Противостояние - попаданец против попаданца

Шаг в сторону.

Неприятно поразило меня обсуждение результатов боя и планирование удара на следующий день. И КОМАНДОВАНИЕ КОРПУСА И КОМАНДОВАНИЕ АРМИИ (правда, самого Лизюкова не было, он уехал в передовые части) собиралось продолжить наступление в той же самой группировки точно по тому же самому направлению. Если в первые сутки я не особо вмешивался в процесс, собирая информацию и изучая людей, то здесь пришлось решительно вмешаться.

Как представитель Ставки и начальник Генерального Штаба, можно было просто приказать, но мне хотелось, чтобы командиры нашли другой вариант сами. Школа Бориса Михайловича. И поэтому я начал с вопроса: А как вы думаете, немцы ждут нашего удара?..

Бурное обсуждение показало, что повторный удар в той же группировке теряет смысл.

Решение было таким. Немедленно перепланировать наступление, перебросив основные силы правее, в полосу 223 сд. Подать горючее и боеприпасы Тихновецкому. Подтянуть артиллерию и катюши. Отдельно я побеседовал со штабом Воздушной армии. Летуны пообещали штурмовики.

Коротка июльская ночь. Тихо ругаясь, тревожимые короткими огневыми налетами немцев, танкисты Лизюкова перемещались в полосу соседней дивизии.

Утром снова начался бой. Увы, немцы тоже сделали правильный ход, укрепив свои силы в р-не совхоза и рощи Круглая.

Опять вместо сильного удара на большую глубину атаки переросли во встречное сражение. Используя хоккейную терминологию: много борьбы в углах площадки, зацепов, задержек, драк и мало реальной красивой игры. К середине дня, поддержанные штурмовиками и катюшами на прямой наводке, танкисты овладели рощей Круглой. Практически сразу они попали под мощный обстрел тяжелых орудий немцев и непрерывный конвейер ударов с воздуха. К вечеру от рощи остались одни обугленные пеньки. Казалось, ничто живое там не выживет. Но в действительности оказалось, что не все так плохо. Танкисты и пехотинцы умело укрылись в окопах и захваченных у немцев блиндажах, замаскировали танки.

Хуже дела пошли у Тихновецкого. Бригада с батальоном автоматчиков ворвалась в совхоз, захватила окраину, но продвинутся дальше не смогла. Немцы умело использовали овраг пересекающий селение как естественный противотанковый ров. Спокойно отошли, заняли позиции в центре совхоза и встретили нас ливнем свинца и стали.

Слабая поддержка артиллерии не позволила танкистам овладеть ключевой позицией — каменным клубом на пригорке. К вечеру бой затих и здесь.

Шаг в другую сторону

Естественно решение перенести удар в обход упорно обороняющихся позиций. Сами немцы неоднократно демонстрировали нам, как надо обходить узлы сопротивления, ловко отыскивая слабо укрепленные рубежи или нанося удары в стыки советских дивизий и армий.

Поэтому основной удар армии перенесли в полосу действия Ротмистрова, с правого фланга на левый. Составленный вечером 3-го на лету план тут же стал приводиться в действие. Единственными уточнениями с моей стороны были:

— наносить удар не на юг, а на юго-восток. Так мы выходили в тыл ударной группировки Гота;

И еще замечание. Второй эшелон ударной группы (339 сд, тбр) должны были выбросить к фронту свои артиллерийские части. Для участия в артподготовки. Вообще, выключение из артиллерийских наступлений орудий и минометов резервов и вторых эшелонов войск было повальным.

Смущенный тем, что все три дня боев в местах моего присутствия Фортуна отворачивалась от наших войск, я решил "на удачу" оставить место прорыва и съездить в оперативную группу Катукова.

Начатый без меня контрудар Ротмистрова 4 и 5-го прошел плохо. Одной из причин стало присутствие подошедших к немцам пехотных дивизий. Попав под сосредоточенный огонь десятков ПТО, зениток и тяжелых орудий даже танки КВ выходили из строя. Двухдневный бой закончился большими потерями.

Прыжок на месте.

Дорога по изуродованному бомбежками и обстрелами, разбитому тысячами прошедших машин и танков шляху заняла пять часов. Несмотря на накачку ОГ силами (кавдивизия из 8-го КК, 15 сд из состава тринадцатой армии, 1-я гв. сд Руссиянова, мсбр с Дальнего Востока) действовала она крайне невнятно.

Катуков спланировал двухсторонним охватом окружить два немецких пехотных полка. 3–5 июля, этот удар состоялся. В окружение попали правда полтора немецких батальона (разведка сильно преувеличила немецкие силы). Но дальше удар развития не получил. Немцы грамотно заняли круговую оборону и стойко держались.

Самоуверенность арийцев меня потрясла. Они не стали даже деблокирующую группу создавать. А просто нанесли удар по соседям Катукова. Потрепанные дивизии 13-й армии Пухова отошли, обнажив правый фланг танкистов. Досталось и правофланговому мотострелковому батальону 1-го ТК.

В результате ОГ пришлось снова отступать.

С тактической точки зрения, грамотно спланированный и твердо проведенный в жизнь удар принес безусловный успех. Наши бойцы оттеснили немцев па 5–6 километров, окружили немецкую часть.

Но с оперативной… Два танковых корпуса, усиленных целом рядом соединений пытаются разбить два немецких пехотных полка. Ведут бой трое суток. И, в конце концов, отступают.

Было о чем поговорить нам в блиндаже командующего.

Разговор был долгим и обстоятельным. Две недели боев — достаточно много времени, чтобы придти к определенным выводам. Общий рефрен беседы: танки воюют сами по себе, стрелки, артиллерия и авиация — сами по себе. Взаимодействия родов войск и соседних соединений отсутствует, иногда совсем.

Перед отъездом я решил поддержать генерала:

— Награждать вас, Михаил Ефимович не за что, а ругать не хочется. Есть у меня тут одна карта…

Расстегнув планшет, я достал карту-план Берлина на немецком языке. Попалась она мне на глаза среди массы трофейных документов в кабинете Генштаба, вот я ее и схомячил. Специально изучал ее, делая пометки. Вздохнув, протянул генералу:

— Поизучайте на досуге.

— Берлин? — удивился Катуков, глядя на подарок.

— Да, товарищ Катуков, Берлин. Нам его еще брать.

Несмотря на текущее положение дел, несмотря на потери и отступления, Красная Армия продолжала верить в победу… Этой верой все больше проникался и я. Вот и решил таким странным образом поощрить генерала.

Вышли на воздух. Долгожданный вечер принес прохладу. Попрощались за руку.

— Воюйте, товарищи умнее, — сказал на прощание и бросил адъютанту: — Машину…

* * *

Лето, солнце светит во всю, жара, духота… Дело уже к вечеру, но легче не становится, наоборот — прокалившаяся за день земля щедро отдает накопленное тепло. Еще немного и, вибрирующий от высокой температуры, воздух можно будет зачерпнуть ладонями, настолько он горячий и липкий. Эх, сейчас бы на речку, раздеться, поплавать… Нельзя! Надо стоять в жарком и душном помещении, стараясь ловить малейшее движение горячего воздуха, идущее от монотонно вращающихся вентиляторов, и чутко прислушиваться к происходящему обсуждению. И всё это время нужно сохранять абсолютно бесстрастное выражение лица. И даже мундир снять нельзя или хотя бы воротник расстегнуть!

Вот так вот. А вы думали легко быть адъютантом фюрера? Щас! Три раза "ха". Я вот тоже поначалу решил, что это чистая формальность — чтобы объяснить мое пребывание при персоне, хотя бы в первом приближении. Как бы не так! Адъютант на должности секретаря-референта — извольте выполнять. Вот и выполняю.

Стою себе тихонечко за спиной САМОГО и внимательно прислушиваюсь и присматриваюсь к происходящему. Если есть что сказать — тихо подаю фюреру через плечо соответствующую бумажку с машинописным текстом из числа тех, что регулярно печатаются под мою диктовку специально предоставленными в мое распоряжение машинистками. Обращаю внимание главнокомандующего на соответствующие детали, так сказать. Фюрер мои соображения читает заранее, так что подаваемые через плечо бумажки — напоминание, а не подсказка. Но иногда Гитлеру хочется что-то уточнить, тогда я почтительно склоняюсь к нему и высказываю дополнительные соображения и пояснения. Потом обсуждение продолжается уже с генералами, а я опять смиренно стою в сторонке с индифферентным выражением лица. Вот так и живем.

Сегодняшний день практически ничем не отличается от вчерашнего. И от позавчерашнего тоже. Генерал-полковник Гальдер так же монотонно бубнит себе под нос. Текущий доклад посвящен положению в Западной Европе и формированию новых соединений. Пока вроде всё нормально: 10 "трехсотых" дивизий 13-й и 14-й волн, находящиеся во Франции, пополняются вооружением и переформировываются "по восточному образцу", то есть превращаются в полноценные пехотные дивизии. Пополнение 15-й, 17-й, 106-й и 167-й пехотных дивизий, выведенных с Восточного фронта в ту же Францию, также проходит в соответствии с графиком, что не может не радовать. В ближайшее время в подчинение штаба группы армий "Д", командующего войсками в той же самой Франции, поступят еще две пехотные дивизии с востока — 23-я и 257-я. Это тоже неплохо. В соответствии с моими рекомендациями, Гитлер приказал закончить переформирование трехсотых к сентябрю и сразу же начать передислокацию этих дивизий на восток. А в октябре вслед за ними отправятся пополненные и отдохнувшие ветераны Восточного фронта. Отдельной статьей идут подвижные соединения. На пополнении сейчас находятся 6-я, 7-я и 10-я танковые дивизии. В октябре они также отправятся из гостеприимной Франции в неприветливый Советский Союз. В преддверии неизбежного зимнего наступления РККА эти три свежие дивизии с пятью сотнями танков должны стать весомым аргументом.

Гальдер, пошелестев своими записями, садится на место. Дальше начинает доклад генерал-полковник Фридрих Фромм — командующий армией резерва. Речь идет о формировании новых дивизий. Сначала традиционно пехота. Царица полей скоро пополнится дивизиями 20-й волны. В той истории, что я помню, их было всего три, и предназначались они для усиления обороны Франции. В истории, которая творится сейчас на моих глазах, этих дивизий несколько больше. К 38-й, 39-й и 65-й добавились 77-я, 80-я, 84-я, 85-я, 89-я, 91-я и 92-я. Правда, последние две — легкопехотные, состоящие только из двух пехотных полков. Зато остальные — полноценные "тяжелые" пехотные дивизии с тремя полнокровными пехотными полками каждая.

Так что объявленная еще в мае тотальная мобилизация начинает приносить первые плоды. Правда, для их "созревания" тоже требуется время — необходимого уровня боеспособности все эти дивизии достигнут не раньше ноября, да и то если промышленность сможет обеспечить им современные поставки вооружения в полном объеме. Но всё же, всё же… Можно считать, что первый шаг для создания коренного перелома в войне уже сделан.

А вот и следующий шажок: Фромм переходит к очередному пункту доклада, посвященному солдатам Люфтваффе. В "той" реальности из них сформировали двадцать две так называемые авиаполевые дивизии, которые поначалу фактически являлись бригадами. Не имея никакой пехотной подготовки, эти части были вдребезги разбиты во время советского зимнего наступления. Двести тысяч отборных молодых парней были бездарно потеряны! Даже те дивизии, которые не попали под удар советских частей и смогли дожить до 44-го года, когда их, наконец таки передали в состав сухопутных сил, всё равно оставались слабым звеном немецкой военной машины — недостаток опытных пехотных офицеров (а откуда им взяться в Люфтваффе?) и отсутствие системной тактической подготовки продолжали сказываться.

В этот раз решено поступить куда более прагматично: четверть миллиона солдат из наземных служб Люфтваффе специальным приказом фюрера переданы в армию резерва, где должны пройти в составе учебно-запасных частей стандартный для сухопутных войск курс боевой и тактической подготовки длительностью 3–4 месяца. После этого свежеиспеченные пехотинцы, противотанкисты, артиллеристы и саперы, вместе с вооружением, техникой и транспортом несостоявшихся авиаполевых дивизий, будут отправлены на Восточный фронт и влиты в состав старых опытных соединений в качестве маршевого пополнения. Надеюсь, что действуя в составе хорошо сколоченных подразделений, под командой опытных офицеров и бок о бок с ветеранами наземных боев эти парни понесут куда меньшие потери и принесут куда больше пользы. С их помощью я рассчитываю восполнить нехватку личного состава, которая стала настоящим бичом групп армий "Центр" и "Север" еще в ходе отражения зимнего контрнаступления РККА. Прибытие этих "воздушных пополнений" запланировано на сентябрь и по идее должно компенсировать тяжелые потери, которые неминуемо последуют в ходе летнего наступления Западного и Калининского фронтов на Ржев. Впрочем, об этом будет отдельный разговор. А пока можно отдохнуть и немного освежиться — следующее совещание, посвященное событиям на Восточном фронте, начнется только через четыре часа, когда штабы обработают войсковые сводки за день и представят готовые отчеты — будем посмотреть.

Глава 4. Воронеж

Только на пятый день своего пребывания на Брянском фронте я добрался до "головного офиса" — ВПУ фронта. Голиков развернул свой НП недалеко от Воронежа, на левом берегу одноименной реки.

Если к Катукову я подсознательно испытывал пиетет, воспитанный советским кино и мемуарной литературой, и был слегка разочарован действительностью, то к Голикову (по тем же причинам) изначально относился скептически.

Однако вот как бывает. При личной встречи он мне понравился. Возможно, я увидел его в тот момент, когда растерянность от внезапных ударов немцев, обернувшаяся потерей управления, уже прошла. Генерал взял себя в руки и уверенно руководил боями. Иначе бы бросок на Воронеж на неделю раньше Реальности привел бы к потере города на неделю раньше…

Однако этого пока не произошло. Точнее, большую часть города, лежащую на западном берегу р. Воронеж немцы захватили. Разрезав заодно здесь группировку наших сил пополам. Но части 18 ТК, которыми теперь командовал Черняховский, зацепились за пару южных кварталов, сохранив важный плацдарм на том берегу.

Одновременно, с севера, по "сухому фронту"(*междуречье Дона и Воронежа) бил т. н. сводный танковый корпус. Или группа Завалишина. Танков там собралось много. 115 отбр, усилившая сд генерала Завалишина. 181 тбр, оторвавшаяся от своего 18-го корпуса — она просто не успела к Воронежу, немцы перехватили пути раньше. Отд. танковый батальон огнеметных танков, приданный 163 сд полковника Морозенко. Два десятка танков, в основном из ремонта, оказалось в отдельном батальоне НКВД, отступившем от Воронежа на север и влившемся в состав импровизированной группы. И, наконец, 4-й гвардейский танковый полк прорыва РВКГ. Он прибыл из резерва буквально накануне.

ТПП РВГК были во многом моими "крестниками". После многочисленных обсуждений, в том числе и до моего попадалова, Ставка пришла к обоснованному выводу. Формировать бригады (отдельные и для ТК) из средних и легких танков, а КВ собирать в специальные танковые полки (штат — 21 танк). Маршевые возможности не позволяли перетяжеленным КВ успевать за тридцатьчетверками как в будущих(?) глубоких прорывах, так и при многочисленных перебросках для контрударов; зато броня и огневая мощь могла помочь при прорыве вражеской обороны. Предполагалась предавать их стрелковым частям либо танковым корпусам для нанесения главных ударов, поэтому полки получили статус РВГК.

И вот дебют совместного детища Генштаба, АБТУ и Ставки.

Мне было очень важно посмотреть на результаты гвардейцев. Поэтому убедившись, что Голиков твердо руководит войсками под Воронежем и кризис после падения города миновал, я тем же днем отправился к Завалишину.

Последняя попытка переломить судьбу.

Атака сводного корпуса была последним шансом переломить ход Воронежской битвы. Группе Завалишина придали все что можно: артиллерию, включая несколько тяжелых артдивизионов с левого берега р. Воронеж. Новые РСЗО М-31 "андрюша", он же "лука".

Атака на сухом фронте, т. е. между реками Дон и Воронеж на сам город была скорее символом отчаяния, чем глубоко продуманной стратегии и тактики. Ибо перед нашим фронтом стояли уже не разрозненные боевые группы, нарезанные из танковых и моторизованных дивизий и передовых (развед)батальонов пехотных соединений. А вполне серьезные, основные, силы подошедших пехотных дивизий. Подкрепленных к тому же танками 9 и 11 тд.

Наступление 7-го июля началось с 50-минутной артподготовки. Была и поддержка с воздуха. Еще ночью по вражеским позициям "отработали" легкобомбардировочные полки По(У)-2. АДД тоже произвела несколько десятков вылетов по тылам немцев. Утром ринулись штурмовики. Короткая их атака была яростной, но малопродуктивной. Вместо того, чтобы висеть 30–40 минут над головами противника, подавляя любое проявление активности, Илы поспешно сбросили свой бомбовый груз и заспешили домой. Даже наличие в воздухе массы истребителей 3 ИАК РВГК Савицкого не гарантировал от атак "мессеров" и "фоккеров"; от плотного зенитного огня с земли. Завершающий залп "катюш", в котором поучаствовали и М-31 дал сигнал к атаке.

Первую траншею наши захватили, но бой в глубине сразу показал: система огня немцев не подавлена. Имевший вместо штатных 21 тридцать два танка ТПП дошел до позиций зениток и был остановлен там… 2 КВ сгорели полностью, еще десяток было подбито. Пехота за танками не прорвалась.

На моих глазах огнеметные танки выжгли пару дзотов, но затем попали под фланговый огонь вражеских противотанкистов. Одна за другой машины превращались в факелы. Один из охваченных огнем Т-26 ринулся вперед, в бесстрашном броске достиг вражеской артпозиции… и остался чернеть обуглившейся массой на раздавленной "колотушке".

Не дело начальника Генштаба рисковать жизнью на передовой, но желание посмотреть своими глазами на отбитые позиции перевесило. Кроме того, я верил в свою звезду, и немного наплевательски относился к возможности погибнуть "здесь и сейчас".

Осмотр немецких траншей многое мне объяснил. Вот позиция пулеметчика. Все дно засыпано стреляными гильзами. Позицию пулеметчик и его командир выбрали идеальную, словно созданную для фланкирующего огня. Обнаружить ее было трудно, так как перед фронтом росли кустики, а сам сектор обстрела прикрывал небольшой вал. Земля перед позицией обильно смочена водой, чтобы не поднимать пыль, демаскируя себя.

Чуть дальше обнаружили позицию снайпера. Отлично замаскированное убежище. Эти не ушли безнаказанными — разбитая винтовка с иссеченным осколками оптическим прицелом, пятна крови… Рядом взорвалось несколько наших мин, видимо совершенно случайно. Повезло. Но самого снайпера вытащил напарник (или отступающие пехотинцы) — неглубокая, но хорошо замаскированная траншея уходила в тыл.

Сражение явно клонилось в пользу немцев. Бой за вторую линию окопов затянулся до полдня. К 17.00 он сам собой затих. Оперативный прорыв не был достигнут и на следующий день. Поредевшие до 50–60 человек роты, в которых выбило большую часть командиров и политруков, даже при поддержки почти сотни танков не смогли прорвать плотное построение немецких дивизий.

Появилось чувство некой обреченности. Командир чувствует ситуацию, и с объективной трезвостью я понимал… Даже если бы у меня под рукой был свежий танковый корпус (а то и вся 3-я танковая армия, чем дядюшка Джо не шутит…), а не собранные с бору по сосенки соединения и части. Если бы атаку поддерживали 400 стволов гаубичной артиллерии. А наши самолеты, а не немецкие висели бы над полем боя с утра до вечера. Вряд ли мы смогли прорваться к городу.

Летчики 15-й воздушной делали все, что могли, но примитивная тактика и превосходство в ТТХ немецких самолетов сказывалось.

Очень уж умело воевали немцы. Без суеты отвели свои части на вторую, потом третью линию. Энергично маневрировали резервами… их подход с юга можно было увидеть невооруженным взглядом, по столбам пыли тянувшимся вверх. Отлично взаимодействовали с авиацией. Дважды на моих глазах сталинские соколы пытались сорвать бомбометание, и оба раза немецкие истребители отбивали эти атаки. Черные хвосты горящих самолетов тянулись к земле… Падали, правда, не только наши ястребки, но и немецкие люфты. Кое-что сбивали-подбивали зенитки — на обратном пути мы увидели разбитый в хлам "фоккер", приткнувшийся у самого берега Воронежа.

Удары с воздуха были страшные. Сам попав под пару бомбежек, я стал лучше понимать тот ужас перед вражескими Ю-87, что буквально парализовал наших солдат тем летом… А когда над полем боя появлялись "фоккеры" становилось совсем тяжело. Именно атаки ФВ-190 стали причиной гибели комкора-4 Героя Советского Союзам Мишулина. Тяжело ранен при бомбежке был и начальник АБТУ генерал Федоренко. После чего его ОГ из 4-го и 24-го ТК окончательно распалась.

Даже переброска 3-го ИАК РВГК (две ИАД, пять ИАП) знаменитого "Дракона" (генерала Савицкого) не смогло переломить ситуацию. Корпус был укомплектован опытными летчиками с Дальнего Востока, перевооружен на новые самолеты (ЛаГГ-3, Як-1). Но и им пришлось тяжело.

Разговоры

Вторым по значимости источником информации из первых уст является допрос пленных. Конечно, я читал доклады разведчиков и особистов, опрашивающих военопленных немцев. Но личная встреча — это личная встреча. Первая беседа лицом к лицу состоялась именно под Воронежем. Обер-лейтенант Карл Вольфарт.

Воюет с 40-го года. Брал Белград. На Востоке с 41-го года. Уверенный в себе, но не наглый. В плен попал "случайно". Траншею окружили тысячи русских азиатов, свалились со всех сторон, повязали.

Мою беседу с немцем сложно было назвать допросом, скорее хотелось понять, что чувствуют по ту сторону фронта.

Странный был этот рассказ. С одной стороны немец был железно уверен в собственном превосходстве, умении воевать, скептически оценивал наших командиров. С другой стороны прорывались новые нотки

"сопротивление возросло… у русских есть "катюши"(дословно: сталинские органы)… эти расстояния… местное население пусть и не враждебно, но настороженно принимает фрицев (в одной деревни их роту обстрелял 16-летний пацан из местных)… многие жители пытались уйти из-под оккупации… танк Т-34 хорош, у нас такого нет… у многих в роте обморожения с прошедшей зимы…

авиация русских действует на нервы (это он про ночные налеты легкобомбардировочных полков По-2)… много потерь среди офицеров, на недели погиб друг, обер-лейтенант Куртсоффер…

Нет, снайперы не донимают… минометный обстрел тоже… артиллерия ваша — да, бьёт сильно. Позавчера разнесла батальонную кухню… "

Задумавшись на секунду, я задал вопрос:

— Гитлер совершил ошибку, напав на СССР?

Пленный чуть вздрогнул, слушая переводчика, неуверенно втянул голову в плечи и, поколебавшись, все-таки произнес:

— Да. Это ошибка фюрера. Германия понесла очень большие потери…

* * *

Очередное заседание штабов подходит к концу. Советские контрудары под Воронежем уверенно отбиты, танковая армия Лизюкова и многочисленные отдельные танковые корпуса разбиты всмятку. Ударная группировка готова начать свое неудержимое движение в донскую излучину, сметая остатки фронтов Тимошенко… Вроде бы всё пока идет в соответствии с моими планами, причем в последнее время мне всё реже приходится лично вмешиваться в ход событий — за все сегодняшние совещания мне ни разу не пришлось подавать Гитлеру шпаргалки. Кстати, интересно: это хорошо или плохо? С одной стороны вроде хорошо — события входят в нужную мне колею и уже не нуждаются в поминутной корректировке. С другой — возникает резонный вопрос: зачем теперь фюреру дополнительный адъютант, то есть я? Вопрос конечно интерееесный. Надо будет поговорить на эту тему с одним моим тутошним знакомым…

Ретроспектива…

Даже в те далекие и беззаботные времена, когда я еще только начинал планировать свой рейд в прошлое, мне уже было ясно, что один в поле не воин. Сколь угодно информированный путешественник во времени станет игрушкой в чужой игре и будет ликвидирован, как только всерьез перейдет кому-то дорогу. Такова объективная реальность. И благосклонность Гитлера тут ничего не изменит — короля делает свита, увы.

Так что если я не хочу стать жертвой несчастного случая из-за того, что какой-нибудь Борман или Гиммлер взревновал своего дорогого и любимого фюрера к новому фавориту, то мне надо обзаводиться союзниками. МОИМИ союзниками, а не теми мордоворотами из личной охраны Гитлера, которых ко мне приставили. Так что кандидатов в друзья я себе выбирал заранее, причем очень тщательно. Теперь пришло время перейти от теории к практике. А что нужно для того, чтобы расположить к себе нужного тебе человека? Правильно — нужно сделать так, чтобы он (!) был тебе обязан.

Ладно, хватит рассуждать. Отлепляюсь от дерева, которое подпирал всё это время, и решительно направляюсь навстречу, вышедшему из жилого блока, человеку.

— Разрешите обратиться, обергруппенфюрер?

Взгляд. Абсолютно не похожий на, воспламеняющий всё на своем пути, горящий взор фанатика, которым меня окатил Гитлер при первой встрече, но от того не менее страшный. Внимательный, расчетливый, оценивающий… При взгляде в эти холодные светло-голубые глаза, цвета зимнего северного неба, у меня почему-то возникает устойчивая ассоциация со щупальцами осьминога, копающимися в моем мозгу. Представив себе эту картину, с трудом удерживаюсь от нервного смешка.

— Я слушаю, штурмбаннфюрер.

— Мне бы хотелось обсудить кое-какие вопросы… без свидетелей.

Пренебрежительная усмешка.

— Мое время слишком дорого стоит, чтобы тратить его на светские беседы с адъютантами.

— Безусловно, поэтому беседа будет сугубо деловой.

Иронично приподнятая бровь и скептическая ухмылка. Если я и заинтересовал этого мастера интриг, то он это очень умело скрывает.

— Обергруппенфюреру, наверняка, известно кто я такой?

— Допустим.

— В таком случае я предлагаю сотрудничество.

Еще одна скептическая усмешка.