил, что это «чудовищная безвкусица». И потом леди Талия, да благословит ее Всевышний, нашла решение, и малышку с тех пор называют Либби.

Но вот в чем дело: они не считают ее членом своей семьи. Никакого Дара у нее нет, хотя Лия утверждала, что Дар есть. Бедная девушка. В последнее время она вела себя как помешанная – нет-нет, с ума она, конечно, не сошла, это каждый скажет, – поэтому нам было велено присматривать за малышкой. В большой дом ее не берут, но наследник Гавар страшно ее любит.

И это было очевидно.

Они никогда не знали, в какой момент Гавар придет навестить свою дочь. Он мог неожиданно нарисоваться на пороге кухни, когда Дейзи кормила ее с ложечки картофельным пюре, вытирая слюнявый ротик и напевая детские песенки. Или смотреть, стоя у окна своего кабинета – Аби часто его там видела, – как Дейзи ведет Либби к озеру кормить уток.

Однажды Аби, проходя по служебным коридорам, неожиданно услышала, как Гавар громко и яростно выражал протест против неуважительного отношения к его дочери. Ожидая худшего, Аби побежала на голос, чтобы стеной встать между Гаваром и Дейзи. Но когда открыла потайную дверь, увидела горничную, не раз замеченную ею в высокомерии. Та стояла съежившись у огромного гобелена; чистое столовое белье развалившейся стопкой лежало у ее ног. Нацелив указательный палец одной руки в лицо горничной, другой Гавар заботливо придерживал Дейзи за плечо, перетянутое ремнем кенгуру, в котором она носила Либби.

– Извинись перед мисс Хэдли! – потребовал Гавар. – Даже если ты увидишь ее одну, знай: она идет по надобностям моего ребенка. И ты должна немедленно убраться с ее дороги, даже если свернуть некуда. Поняла?

– Про… простите меня, мисс Хэдли, – промямлила горничная. – Больше этого не повторится.

Гавар проворчал что-то, а Дейзи, как маленькая королева, чуть склонила голову в знак того, что извинения приняты. Удивленная Аби тихонько закрыла дверь и поспешила по своим делам.

Еще более удивительное событие произошло на следующей неделе, когда они вчетвером собрались вечером за кухонным столом. Хэдли еще и месяца не прожили в Кайнестоне. Дейзи выглядела непривычно мрачной, даже когда мама открыла духовку и извлекла оттуда сюрприз к ужину – яблочный крамбл.

– Что случилось, лисенок? – спросил отец.

Дейзи нарочито театрально фыркнула и вытерла нос тыльной стороной руки.

– Я скучаю по Гавару, – тихо сказала она. – Пойду посмотрю, как там Либби.

И в тот момент, когда мама поставила перед ней порцию пирога, встала и отправилась наверх.

Все трое озадаченно переглянулись.

– Где наследник Гавар? – после длинной паузы спросила мама.

Аби вздохнула и положила себе кусок пирога.

– Они с лордом Джардином уехали на север. В замок Эстерби. На первые дебаты – обсуждается Предложение канцлера. Первые дебаты проходят осенью, вторые – в середине зимы, а третьи состоятся весной здесь, в Кайнестоне. Дженнер сказал, что они всей семьей постоянно обсуждают это Предложение, хотя обязаны соблюдать Тишину. Сильюн тоже имеет к нему непосредственное отношение, правда не знаю какое. Дженнер сказал, что его отец считает это Предложение слишком смехотворным, чтобы обсуждать. Но подозреваю, он ему не верит.

– Дженнер сказал это, Дженнер сказал то! – передразнил отец. – Обе мои дочери сошли с ума из-за братьев Джардинов? – Тон у него был шутливым, но лицо мрачным.

– Думайте, что говорите, юная леди, – предостерегла мама.

Любой резкий ответ или остроумная реплика могли вызвать перепалку в благородном семействе, поэтому Аби прикусила язык. Родители сделали абсурдный вывод. Она едва упомянула Дженнера.

Лучше бы побеспокоились о Дейзи. Наследник Гавар, может, и обладает определенной харизмой, но человек он грубый: только и делает, что расхаживает с важным видом и кричит, недовольный всем и вся, кроме своей дочери.

Но есть кое-что похуже. В поместье ходили слухи, что Гавар виновен в смерти матери Либби – Лии. Она была случайно застрелена, когда однажды ночью Гавар охотился.

С какой стати Лия ночью бродила по поместью? Аби не могла выдать ни одной убедительной версии.

И сам собой возникал вопрос: а действительно ли это был несчастный случай?

Так или иначе, но для Дейзи небезопасно проводить слишком много времени в обществе наследника Кайнестона. И если при первой встрече Дейзи его испугалась, то сейчас обожала и боготворила, как какого-то идола. Ей всего десять, и она хорошо справляется с Либби, но может случиться, что Дейзи совершит какую-нибудь оплошность или ошибку. И какой тогда будет реакция Гавара? Нет, все это слишком рискованно. Аби придется поговорить с Дженнером, – возможно, он найдет Дейзи другое занятие.

При этой мысли Аби вновь охватило чувство вины. Пока что ни на шаг не удалось продвинуться с главным делом – переводом Люка из Милмура в Кайнестон. Она дважды в разговоре с Дженнером упоминала имя брата, и оба раза не последовало никакой реакции. Аби было подумала, что он просто слишком занят, но в третий раз Дженнер повернулся, и в его добрых карих глазах она ясно увидела сожаление.

– Мне очень жаль, Абигайл, но были веские причины, почему ваш брат не мог приехать в Кайнестон. И эти причины до сих пор существуют. Пожалуйста, давайте больше не будем возвращаться к этому вопросу.

Дженнер резко замолчал – точно так же, как в день их приезда или когда они впервые спросили его о Либби.

Несмотря на то что отказ прозвучал в мягкой, деликатной форме, он больно ранил Аби. Нет, она не должна отступать. Было невыносимо думать, что Люк еще на несколько месяцев застрянет в Милмуре в окружении звероподобных охранников. Мысли, что они никогда не воссоединятся, Аби не допускала. Люк, как единственный мальчик в семье, мог считать себя защитником сестер, но она – старшая, и она в ответе за младших.

Необходимо было выяснить, что это за «веские причины», и устранить их.

А пока нужно подумать о Дейзи.

Следующий день – воскресенье – выдался холодным, что было неудивительно для конца сентября, но великолепным, солнечным. Аби застала Дейзи за переодеванием малышки и предложила прогуляться по лесу. Будет прекрасная возможность деликатно поговорить с Дейзи о привязанности к Либби и ее отцу.

– Мы покажем Либби осенний лес и пошуршим листвой, – сказала Аби. – Маленькие дети любят буйство красок и приятный шум. Это стимулирует развитие их мозга.

– Гавару бы понравилось, – одобрила предложение сестры Дейзи. Аби заставила себя сохранять спокойствие. – Пойду найду ее шапочку и варежки.

Лес вблизи был еще живописнее, чем на расстоянии. У озера стоял небольшой храм, яркий, бросавшийся в глаза. Подобные архитектурные капризы вошли в моду у Равных несколько столетий назад, поскольку для престижа иметь огромный дом было уже недостаточно. За храмом, насколько хватало глаз, простирался лес. Поместье Кайнестон действительно было таким огромным, каким показалось в день приезда.

Аби шла, ныряя под ветки, глубоко утопая ботинками в опавшей листве. Солнечный свет лился сквозь кроны деревьев и, как художник, предпочитающий исключительно желто-красный спектр радуги, делал разноцветные листья еще более яркими и живыми.

– Вот это красный, – сказала Дейзи, поднимая лист и вручая Либби, которая его тут же выронила. – А это оранжевый.

Впереди большим ярко-желтым треугольником возвышалось дерево. Нагнувшись, Аби запустила руку в ворох опавшей листвы, чтобы выбрать красивый лист и показать его Либби.

Рука наткнулась на что-то плотное, упругое и пушистое.

Аби отдернула руку, схватила младшую сестру с малышкой и спряталась с ними за дерево.

Какая же она идиотка! Такой лес наверняка обитаем. Конечно, дикие медведи и волки в Англии перевелись. Да и голого мужчины на поводке, которого леди Гипатия привезла в Кайнестон, здесь быть не может. И все же…

Из вороха никто не выпрыгивал. Никто не скалил клыков и не выпускал острых как ножи когтей.

Аби ждала. Руки у нее дрожали.