Помоги проекту - поделись книгой:
— Смотри, — палец Люциуса упёрся в набранную мелким шрифтом строку: — При одобрении Святой Церкви.
— И что? — дёрнувшись, адмирал хотел было вернуться к своим обязанностям, но, будучи пойманным за рукав, недовольно засопел: — Ну чего? Сейчас наши корабли брать будут, а ты мне хрень всякую детскую…
— Шнек, — подтянув его к экрану, Сэм сунул экран ему в лицо: — Ты что? Не понимаешь? Это же — электроника! Микросхемы, программирование и всё такое — проклятое и запрещённое! И попы её развивают — гонят в массы, приучают к ней! Теперь дошло?!
— Электроника? Программирование? — Опасливо глянув на планшет, Шнек отодвинул его вместе с рукой товарища: — Но ведь есть же — запрет! Древний. Ещё когда…
— Походу святые отцы забили на него. И ещё — это массовый продукт, а значит…
— Значит есть заводы, НИИ и всё такое. — Завершил за него фразу адмирал.
— И это тоже, но главное-то другое. Раз попы начали выпуск подобного, Сэм встряхнул планшетом: — То — они точно уверены, что Императора нет, что он не вернётся и не спросит — за нарушение запрета.
— Но Он — бессмертен. Его нельзя убить. — Покачал головой его товарищ.
— Точно. Все знают, что происходит после смерти очередного, но ведь Символ Империи не появился? Новый назначен не был!
— Ты хочешь сказать, что Император жив?
— Дракон же не появился.
За прошедшие пять тысяч лет, что существовала Империя, процедура выбора нового Императора, не нарушалась ни разу. Правитель был бессмертен — это факт, ни яд, ни пуля не могли его убить — отраву он просто игнорировал, а пули — раны от них, как бы тяжелы они не были, зарастали на нём за считанные секунды. Да что раны — Императору, шедшему под порядковым номером Четырнадцать — снесли голову, на параде, прямо под камерами. Свихнувшийся начальник парада. Саблей.
И то ничего — отросла за несколько минут — свою прежнюю, Четырнадцатый потом долго держал у Трона — залитая прозрачным лаком, она служила грозным напоминанием послам и просителям о бессмертной сути восседающего на троне.
Умереть Император мог — но исключительно по своей воле — устав. Всё же он был человеком, пусть и вознесённым на вершину Олимпа, но человеком. Тот же самый Четырнадцатый правил триста пятьдесят лет — злые языки утверждали, что вторая голова оказалась лучше оригинальной, намекая на наличие в ней мозгов. Восемнадцатый продержался почти четыре сотни лет, а абсолютным рекордсменом был Двадцать Третий, чье царствование тянулось немногим более пяти сотен лет.
Но всё же, это были люди. Изначально — люди. Устав, если бы речь шла о технике, здесь можно было бы сказать — выработав ресурс, Император умирал. Окончательно, внезапно и без воскрешения, и об этом немедленно узнавало всё население галактики. На шпилях ратуш самопроизвольно гасли огни, затухали, исходя на нет языки пламени Вечных Огней, а эфир, на всех экранах сразу, без разницы — как далеко от Тронного мира он располагался, начинал демонстрировать Символ Империи. Выборы нового Властителя происходили так же моментально — счастливчик, или проклятый этой ношей, появлялся на экранах спустя несколько минут, и символ прежнего Императора медленно таял перед ним в воздухе, что бы истаяв до конца, появиться вновь, приняв форму нового Символа, готового сопровождать своего повелителя в его служении галактике.
Но в этот раз ничего подобного не произошло — Вечные Огни не гасли, шпили ратуш также ярко сияли — там, где не были разрушены, разумеется. Да и эфир, забитый низкопробной развлекаловкой не прерывался, являя шокированной публике дракона — Символа Двадцать Восьмого Императора, грустно склонявшего свою голову с экрана.
— Ну… Вообще-то ты прав, — признал правоту слов Сэма Шнек: — Раз нового нет, значит старый жив. Думаешь эти его, — он кивнул на экран, где продолжал метаться монах: — Заперли? Ну — в келью сырую, — он добавил в голос трагизму: — И сидит наш Двадцать Восьмой весь в цепях, на хлебе и воде…
— Или на каком-то из Орденских миров, где климат помягче, с монашками отжигает. — Качнул головой его собеседник: — А что — вполне мог с попами договориться — вам галактика, мне планета с девками.
— Ха! Ха-ха! — заржал во весь голос Шнек: — Сэм! Вот свои фантазии на других переносить не надо!
— А по-серьёзному, — не обратив внимание на подколку товарища продолжил Люциус: — Если Император — настолько устал, что послал подальше Империю — почему он всё ещё жив? Он должен был умереть, а на Трон взойти следующий — Двадцать Девятый.
— Верно, — враз став серьёзным, Шнек озадаченно потёр лоб: — Все предыдущие — ну, с ними так и было. Империю никто не бросал. Хм…
— И — электроника эта. И — развал Империи на кучу княжеств. Хорошо хоть война закончилась.
— Что кончилась, хорошо, не спорю, — начал было он, но раздавшийся от тактического пульта сигнал, заставил Шнека замолчать и вернуться к рабочему месту.
— Так… — продолжил он спустя пару минут: — Корветы «Архангел» и «Святитель» под нашим контролем. «Благовест», «Меч Веры» и «Благонравный» сдуются минут через пять — наши там уже около рубки. А вот на «Очищающем» — проблемы. Дерутся как черти. Уже два раза наших от рубки отгоняли. Поп твой — Корнелиус этот, даром, что монах — оборону так выстроил… — Не договорив, Шнек махнул рукой.
— Живым его взять надо. Только живым — передай… Кто там старшим? Самсонов?
— Ага, он.
— Передай ему — пусть живым берёт.
— Да в курсе он, — раздражённо поморщился Шнек: — В курсе. А толку? Всё одно сдохнет — сам знаешь, этих, что исповедников, что кастелянов… Сколько мы их уже брали — до Дока ни один живым не добрался — все по дороге дохли.
— Должно же нам свезти, — упрямо мотнул головой Люциус: — Да чего я тебе говорю — нам язык нужен. Хороший, разговорчивый.
— Угу. Вот только… — новый сигнал опять не дал ему договорить: — Ага! «Благовест», «Меч Веры» и «Благонравный» — наши.
— А «Очищающий»?
— В рубке уже, — пожал плечами Шнек: — Ещё пару минут потерпи.
— Вот лучше бы я с Михой пошёл, — недовольно потёр шрам на щеке Сэм: — Самому — оно надёжнее.
— Ага. И опять бы вляпался. Сиди уж. Во — лёгок на помине, — щёлкнув тумблером он активировал канал связи и над тактическим столом высветилась голова Самсонова.
— Сэр? — козырнув старший десанта откашлялся: — Корвет «очищающий» взят, сэр! Потерь среди личного состава — нет.
— Ещё б они у тебя были, — хмыкнул Шнек: — В броне-то.
— Погоди, — жестом попросив его замолчать, Люциус весь подался к проекции: — Что с исповедником? Жив?
— Ну… Жив. Почти жив, сэр. — посмотрел куда-то в сторону Самсонов.
— Это как — почти?!
— В отключке — мы ему по голове, ненароком, сэр, случайно, прикладом заехали. Часа через два — очнётся.
— Случайно? Прикладом?
— Тут такая драка была, — пожал плечами Михаил: — Вахта — как с цепи сорвалась, дрались всем. К самоликвидатору раза три прорваться пытались. Ну вот мы исповеднику и того…
— Он хоть живой?
— Дышит, — пожала плечами голограмма: — Бошку мы ему перевязали, кровь остановили. А в остальном…
— Ладно. Молодцы. Спасибо за корабли, Самсонов! Давай этого брата сюда. — Прервав связь, Сэм вызвал мед отсек: — Док?
— Да, сэр?
— Сейчас к тебе очередного попа приволокут. Посмотришь?
— Труп?
— Пока нет. Вырубили его — слегка прикладом по кумполу приголубили. Говорят — живой пока.
— Пока — понятие растяжимое… Жду.
Брата исповедника, связанного и с перемотанной бинтами головой, на которых бурыми пятнами, несмотря на толстую обмотку, проступала кровь, доставили в медотсек довольно быстро — корабли только закончили разворот, ложась на курс возвращения домой — на Новый Акзар.
— Прикладом? — Ворчал Док, осторожно срезая слои торопливо намотанного бинта: — Слегка? — Сняв последний слой он, окинув месиво из крови и костей, аж присвистнул: — Да его теперь пристрелить проще. Сэр? — поковырявшись пинцетом в ране он достал оттуда кусок кости, и приподняв его на уровень глаз, вздохнул: — Не жилец. Можно за борт вываливать.
— Погоди, Док, — показав на приборы, чьи экраны демонстрировали более-менее ровные зелёные линии: — Он же жив?
— Жив, — кивнул врач, выуживая из черепа очередной кусок: — Как цветок на могилке. И вот, глянь, — в пинцете красовался обломок микросхемы: — Его так долбанули, что вся их электроника, святая, на куски разлетелась.
— А говорить-то он сможет?
— Ну… — Брезгливо выбросив обломок в ванночку, уже почти на треть, заполненную кровавым месивом, Жвалг пожевал губами: — Может. Если вколоть ему…
— Вкалывай!
— Только зря потратим, да и было бы на кого… — Продолжая недовольно бурчать, он отломал кончик ампулы и наполнив шприц, ввёл содержимое в шею Корнелиуса.
Пронёсшееся по сонной артерии лекарство подействовало моментально — не прошло и нескольких секунд, как монах вздрогнул, открыл глаза и прошептал, хриплым, с трудом различимым шепотом:
— Пить… Дайте…
— Дайте ему, доктор, — кивнул на поильник, стоявший на соседнем столе Сэм, накидывая на голову капюшон своего так и не снятого епископского облачения.
— Это убьёт его… Впрочем, — пожал плечами Жвалг: — Ему всё одно минут десять осталось.
— Вам лучше, брат Корнелиус, — наклонился Люциус над умирающим, когда тот закончил пить: — Не волнуйтесь, брат мой, всё прошло успешно — еретики отогнаны и я скорблю только о том, что мы, наши силы, прибыли сюда слишком поздно.
Стоявший рядом Жвалг недовольно поджал губы — ему, как врачу, подобная ложь умирающему в его заведовании пациенту, была неприятна.
— Спа… сибо… Брат… — прошептал исповедник: — Вы… Исповеду… ете меня?
— Конечно, брат мой. In aeternum misericordia eius… Скажи мне, брат мой… Грешен ли ты?
— Грешен, отче. Грех…ов много. И крал, и… клятвы нарушал, — слова давались ему с трудом, было видно, как жизнь буквально сочится из него, выветриваясь вместе с медикаментами, закаченными в его тело.
— Отпускаю, брат мой, — поспешил перейти к следующей части лже-монах: — Сие грехи тяжелы, но покаявшись ты облегчил душу свою. Чувствуешь ли ты облегчение, брат мой?
— Да… отче… Теперь я готов предстать… — по телу Корнелиуса пробежала первая судорога, предвещавшая скорый конец.
— Нет, ты не готов! — Возвысил голос Люциус: — Есть ещё один грех — и должно мне отпустить его прежде!
— О чём… вы… Отче?
— Император. Покайся — ты же знаешь где он?!
— Не… знаю, отче.
— Врёшь! Врёшь грешник — и гореть тебе в аду за ложь твою. Спаси душу свою — где Император.
— Отче… — Задёргался он — судороги накатывали на брата исповедника всё чаще и чаще: — Это… Не мой грех… Вы же знаете… Брат Амброзий с ним… Был. Не мучьте меня… Отче…
— Не мучьте его, сэр, — подошедший Док, осторожно тронул Сэма за плечо: — Всё. Отходит.
Распростёртое на койке тело выгнуло дугой и из уголка рта Корнелиуса потянулась, пачкая собой подушку тонкая струйка крови.
— Nunc dimittis брат Корнелиус. — торопливо совершая над начавшим распрямляться телом знак Веры, произнёс, стягивая с головы капюшон, Сэм: — Requiescat in pace…
— Зря вы так, сэр, — накрывая тело простынёй, неодобрительно покачал головой Док: — Зачем было его так мучать? Я понимаю — враг он, и всё такое… Но вот так — над умирающим, — он снова неодобрительно качнул головой.
— Без тебя знаю, что нехорошо, — дёрнул головой Сэм: — А что делать было? Пожалеть и ничего не узнать?
— Можно подумать — вы, сэр, узнали много. Всего лишь имя — да таких Амброзиев в их среде, — недоговорив, врач отвернулся, всей своей спиной прямо-таки излучая неодобрение.
— Много, — не став спорить, Люциус взял из ванночки, лежавший на её краю, пинцет и принялся ковыряться в кровавом месиве: — Но то, что этот Амброзий чином не менее брата исповедника… Ага… вот оно, — зажав обломок микросхемы он поднёс перепачканный кровью кусок пластика к глазам: — Согласись, Жвалг, чинов таких даже в Церкви не много.
— Немного, — так и не поворачиваясь к собеседнику, хмыкнул врач: — Несколько тысяч.
— Верно. И так же верно то, что отследить путь покойного — мы тоже сможем. Значит что?
— И что?
— А то, дорогой мой, что этим мы отсеем те сектора и созвездия, где он, — пинцет с обломом описал дугу, завершая её над телом: — Где он не бывал.
— Ну хорошо, — повернувшись, наконец, лицом к Сэму, Док сложил руки на груди, оперившись спиной о край высокого стола: — Останется несколько сотен. Всех выкрадем? Да легко! Возьмём штурмом десяток монастырей, сожжём сотню-другую приходов. Так, сэр? И всё это — ради одного монаха? Не велика ли цена? А сдохнет он? С этим, — вытянув руку, Жвалг указал ей на тело: — Повезло — хоть что-то сказал, в отличии от предыдущих. А сдохнет, Амброзий этот? — повторил он свой вопрос: — И что — всё за зря?
— Во-первых — ради Императора. А во-вторых… Вот, держи, — обломок приземлился в ладонь врача, пятная её каплями не успевшей застыть крови: — Этот разговорился потому, что парни Самсонова его по башке отоварили — поломали электронику.
— Допустим. — Сделав пару шагов, Док скинул кусочек обратно в ванночку: — Что теперь — всем головы прикладом кроить будем?
— Будем! Раздам дубины и будем, Док!
— Варварство.
— А хоть и так. Ты мне лучше скажи — удалить её ты бы смог? Не задевая мозг?
— Смотреть надо, — развёл он руками: — По этим обломкам — не скажу, сэр.
— Так смотри, сюда смотри, — откинув простыню с лица Корнелиуса, Сэм ткнул пальцем в лоб трупа: — Вот — смотри! Мало? Ещё трупов притащим. Послушай, Жвалг, — подойдя к врачу, он взял его за лацканы халата: — Ты — знаешь, что я чужой здесь. Это — не мой мир, и мне, мне, Док, плевать на вашего Императора. Но — не на людей. С ними-то зачем так? Вот об этом я его спросить хочу — зачем? Глядя ему в глаза спросить — зачем?! Понимаешь?
— Да понимаю я, — осторожно высвободив свой халат он отошёл к своему столу: — Это я, как раз и понимаю. Сам бы спросил — за что такая цена? Вот только не верю я, что найдём мы его. Святая церковь — сам знаешь, свои секреты эти парни хорошо прятать умеют.
— Вот и посмотрим, насколько они хорошо прятать умеют. Пять лет прошло, Док. Пять. Расслабились они.
— С чего бы вдруг?
Поделиться книгой: