Одно короткое лето (СИ)

Анюта окружила себя не только загадочными изображениями. Её интересовали предметы, которые даже скитальцы сочли бы за мусор. При любом удобном случае она собирала ложки, старые ключи и старательно пришивала всё это к своему рюкзаку. Всего за несколько дней на поверхности, Навь порядком набрала такого добра. Теперь барахло безбожно звенело при каждом шаге охотницы. Михаил знал, чем такое может закончиться и потребовал избавиться от сверкающего обвеса. По его мнению железо только мешало снайперскому делу. Но, взглянув на скитальца с неожиданным подозрением, та заявила, что «сгинет» без «оберегов» быстрее.

Перед ночёвкой семья поставила силки чуть в стороне от своего лагеря. Когда Анюта наконец отправилась проверить ловушки, старик её задержал.

— Послушай, выкинь из головы всё то, что тебе Олежка рассказал. Хороших людей давно нет, их поглотила Зима — Мара, понимаешь? Они умерли первыми, просто не выдержали, остались только плохие. Береги себя, береги свою жизнь, заботиться надо только о тех, кто рядом с тобой. Только о своей семье, никогда её не оставлять. Ты меня понимаешь?

— Я в живе с вами, — с полной серьезностью в голосе повторила она. Внимательно посмотрев в голубые глаза, скиталец наконец отпустил девушку прочь.

Олег уже собирал свои вещи и готовил оружие. Совсем скоро они должны были вновь отправиться в путь: собрать новости, подготовить запасы. Только на это и хватало короткого времени тёплого солнца. Однако, молчание людей живущих за счёт сказа непозволительно затянулось. Вздохнув, Михаил присел рядом с сыном. Смерив отца презрительным взглядом, тот постарался игнорировать его появление.

— Послушай, Олежка, — слова подбирались с трудом. — Долгие годы мы были только вдвоём, и этого вполне хватало. Но теперь всё изменилось…

Молчание.

— Это было твоё желание, твоя просьба! — продолжал говорить Михаил, чувствуя, как попытка примирения перерастает в нём в раздражение. Обвинения смешались с путанной речью. Чёткий план разговора начал медленно катиться к чёрту. — Только из-за тебя мы спасли Анюту! Я этого не хотел, сразу говорил, но теперь что уж?! Сейчас уже поздно! Я понял, что из-за этой девушки наша жизнь изменится навсегда, сойдет с привычной колеи, любое необдуманное решение смертельно опасно! Всё должно было идти по-другому, но теперь уж не будет. Просто не может…

— Не может? — желчно переспросил его сын.

— Да, не может… Дьявол! Сколько мне ещё гнать её от себя, чтобы ты убедился?! Это не любовь! Это какая-то первобытная традиция передачи своей жизни спасителю. Посмотри на неё — Навь совершенно не похожа на нас. Она чужая и всё ещё живет по старым подземным порядкам!

— Ты не прав, отец, — с вызовом ответил Олежка. — Я многое видел и многое понял. Все люди рано или поздно придут к этому. Нам остаётся лишь жаться в Тепле, ни на что ни рассчитывая. Мы бьёмся за место у костра, превращаясь в такое же первобытное племя. Навь проделала этот путь лишь гораздо быстрее. Прежде чем забрать людей окончательно, Долгие Зимы вначале отнимут у нас человечность! Если мы не остановимся, то погибнем гораздо раньше, чем телесно умрём. Погибнем в душе!

— Мы не из тех, кто может рассуждать, Олег, — со стоном отринул его доводы старый отец. — Мы ничего не можем изменить, как никто уже никогда не изменит! Люди угробили этот мир, чтобы сорок Зим мёрзнут на дне его незакрытой могилы! Прежнего не вернуть — города вымерзли, одичали, остались лишь анклавы из тех, кто никогда не протянет руки. Люди привыкли доверять только тем, с кем Зимуют. Они даже не хотят ничего видеть вокруг себя, кроме своих же порядков, а ты…

— Мы можем изменить себя сами! — вскочил Олежка. — Хоть раз помочь кому-нибудь, не проходить мимо обреченных на смерть, не смотреть на ужасы, что творятся, а помогать! Мы можем оставаться людьми! Какой толк бороться за жизнь, в которой нет места для этого?

— Толк? Если так поступать, то сам не долго протянешь! Помнишь, в детстве я рассказывал тебе, что людям верить нельзя? Знаешь, сколько сердобольных помощников погибло в ловушках? Их убили те, кто не оглядывался на других, брал всё лишь для себя! Перестань говорить наивные вещи, перестань убеждать в этом Анюту, иначе вы оба погибнете!

Скитальцы умолкли, разговор дался каждому не легко. Откровения бурным потоком прорвались через плотину терпения…

Солнце поднималось всё выше, повеяло тёплым ветром, впервые за долгое время почувствовался запах весны. Это очистило от мрачный мыслей, разрушило возведенные за Зиму стены недоверия и обиды. Михаил посмотрел на Олега, встретившись с тем же извиняющимся взглядом сына. Они вновь были единой семьёй на извечной дороге скитальцев. Прощать и уметь сдерживаться — слишком важное умение во время зимовок. Так было нужно, так было правильно, чтобы сохранить семью в целости.

— Я не трону Анюту, обещаю тебе, — как можно легче улыбнулся скиталец. — Всё, что делалось — было ради тебя. Придёт время и она сама от меня отстранится. Ты моложе, красивее, а я уже стар, во мне нет ничего привлекательного. Она это поймёт.

Тут его взгляд заметил неладное. Над лесом стелился лёгкий дым от костра, поблизости оказались люди, нужно было скорей уходить со стоянки.

Будто сбрасывая со своего сердца груз, Олежка ответил:

— Я ведь всегда знал, что ты её не тронешь, но всё же боялся. Вернее сказать — был разочарован. Я представлял, что у нас выйдет всё по-другому… Куда после Заветри? Будем искать сказы для мена?

— Нет. Отправимся в Блок. Наши запасы иссякли, на троих уходит слишком много еды. Пора…

Резкий гром близкого выстрела и женский крик не дали скитальцу закончить. С деревьев сорвалась стая ворон, своим глухим карканьем птицы предвещали беду. Скитальцы бросились в сторону выстрела, но по звуку уже было ясно — стреляла винтовка Анюты. Не следовало разводить костёр в этом месте! Здесь хоть и редко, но всё же случались встречи с людьми. Выжившие выходили весной из Тепла и начинали поиски пищи. Анюта вполне могла столкнуться с большой группой таких шатунов. Руки машинально схватили оружие, отец и сын приготовились к стычке. С каждым шагом отчаянные крики становились всё ближе.

Через каких-то полминуты они вбежали в небольшую лощину. Здесь прошлым вечером были поставлены силки на мелкого зверя и представшая картина сразу дала ответы на все вопросы. Анюта была цела. Подняв винтовку она держала на прицеле голосящую женщину. Возле силков лежало тело убитого старика. Заливаясь слезами, несчастная пыталась поднять его и привести в чувство. Но даже со своего места Михаилу было видно выходное отверстие среди грязных седин. Анюта не промахивалась. Никогда не промахивалась. Но теперь колебалась. Она то вскидывала винтовку, то со злостью опускала «Пера», не решаясь выстрелить снова. Заметив подоспевших скитальцев, девушка совсем растерялась.

Олежка подскочил прямо к Нави и еле сдерживаясь, закричал:

— Что ты наделала?!

Она уставилась на парня большими глазами, не понимая причин его злости.

— Крали нашу еду. Наших зайцев украли…

— Это же просто женщина и старик! Ты убила его за двух зайцев?!

— И её надо убить. Зачем она? — девушка посмотрела на Михаила в поисках хоть какой-то поддержки. Не в силах сказать больше ни слова, Олежка остолбенело глядел на неё. Анюта продолжила:

— Сыщем нору, заберём снедь. Они ж недалече…

— Хватит! — резко оборвал её парень и Навь вздрогнула, как будто получила удар.

— Она всё правильно сделала. Это были наши силки, наша добыча.

Олежка пораженно открыл рот, пытаясь возразить отцу, но тот уже обернулся к рыдающей женщине.

— Неужели ты думала, что ловушка не охраняется, когда решилась на воровство?

— Будьте вы прокляты! — безумно завопила она. — Вы убили отца! Моего отца! Как мне теперь выжить?!

— Держаться за то, что у вас было раньше. За тех, кто вам сможет помочь, а мы ничем не поможем, — мрачно произнес Михаил, подзывая Анюту. Девушка быстро спустилась со своего снайперского места и встала рядом со старшим. Олежка медлил лишь на несколько секунд дольше. Ему было больно видеть плачь сироты, но и он в конце концов последовал за своей семьей не оборачиваясь.

— Убейте меня! Лучше убейте меня сейчас! Изверги! Будьте вы прокляты! — кричала им в спины женщина. Михаил на ходу стиснул зубы, стараясь не слушать её, оглохнуть, не обращать никакого внимания.

Когда они отошли достаточно далеко, крики стихли. Скиталец посмотрел на Анюту и та учуяла взгляд.

— Зайцев жалко. Зачем оставили? — сверкнули глаза охотницы из-под капюшона.

— Зайцев тебе жалко, а старика нет? — скитальцу хотелось услышать честный ответ, потому в голосе нарочно не было осуждения.

— Нечего было еду нашу хитить. Ты сказывал, что все люди худые, токмо родным можно верить. Значит и жалеть других нечего.

— Если все люди худые, зачем ты тогда не убила ту женщину?

Размышляя над ответом, Анюта прикусила губу.

— Олежка рёк, будто бы убивать хворых, женщин и детей нам буде всегда заповедно. Вот и не убила…

— Олежка, — проворчал Михаил. К чему привели их разговоры с сыном о лучшем мире? К одной спасённой человеческой жизни? Но если бы Анюта повстречала не двух одиночек, а шатунов? Среди одичавших нередко бывали и женщины. Что тогда бы случилось?

Но в слух он задал вопрос о другом:

— Раньше доводилось убивать таких беззащитных? Когда ты была Навью, стреляла в детей и женщин?

— Теперь я Явь, — резко сказала Анюта, но по её мрачному лицу было понятно без слов…

Глава 3

Ветер и раны

Скитальцы не говорили больше об этом. Дорога, выступившая из-под снега, вела к горе, которую все звали Заветрь. Они шагали втроём среди остатков былого, того, что ещё сохранилось от прежнего мира — проржавевшие знаки на трассе, почерневшие руины придорожных домов. Заходить сюда и что-то искать было уже бесполезно. Эти останки давно перебрали и присвоили тысячи голодных человеческих рук.

Над миром, обещая скорый снегопад, плыли низкие тучи. Весна рождалась в муках и солнце с трудом изгоняло Долгую Зиму. Снег ещё не сошёл, даже к концу лета он не сойдёт до конца.

Начинались самые тёплые дни — лучшее время, когда люди могли свободно передвигаться в поисках пищи. Скитальцы жили сказом — тем, что увидели в дальней дороге и не привыкли держаться за единственное Тепло. Зато в пути видели многое. Охотясь за новостями, семьи сказальцев бывали там, куда уже никогда не придут остальные.

Одинокая гора возвышалась над ближайшей округой. Там не было еды и не шла охота. Всё, что там было, — это сказ. С вершины Заветри можно было увидеть многое: пересчитать дымы от костров, понять, кто смог пережить Зиму, а кто был побежден её лютым холодом. Это была самая первая, самая главная новость весны. Это скитальцы и расскажут оседлым, с которыми устроят Мен при своей встрече.

Вскоре Михаил увёл семью с пустынной дороги и вновь углубился в леса. Низкорослый кустарник здесь уже хвастался первой редкой листвой. Мир словно чувствовал — тепло будет коротким; спешил жить, спешил увидеть солнце.

С ветки на ветку скакали птицы. Анюта с любопытством следила за каждой из них и слушала весенние трели. Птицы никогда не пели Зимой, лишь только в короткое лето, а затем улетали туда, где, вероятно, было теплее. Насколько теплее? Остались ли те острова с пальмами, которые разглядывал в своих старых журналах Олежка? Отец не верил в такое. Вся Земля для него навсегда была скованна льдом.

На гору вела лишь одна небольшая тропинка, скитальцы проложили её, когда каждый год поднимались к вершине. По одному из хребтов Заветри траурным маршем тянулись скелеты проржавевших ЛЭП. На них уже давно не осталось ни единого целого провода. Гора была заброшена и совсем заросла, кустарник расправил цепкие ветви там, где раньше проходили свободно. Но как бы сложен не был путь, через полчаса люди взошли на вершину.

Ветер тут же обдал их порывами тёплого воздуха. Наслаждаясь весной, Михаил прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. То же самое, словно запомнившийся ритуал повторил и Олежка. Отец и сын встречали ветер на Заветри, как хорошего друга. Им казалось, что ветер помнит их прошлое появление и всегда ждёт новой встречи. Ветер был первым признаком долгожданной весны. Увидев на горе нового человека, крепкий порыв сорвал капюшон и с Анюты, забрался в русые волосы и заставил её улыбнуться.

— Погода во благо. Стрибог даровал. Леля пришла на смену Марене…

— О чём она? — тихо осведомился Олежка.

— О весне, — ответил отец.

В его сердце затаилась хрупкая радость. Здесь, на Заветри, Михаил завершил свои Зимние тяготы, и начал новый год, несущий надежду. Не спеша, опасаясь нарушить уединение этого места, он прошёл по вершине. Нарочно не смотрел на красоты, что простирались внизу, оставляя сказ тем, кому требовалось обучение делу скитальца. Указав рукой на окрестности, Михаил велел Олежке с Анютой запомнить всё, что там видно. Сын взял девушку за руку и аккуратно подвёл её к краю вершины.

— На юге я вижу с десяток дымов — девять столбов от людского Тепла, — Олег начал свой сказ и отец молча кивнул — всё внимание было занято землёй под ногами. Пришлось осматривать то, что было несвойственно одиночеству этого места.

— Раньше их было одиннадцать… Людей на юге стало меньше, — взглянув на Михаила, добавил сын. Жестом сказалец велел продолжать, и парень обратился на север.

— Отец, не вижу двух высоких труб, что стояли на севере! Они просто исчезли!

Михаилу захотелось посмотреть самому, но он сдержался и лишь пояснил:

— На севере стоял город Вечного Огня. Две тысячи человек искали Тепло на металолитейном заводе — это его трубы. Если их нет, значит и Тепла больше нет — что-то случилось. Смотри дальше. Что на востоке?

Сын перевёл взгляд в указанном направлении. Долго, слишком долго он ничего не говорил. Это начало казаться странным. Глава семьи бросил обследовать землю и распрямился. К его великому удивлению первой заговорила Анюта.

— Дым. Много дыма. Много людей за рекой…

Михаил быстро подошёл и встал на краю вместе с ними. На востоке за рекой Хмарью действительно поднимались тысячи дымных столбов. Широкая лента воды отделила костры от знакомого края. Было далеко, очень далеко чтобы рассмотреть, что же там происходит. Скиталец достал бинокль из рюкзака, а Анюта прильнула к прицелу винтовки. Даже с оптикой они почти ничего не увидели, но и из этого узнали достаточно.

— Серые знамёна, — прошептал мужчина, опуская бинокль. Глаза Олежки заблестели от страха.

— Серые Города начали войну?

— Да. И на этот раз они идут к нам. Вероятно, вышли в поход, когда морозы чуть ослабели. Повелитель Серых Городов разрушил Вечный Огонь на севере, вот почему труб больше нет. Они смогут переправиться через реку. Два дня, и окажутся здесь.

— Кто ж он есть? — спросила Анюта.

— Самый страшный человек, который родился среди холодов, — отозвался скиталец.

— Говорят, мать Повелителя Городов родила его в Моровую ночь, когда в их Тепле скончалось более сотни душ. В одной из рук младенец держал сгусток крови, — тихо добавил Олежка.

— Этим только пугают. А вот кем стал этот младенец, мы прекрасно знаем из его сегодняшних дел. Он вырос и захватил больше городов, чем пальцев на ваших руках. Его армии полнятся, следуя от одного города до другого. Они разрушают чужое Тепло, добывают себе пропитанье, а потом грабят дальше. Это нашествие — орда, вал от которого не спастись, и теперь Серые идут прямо сюда. После резни царствуют только холод и смерть. Орду не заботит то, что остаётся у них позади, орду манит лишь ещё не разграбленное.

— Они пойдут в Блок! — дрогнувшим голосом крикнул Олежка. — Мы должны предупредить их!

— Глупо, — отрезал отец. — Блок нам не поверит, они живут лишь собственным миром. За такие новости — нас там просто убьют. А даже если поверят, то куда они уйдут от своего Великого Жара? У них нет ни шанса устоять против Серых, но и найти новое место до холодов тоже не выйдет.

— Ты предлагаешь молчать?! — Олежка встал перед ним, и с вызовом посмотрел.

— Не всё то, что знает скиталец, должно быть рассказано, — равнодушно ответил мужчина. — Ты в Блоке бывал и видел, как они выживают. Знаешь, что за угрозу Теплу у них кара одна, — это смерть. Лишь за одну дурную новость они могут убить.

— Так значит мы не пойдем туда? Не спасем людей Блока?

— Пойдем, но не скажем. Запасы нам очень нужны, а время есть. От этого судьба остальных не изменится.

— Как ты можешь?

— Могу.

Повисла тишина. Олежка смотрел на отца, не сводя глаз. Анюта стояла рядом, нервно сжимая на плече ремень от винтовки. В этой молчаливой борьбе скиталец чувствовал, как в семье вновь поднимается стена разногласий, но на этот раз девушка была не при чём. Сын был просто другим, он не хотел понимать очевидного.

— Говорить нельзя, — повторил мужчина, выдержав взгляд Олежки. Юноша отвернулся и отступил прочь. Добро в нём было слабым, Олег пока не умел его защищать, но Михаил понимал, что однажды он не уступит. Вся жизнь пойдет прахом из-за стремления Олега следовать порядкам далёкого прошлого.

— Не об этом сейчас надо думать, — указал Михаил на вытоптанную под ногами землю. — Тут уже кто-то был. День или два назад.

— На Заветри? Что понадобилось на горе людям? — сын ещё не отошел от отказа, но следы определенно его заинтересовали.

— Возможно простое любопытство привлекло сюда посторонних, или же рядом есть другие скитальцы. Судя по следам — их было двое. Возвышенности наш брат стороной не обходит, если достаточно опытны.

— Куда они могли отправиться? Кто?

Ответов у Михаила, к сожалению, не оказалось. На горе больше нечего делать, нужно двигаться дальше. Если на Заветри побывали другие скитальцы, ему не хотелось встречаться. Это могли быть самые разные люди и то, что у них общее дело, вовсе не гарантировало дружелюбия при неожиданной встрече. Михаил вспомнил Светлану и её близких. Едва ли кто-то из них ещё жив. Но если так, увидеться снова станет событием не из приятных. Он не хотел таких встреч…

Дорога вновь вывела на разбитую ленту асфальта. Двое мужчин и девушка шли знакомым путем к месту отмеченному высокой трубой. Всего в нескольких километрах располагалась крупная людская община.

Блок — место обитания не менее двух тысяч человек. Это старое здание теплостанции, где работал один из котлов. Его нашли и смогли запустить, топлива тоже было в избытке. Местные умельцы доработали котёл таким образом, что теперь он обогревал только станцию. По нынешним временам — настоящий рай, если бы не то, что случилось после починки котла. Спустя многие Зимы люди жившие в Блоке изменились достаточно сильно. Они заперли себя за воротами станции, соорудив крепость недоступную для посторонних. Чужаков в Блоке не жаловали — там правил строгий порядок, о котором скитальцы знали не понаслышке. Отец с сыном не раз бывали в этой общине, вели Мен, рассказывали об увиденных в пути новостях.

Но сейчас всё было иначе — вместе с ними шагала Анюта, так что ещё на дороге глава семьи решил дать ей несколько важных советов.

— Послушай, сейчас мы дойдем туда, где будем выменивать еду и патроны. Но люди в этом месте, они… Плохие.

— Все плохие? — спросила девушка, насторожившись.

Вспомнив убитого старика, тот ответил:

— Нет. Там много женщин с детьми и их трогать нельзя. Но ещё там много опричников. Опричники подчиняются Голове — старейшему правителю поселения. То, что он говорит — закон для каждого из его людей. Это место называется Блок. Видишь большую трубу впереди?

Михаил указал рукой в сторону сорокаметровой громады. Труба мрачно нависала над окрестными землями, словно наблюдая за каждым, кто подходил к теплостанции. Так оно по сути и было — на трубе всегда находилось несколько снайперов. Любой чужак будет замечен задолго до того, как окажемся у главных ворот. Анюта посмотрела на трубу и прищурилась. Сказалец знал этот взгляд — она оценивала дистанцию для меткого выстрела. Неужели увидела стрелков на помостах? В такое верилось мало.