Мороз Воевода (СИ)

Нагнулась — на полузанесенной, едва заметной дороге едва попискивали два маленьких беленьких комочка — зайчатки.

— Маленькие, где же ваша мамка? — Осторожно подняла малышей и засунула себе под тулупчик. — Отогревайтесь, найдется ваша мамка, а вы вот они, живехоньки!!

Между могучих елей и занесенных кустов идти было полегче, но мороз щипал за щеки чувствительно, а лесу конца и края не видно было. Пригорюнилась было Настёна, да заворочались отогревшиеся зайчишки, нельзя было бросать малышей в беде, а тут в сугробе увидела что-то темное, не поняла что — месяц как забежал за тучу, так и не выглядывал, знать, тоже студено ему.

— Батюшка-месяц серебряный, ты с небушка все видишь, помоги мне, подсвети немного, что там в сугробе — может, помощь нужна, а может, это сучок какой валяется?

Любопытственно стало месяцу, кто ж в такую морозяку в почти нехоженном лесу к нему взывает, выглянул краешком, не разобрался, кто, да и вылез весь, а внизу девчонка, худенькая такая, смотрит на него с благодарностью да и молвит ласковые такие слова:

— Ой, спасибушки тебе, месяц-батюшка, вижу я, сорока это, знать ослабла совсем, раз в снегу еле трепыхается!

Изловчилась, достала птицу почти замерзшую и туда же, за пазуху к зайчатам:

— Потеснитесь там, маленькие, птичку тоже надо обогреть!

Подивился месяц немало, морозяка лютый, а эта пичужка мелочь лесную собирает, теплом драгоценным делится, оглядел внимательно с неба все да и молвил человечьим голосом:

— Пичуга славная, там вот подале волчатки плачут-заливаются, убили лихие людишки их мать, остались они два совсем одни, голодные и в страхе.

— Как найти мне их?? — тут же спросила Настена.

— Ай, не боишься, вот явится отец-волк и порвет тебя на кусочки?

— Пока он явится, малыши от страха и голода помрут!! — сердито ответила Настёна.

— Покажу я тебе короткую дорогу, пойдешь вот по моей узенькой ленточке, что в снегу глыбоком начерчу, да смотри, ступай осторожно, оступишься и провалишься по пояс в сугробищи, братцы зимники сегодня перестаралися, понаигралися, снегу понавалили. Сейчас вот Морозушко хулиганит, завтра поутру и станут исправлять все, а пока, давай-ка побыстрее пойдем, доведу тебя, да и сам сбегу!! Погреться хочется, подзамерз даже я!

Шла Настена осторожно, переступая мелкими шажочками, ладно одной провалиться, а тут малые детки, надо их в теплом месте пристроить. Добрела до волчаток, а там совсем мало места, ну никак не умещается худенькая Настенка в их берлоге, а мороз все сильнее, деревья уже стрельбу устроили. Месяц призадумался, поморщился, покривился, потом воскликнул:

— А, Топтыгина надо потревожить!

— Что ты, батюшко-месяц, что ты, они ж, разбуженные-то задолго до весны, серчают шибко и злыми становятся. А что я против медведя, одной лапой пришибет??

— Топтыгин совсем старый стал, бессонницей мучается, все смертушку кликает, да она задержалася где-то, никак к нему не идет. Ты погодь, дева красная, я сейчас…

Месяц кубарем скатился куда-то за могучие ели, стало темно и сумрачно, забояться бы Настене, да детишек звериных у неё много, надо всех и сберечь — за пазухой зайчатки шевелятся, птица ворохнулась, в руках два щеночка — волчатки.

Бойся-не бойся, да лихие люди, они намного страшнее зверюшек могут быть. Только кто ж в такой морозище нос высунет? Месяц пробыл долго где-то внизу, Настенка приплясывать начала. И подумала уже было, вон, в ближайший сугроб зарываться.

— Всеё! — вынырнул довольный месяц из-за ближней самой огромной елки. -

Договорился я с Топтыгиным согласный он, вас у себя пригреть, ты не бойся, он только рычит громко, а так добрый стал, потому что старый.

— Пойдем!

Опять шла Настена по тонкой тропиночке среди глубоких снегов, да и оступилась

— Оххх! — провалилась она по пояс, как барахтаться, когда руки заняты? Но месяц шумнул:

— Не шевелись, только ещё больше увязнешь, сейчас я!

Минут через пять послышалось пыхтение, сопение, порыкивание, снег по серебристой месяцевой тропочке полетел в разные стороны, и увидела Настена большого такого медведя, который как огромная лопата, раскидывал снег по сторонам.

— Не бойся меня, девица! — прорычал он. — Я месяцу слово дал, помочь тебе и детишкам. Садись-ка на меня, мигом и домчим.

— Благодарствую, батюшка Топтыгин!

Полузамезшая Настена кое как взобралась на опустившегося в снег медведя, ухватилась одной рукой за загривок, второй же прижимала к себе волчаток.

— Михайло, ты не спеши, не спеши! — промолвил месяц с неба. — Я покаместь посвечу тебе, потом и убегу.

От спины медвежьей шло тепло, и Настенка перестала дрожать от холода, только щеки вот сильно начало щипать, потереть бы их снежком, да руки заняты.

Добрел медведь до берлоги-то, слезла с него Настена, опустила на снег волчаток, подтолкнула к берлоге, сама же потянулась за снегом, щеки растереть.

— Погодь, дева храбрая, погодь!! — Прогудел Топтыгин. — Снег сейчас колючай, только обдерешь лицо-те, есть у меня кой чего в берлоге, намажешь вот щеки-те и пройдут к утру поцелуи Морзовы! Ох, и охальник он нынче, опять Февр их с братьями старшими пакостничать вынудил. Ужо я сам Зимушке нажалюсь!

В берлоге на удивление оказалось сухо и чисто, в дальнем углу устроено ложе из мягких пихтовых лап. Настена первым делом вытащила зайчаток и немного отогревшуюся сороку.

— О, стрекотунья, а ты-то как здеся оказалась? Чего тебе не сиделось под застрехой-то?

— Да кто ж знал, что братцы такое непотребство устроить захотят? Ох уж этот неполный! — с передыхами проговорила сорока.

Медведь встал на задние лапы, и Настена обмерла, он же выше всех виденных ей высоких мужчин, если бы не месяц, страшно представить встречу с таким огромным зверем. Медведь пошарил лапами по полочке, довольно рыкнул и вытащил на свет маленький горшочек:

— На-ка, девица, помажь жиром щёки-те, а ты, стрекотунь, подскажи, где посильнее помазать-то, чего-чего, а хитростев женских навроде зеркальцов у меня сроду не водилось, я, вон, в водицу посмотрюсь летом и ладно.

Волчата и зайчата затеяли возню.

— Цыц, мелкие, не шумите, не то Морозушко, станется с него сегодня, услышит вас и добавит морозу-то, и так вон по низу как тянет!!

Намазала Настена щеки под внимательным присмотром сороки, Топтыгин удовлетворенно пробурчал:

— От, то дело!

— Позволь спросить тебя, дяденька Топтыгин, отчего это ты совсем как люди разговоры говоришь??

— А-а, заметила, молодец, внимательная ты. Оттого и говорю, ночь перед Новым годом, в сам Новый год и после него ночь — нам всем в дремучем лесу матушка Зима с давних пор ещё такой вот подарок сделала — можем мы с любым существом разговоры вести выспрашивать и самим обсказывать все наши обычьи. Так что у тебя, девица, случилась редкая удача — мы все с тобою станем говорить.

— Так, мелочь, я сказал? — повернул крупную башку медведь к зайчатам и волчатам:

— Так, дяденька Михайло, так! — Вразнобой ответили зверюшки.

И завязались всяческие разговоры, Топтыгин много спрашивал, многое и сам рассказал, угомонились, уснули, не поймешь кто на ком, зайчишки и волчишки, а Настена, сорока и медведь все разговаривали, до тех пор, пока и она не уснула на средине фразы.

Осторожно подвинул её медведь к зверяткам, сам лег поперек берлоги, загородив своей тушей ползущий по земле мороз и задумчиво так сказал:

— Стрекотунь, может, в этот Новый год все и случится?

— Давай не будем торопить событья. — Стрекотнула сорока, устраиваясь поудобнее меж его лап. — Как говорят люди: «Утро вечера мудренее!»

МОРОЗ. Про елку долго не думал — была в его владеньях красавица пушистая, выхаживал её когда-то Мороз долго, задушили почти ивовые заросли, не давали тянуться к солнышку, пришлось вмешаться — елочка уже пожелтела было. Зато сейчас — не было в лесу красивее её, на взгляд Мороза. Вот к ней-то и направлял свои стопы Мороз. Услышал горестный плач, пригляделся, белая зайчиха горестно причитывает:

— Маленькие мои, Мик и Мак, да как же вы потерялися, да занесло вас снегом, да съели вас звери лихие, ой, горе мне, горе!

— Чего ревешь, зайчиха, небось скачут где твои огольцы!!

— Неет, они бы давно проголодались и к мамке прибегли!! Это все вы, охальники, устроили тут метель-вьюгу, ты потом подзастудил все!

Мелкая, потерявшая голову от горя зайчиха сердито наскакивала на Мороза, пытаясь достать его короткими лапками.

— Успокойся, дай мне вслушаться, где могут они быть?

Далековато, где-то в районе берлоги Топтыгина, было что-то непонятное, теплое и не такое, как привык Мороз чувствовать мишку.

Пойдем, мелкая, посмотрим, может, они у Топтыгина?

— Как же, съели их ужо!! — залилась слезами зайчиха.

Мороз молчком поднял её за уши и сунул в карман

— Много будешь рыдать, примерзнешь к карману. Пошли, только я попутно буду порядок наводить, времени совсем мало до полночи остается. Дека один не успеет, а в Новый год порядок должон быть в нашем дремучем лесу!!

Пригрелась зайчиха у мороза в широком кармане, да и придремнула — ночку-то всю бегала по лесу, детишек призывала, устала. Мороз только порадовался — никто не ноет и не мешается под широкими шагами. Так вот и шагал, наводя порядки, по лесу и вдруг встал как вкопанный, на глубоком снегу четко выделялись следы, да человечьи??

Не может такого быть, чтобы кто-то да под Новый год решился в лютую стужу к ним прийти?? Было дело, давненько уже, выгнала злая мачеха девчонку-падчерицу за подснежниками, нашли тогда её братцы-месяцы, понравилась она им, Апрелюшка и расстарался — полну корзинку цветов и преподнес, да и другие братцы не оплошали. С тех пор она частенько их навещает, но всегда в апреле, да и куда от мужа и детишков в зимний лес идти? И муж у неё хороший — такой не выгонит, наоборот, всех защищать станет, проверено!! Странно, ещё кому-то взбрело в голову в лютый мороз за цветами послать падчерицу?

Пригляделся и призадумался — снег глубокий, должна была эта человеческая девчонка — он не сомневался, что именно девчонка — следочки мелконьки для мужика-то, проваливаться по пояс и барахтаться. А тут следочки неглубоки, словно по тропинке и шла? А потом осенило его: — Знать, Месяц подмогнул. Ах, бродяга хитрый!!

Опять призадумался:

— Месяц с его сварливостью и бурчанием, да чтобы вот так запросто помог? Что-то неправильное во всем этом? Посмотрим!

Мороз предвкушающе потер руки, любил он всякие загадки, да и скучновато ему в спящем лесу, только рыжая, зайцы да волки и пробегали — остальные все десятые сны видели. А тут приключенье намечается! Может, эта человечка окажется и не такой хорошей, поблазнилась месяцу.

Мороз усмехнулся, вспомнив сводную сестрицу той девчушки с подснежниками — наглая, ленивая, хамка… ох, и позабавился тогда он от души. Мороз отходил от цепочки следов, проверял свои владенья, наводил порядок, но неизменно возвращался к ним, так вот добрались до логова Серого. Не знал Мороз, что волчицу лихие людишки поймали возле дремучего лесу

— Увлеклася она бегом за каким-то зверьком, необычным, а это оказалась приманка. Вот и спеленали её людишки, утащили куда-то!! — поведал Морозу расстроенный волк. — А пока я бегал понять, что случилось — детишков кто-то унес, человек, точно. Я было по следу рванул, да Месяц пригрозил, чтобы до утра не рыпался, сказал — в тепле мои волчатки, а то скулили на весь лес, у него, месяца, ажно зубы заныли! Вот, сейчас и побегу искать их.

— Вместе пойдем!

— Нет, Морозушко, они мне детки, я бегом!

Рванулся волк по следу человеческому, да не понял совсем, что кто-то шел по месяцевой дорожке, да и ухнул с мордою в глубокий рыхлый снег. Забарахтался, да ещё глубже закопался.

— Ох, Серый. Вроде не мальчонка уже, а поглупел! — вытаскивая его за загривок, проговорил Мороз. — Сказал, идем вместе, значит, так и быть.

— Ладно, только, Морозушко, побыстрея бы, а?

— Успеем, утро только разошлось, спят небось все!

Проснувшаяся зайчишка завозилась, пытаясь спрятаться поглубже в кармане. — Не бойся, Серый как и ты детишек ищет, сдается мне — все они в одном месте и находятся, кто знает, может, уже и подружились ваши малыши.

Волк только рыкнул, а зайчишка храбро пискнула:

— Не бывать такому!!

Мороз резко остановился — впереди вместо цепочки следов шла глубокая канава, прорытая явно медведем, ни у кого другого сил не хватило бы столько пропереть по снегу.

— Так-так, не ошибся я, к Топтыгину в гости пойдем.

— Морозушко, дак ведь он со сна-то… — поджал хвост Серый.

— Не спит, бессонница старческая одолела

— Да как же, я намедни мимо пробегал, возля берлоги и следочка не было?

— Посмотрим, он все больше в думах лежит, чего по лесу шататься? Скоро дойдем, я пока малость землицу прикрою, чтобы мелкие всякие не померзли!

Поразравнивал взрыхленный, раскиданный по сторонам снег, приговаривая при этом ласковые слова: — Спите мелкие жучки-букашки, травка-муравка и маленькие кустики, пусть вам будет тепло, до самой до весны!!

Так вот и шли, Мороз зорко поглядывал по сторонам, замечал кой какие мелочи и исправно заравнивал глубокую траншею, прорытую медведем. Так вот и дошли до берлоги. Увидев разворошенный вход, Серый аж на задние лапы сел:

— Вот это да!! А я тебе, каюсь, и не совсем поверил! — Втянул носом воздух и севшим голосом проговорил: — Детишками пахнет, моими, но как-то странно, заячий дух и человечий примешивается!

— А вот сейчас и проверим, что там такое у Топтыгина? — Мороз постучал по крепкому стволу, что нависал над берлогой: — Топтыгин, выходи, разговор есть!!

А Мишка придремнул возле своих гостенечков, да крепко. Но услышала голос Мороза Настена, осторожно сняла с себя зайчаток и волчаток, едва-едва пролезла меж лап спящего медведя.

Вот так, растрепанная, разрумянившаяся от сна она и предстала перед приготовившимся сказать погромче, чтобы весь лес услышал, Морзом.

— Чего вы так шумите?? Там все спят после тяжелой, морозной ночи!

И впервые, наверное, растерялся Мороз, стоял и удивленно смотрел на мелкую пигалицу, которая, не убоявшись его, попросила:

— Потише, пусть они поспят, мишка утомился больше всех!!

Из кармана враз появились заячьи ушки: — Скажи-ка человеческая душа, не встречались ли тебе зайчатки, два?

Встревоженно шевельнулся и серый, большой волк, Настена улыбнулась:

— Встречались, все спят в берлоге у Топтыгина, ещё и сорока, едва не замерзшая, с ними.

Волк кашлянул:

— Благодарю тебя, дева человеческая, за детишек моих, я уже думал…