Мост Её Величества

А еще ниже указаны номера телефонов, по которым следует позвонить, если вдруг появилось острое желание «полетать».

Из-за спины долетел сторонний звук; похоже, из машины выбрался третий и последний из их компании — тот, что сидел за рулем. Я не знаю доподлинно, кто они такие. Взрослые, матёрые мужики. Все трое примерно моего возраста — между тридцатью пятью и сорока. Судя по навыкам и стати, сотрудники какой-то из спецслужб. Возможно — возможно — «частники», имеющие немалый опыт работы в силовых структурах.

— Arthur, вы в курсе, какова высота этого моста? — Вопрос задал тот «самаритянин», что подошел к нам от вэна. Не дожидаясь ответа, он сам озвучил цифру. — Девяносто два фута.

«Двадцать восемь метров», — вычислил встроенный калькулятор, все еще не отказывающийся служить своему хозяину. — «Высота десятиэтажного дома» — зачем-то добавил внутренний голос.

— Вот эта точка, где вы стоите, находится примерно на восемь футов ниже максимума, — проинформировал меня добрый самаритянин.

«Минус один этаж», — сказал внутренний голос. — «Но это ничего не меняет».

— Под нами, если смотреть строго вниз, не вода, не речная гладь, а каменная поверхность — предмостье, — уточнил водитель вэна. — В большинстве случае те, кто пытались покончить жизнь самоубийством, бросившись с моста, успешно добивались своего.

«Я знаю, — хотелось мне сказать им. — Знаю…»

Но решил промолчать.

— Вы ведь писатель, Arthur?

«В прошлой жизни, — подал реплику внутренний голос. — Да и то, не факт… много нынче развелось «писателей».

— У вас должно быть развитое воображение…

«К чему это он клонит?»

— Представьте себе, что вы взобрались на перила…

«Хм…»

— Возможно, вы сами еще не приняли окончательного решения. Вы балансируете на грани…

Я включил воображение и представил себе самого себя: стоящего на перилах Itchen Bridge: над рекой — с разведенными до хруста в суставах, прибитыми невидимыми гвоздями к невидимому кресту руками. Картинка получилась несколько пафосной, но, увы, реалистичной.

— И когда вы находите — сами для себя — основания, указывающие на то, что ситуация отнюдь не безвыходная, что есть смысл жить и бороться дальше…

«Так?..»

— И медленно… медленно… очень медленно — чтобы не свалиться вниз, опускаетесь на корточки, чтобы спуститься или сползти на дорожку, а затем и убраться прочь из этого гиблого места, вдруг…

В следующую секунду последовал толчок в спину; я охнул — удар грудью о перила оказался довольно болезненным.

— Вдруг кто-то или что-то подтолкнет вас — закончил проповедь добрый самаритянин — и вы полетите камнем вниз.

Они не дали мне времени толком отдышаться. Один из этой троицы, прихватив рукой за ворот рубашки, вновь развернул меня лицом к бездне.

— Последний шанс, Arthur, — сказал старший.

— Вы меня с кем-то перепутали.

— Отдайте то, что вам не принадлежит, и будете жить дальше.

— Я уже говорил мистеру Вулси…

— Тридцать секунд на размышление.

Как ни странно, после того, как эти добрые люди крепко приложили меня о бетонное заграждение, стало гораздо легче дышать.

Говорят, в последние мгновения — прежде, чем вспыхнет надпись GAME OVER — перед внутренним взором человека проносится вся жизнь… Ну, не знаю, не знаю. Мне бы разобраться с событиями последних пяти месяцев. Желательно, уложившись в отведенный добрыми людьми в наброшенных на головы капюшонах лимит.

С чего начать? За какую именно нить следует потянуть, чтобы распутать весь клубок?

Думай, Arthur, соображай.

За такими господами, как мистер Вулси, стоит сила и власть. Ты для них никто и ничто — иностранец, по сути. гастарбайтер, шлак, донная грязь. Не попади ты в конкретный замес, никто из них в твою сторону не то что не глянул, даже не плюнул бы.

Сейчас ты балансируешь на краю, но ты живой. Они могут забрать всё, что имеет в их глазах цену — деньги, документы, материальные вещи, движимое и недвижимое. Даже жизнь, если сочтут нужным. Но пережитое тобой и твои личные воспоминания никто не в силах у тебя отобрать.

Что привело тебя, человече, на этот мост?..

ГЛАВА 1

10 апреля. День 1-й.

День

— Ай лайк зе Юнайтед Кингдом… Ай вери лайк зе… з-зе… дзе…

Сосед слева, запнувшись, заглянул в самоучитель по английскому языку.

— А! Зе Греит Бритаин.

— Артикль the — с трудом справившись с очередным приступом раздражения, сказал я, — произносится как ðə. Если с согласным звуком. А с гласным — ði. Язык прижимаешь к зубам… Потом как бы продуваешь воздух. Understand?

Субъект старательно прикусил язык; не менее старательно продул воздух…

— З-зе… Зз-зе… Дз-зе… Так?

— Что за произношение? И откуда это у тебя — «Бритайн»? Ты издеваешься, что ли?

— А как правильно?

— Бритн!

— А написано — «Бритайн».

— Shit!.. Закрытые и открытые типы слогов, это в шестом классе проходят!

— У меня с разговорным инглишем не очень, я же в школе «дойч» учил.

Довольно громкий, и, надо сказать, весьма неприятный, если не сказать, устрашающий треск обшивки заставил соседа вжаться в кресло.

— Фига себе… Как думаешь, Папаня… Эта мандула… она не нае…

— Кто-то обещал не произносить бранных слов, — процедил я. — Клятву давал — не далее, как вчера. И не называй меня «Папаня».

— А чо такого я сказал?.. — скороговоркой произнес он. — Не сердись. Кстати, про обещания.

— Ну?

— Ты говорил, что поможешь мне с английским. Так?

Я тяжело вздохнул.

— Ладно, — сказал я. — Сегодня трудный день… сам понимаешь. Но если бы знал, что…

— Тогда скажи, какая разница между «кингдомом» и «грейт бритном»? Если и то, и другое — Англия?

— Уффф.

Меня не так-то легко вывести из себя. Я человек по жизни спокойный, стараюсь не создавать проблем ни себе, ни другим. Но этому субъекту, одетому, кстати, в мой джемпер, за каких-то два часа полета удалось довести меня до белого каления.

Я уже готов был сказать пару ласковых своему спутнику, — клятв не сквернословить и прочих трудновыполнимых обещаний лично я не давал — но ситуацию разрядила стюардесса, остановившаяся возле нашего ряда с хромированной тележкой.

— Beer? Wine? Nuts?

«Цианистого калия неплохо бы».

Я сейчас нахожусь не в очень хорошей форме; и, подозреваю, произнес эти слова вслух. Иначе, с чего бы это бортпроводница посмотрела на меня таким странным взглядом?

— Excuse me, sir?..

— Water, please. Two bottles.

Я покосился на соседа, который, в свою очередь, заинтересованно разглядывал расположенные в нижнем ярусе тележки банки с пивом и «полубутылки» с сухим вином.

— Without gas, — уточнил я.

Послышался уже знакомый скрежещущий звук. Нас основательно тряхнуло; по осевой линии, от фюзеляжа до кабины пилота, волной пробежала судорога. Стюардесса схватилась за спинку кресла, другой рукой она придержала тележку.

Некоторое время, с полминуты примерно еще, трясло так, словно мы передвигались не по воздуху на лайнере марки Boeing 737, а путешествовали на арбе с деревянными колесами по каменистому шляху. Наконец, жуткая тряска сменилась обычной вибрацией.

Бортпроводница передала воду.

Я хотел было поинтересоваться, почему летательный аппарат издает столь неприятные звуки — так, словно обшивка вот-вот лопнет, или отвалится натужно воющий двигатель. Еще хотелось спросить — вот этот лайнер, на котором мы путешествуем, случаем, не ровесник ли мне? Может, и ему уже под сорок?

Но передумал что-либо спрашивать, решив не беспокоить сотрудницу авиакомпании British Airways такими пустяками.

В иллюминаторе клубится серая хмарь; где-то далеко внизу под нами Северное море, на исходе третий час полета. Да, как ни странно, наша воздушная арба все еще не развалилась, и мы все еще совершаем рейс из точки А в точку Б.

Салон лайнера заполнен примерно на две трети. Работница турфирмы, через которую мы оформляли визы и заказывали билеты (обратный с открытой датой), оказалась весьма словоохотливой дамой. Это от нее я узнал, что британские власти в последнее время ужесточили правила — вернее сказать, практику, поскольку правила формально остаются неизменными — пограничного и таможенного досмотра для граждан нашей страны. Согласно самым свежим данным, предоставленным британской стороной, каждый десятый гражданин, имеющий туристическую визу, получает отказ на въезд в Соединенное Королевство. Признаться, я так и не понял, зачем, для какой цели это было сказано. В любом случае, толку от полученных в турфирме сведений было ноль: деньги в кассу уже уплачены, документы сданы на оформление.

Посольство Соединенного Королевства проштамповало нам в паспорт туристические визы — и мне, и моему спутнику, в компании которого я вынужденно путешествую, и которого называю про себя Тень (следовательно, мы не числимся среди потенциально опасных для Королевства личностей). Мы изрядно поистратились: оплатили стоимость оформления виз, приобрели авиабилеты на чартерный рейс, забронировали по интернету два бюджетных номера в маленькой гостинице в Саутгемптоне, проплатив вперед за суточное проживание… Однако нет никаких гарантий, что кто-то из нас не попадет в статистику «отказников».

В аэропорт мы приехали за четыре часа до вылета; нас — как, впрочем, и других пассажиров «чартера» — предварительно опросили специальные люди, призванные отфильтровывать нежелательный элемент еще до посадки на «лондонский» рейс. Они же, эти двое, сотрудник авиакомпании, отвечающий за безопасность полетов и прикомандированный офицер «Home Office» (The United Kingdom Immigration Service), произвели первичную проверку документов. Я был весь в своих мыслях; события последних дней настолько выбили меня из привычной колеи, что я не запомнил ни лиц этих двоих, ни их вопросов, ни того, что сам им говорил в ходе короткого собеседования.

Уже когда мы поднялись на борт, Тень сообщил, что с рейса сняли двух молодых людей — и фиг знает, по какой причине.

Мы сидим в тринадцатом ряду, — если считать от кабины — в правой секции. Третье кресло пустует. Наверное, это к лучшему. Любой нормальный человек, окажись он в нашей компании, подумал бы, что попал в общество двух сбежавших из психбольницы фриков.

— Ай хэв зе маней…

— Мани.

— Ай хэв енофт мани…

— Что это еще за «еноты»? — угрюмо поинтересовался я. — Инаф, наверное? В смысле — enough — достаточное количество?..

— Думаешь, Папаня…

— Прекрати меня так называть!

— … нам хватит тех «маней», что мы имеем?

Я с трудом сдержал тяжелый вздох: с наличностью дела обстоят не очень хорошо. И это еще мягко сказано. В моем портмоне карточки VISA и «мастер-кард» — если начнут спрашивать «за деньги», можно будет присочинить, что их есть у меня; но я-то знаю истинный расклад. Последний по времени перевод из издательства я получил четыре месяца назад (деньги те давно уже потрачены). Сейчас у меня при себе восемьсот фунтов с мелочью, и это все, что удалось раздобыть. Еще раньше я занял полторы тысячи долларов, чтобы заплатить за оформление визы и авиабилеты. Как-то так случилось, что одолжиться было не у кого, кроме как у моего нынешнего спутника. Кстати, у него при себе тоже не так много дензнаков — ровно тысяча паундов.

— Мы же не собираемся покупать клуб «Челси», дружище, — успокаивающим тоном произнес я. — И вообще… если удастся реализовать план «А», то мы на Острове надолго не задержимся.

«Таня, Таня… Вот зачем, спрашивается, сорвалась? Почему меня не дождалась?..»

Три недели назад моя единственная, дорогая, та, с которой мне всегда интересно, хотя и непросто, а порой и безумно сложно, улетела на Остров. Вместе с какой-то знакомой, которую я едва смог вспомнить, и у которой есть какие-то контакты в плане возможного трудоустройства в Англии. Наша тринадцатилетняя дочь, пока я не вернулся из поездки — а я отъехал по писательским делам в Ростов-на-Дону — осталась на попечении матери и младшей сестры.