Неужели я умру?

Это превратилось в борьбу с навязчивыми мыслями, беспощадно атакующими сознание. Иногда они настолько завладевали мной, что я, сам того не замечая, терял ощущение реальности. Я молил Всевышнего наслать на меня забвение и больше никогда не вспоминать те самые минуты, которые оставили столь болезненное клеймо на душе. Но чем сильнее я сопротивлялся, тем хуже мне становилось.

Месье Деданж жил теперь у мамы с папой. Каких только усилий стоило папе убедить маэстро согласиться на это предложение. Когда я принес спрятанный портрет его супруги, Деданж на мгновение забыл о посетившем нас, как он любил говорить, приключении. Он плакал и смеялся, целовал изображение жены и заботливо обращался к ней: «Как я рад тебя видеть! Ну как ты? Я так волновался». Что-то в нем изменилось: он больше проводил времени в одиночестве, но на лице его не было и намека на уныние. Иногда я как будто слышал его мысли, разделял его тоску по мастерской, воспоминания о жене. По вечерам мисье часто беседовал со мной и говорил, что мне необходимо перестать бороться, принять происходящее и помнить, что жизнь справедлива.

— Когда ты борешься, ты не принимаешь изменения, Шаду. Я знаю, как трудно избавиться от истощающего чувства мести, как сложно не судить. Ты должен работать над собой, продолжать вести внутренний диалог. Этому было суждено сбыться, дабы вернуть твой взор к горизонту мудрости. Мы и есть творцы. Любовь, радость, милосердие, так же как и ненависть, гнев, зависть — дети своего творца. Так люби же своих детей!

— Разве возможно полюбить то, что разрушает? Как же избавиться, если не бороться?

— Признать, Шаду! Не прятаться, а сказать себе: «Да, все это есть. Я говорю всему происходящему: «Да» и продолжаю жить созидая».

— Месье Деданж, я обещаю Вам, что мы вернем мастерскую!

— И сделаем это все вместе! — раздался позади нас уверенный голос Гелны. — Ведь нам не впервой преодолевать препятствия. Правда, месье Деданж?

Он улыбнулся, опустил голову, а затем, бросив доверчивый взгляд, одобрительно кивнул.

Самая жестокая кара для наших врагов — это видеть нас счастливыми. И я решил просто жить и радоваться, несмотря ни на что. Да, именно это и есть тот самый способ стать счастливым — взять на себя ответственность за это решение, довериться происходящему, признать все трудности и действовать. Не взвешивать все за и против, не искать оправданий, не жить, боясь будущего. За эти два года жизнь отсекла все ненужное и предоставила скульптору неотесанную глыбу мрамора, из которой предстояло теперь создать шедевр. С ощущением неисчерпаемой благодарности я открыл новый этап своего пути.

Мистер Чегони с радостью согласился обустроить его подвальчик. И на месте некогда ветхого погреба «Палитра чувств» образовалась небольшая, но уютненькая студия искусств. Первые полгода дела шли неважно и вырученных средств с трудом хватало на содержание новой мастерской. Но с каждым днем во мне просыпалось все больше страсти к любимому делу. Работая без остановки дни, а порой и ночи напролет, я, уставший, но счастливый, разукрашенный с ног до головы во все цвета радуги, в объятиях Гелны возвращался домой. И только едва солнце касалось моих глаз, как я прямиком летел обратно навстречу нескончаемому творческому потоку.

Изменились и работы месье Деданжа. В них появилась неведомая мне ранее таинственная искра. Маэстро был волшебником, иначе я не мог объяснить соблазнительную силу его картин. Так же, как и не мог объяснить его загадочность. Условием его работы было написание двух произведений в месяц для хегринского приюта, на что я отреагировал безвозмездным согласием. Самоотверженно трудился и мистер Чегони. Порой опилки под его ногами напоминали засасывающие в бездну зыбучие пески. Удивительно то, что этот причудливый старик влюбился в одну из посетительниц — светскую даму, которая владела антикварной лавкой напротив. Спустя несколько дней, посреди работы, его будто бы что-то укололо и, засучив по локоть рукава, с застрявшими опилками во взъерошенной голове, он, будто одержимый, устремился в магазинчик напротив и сделал предложение руки и сердца обескураженной даме на глазах у всех посетителей. Как ни странно, она дала свое согласие! И как позднее выяснилось, они вот уже как двадцать лет были друг в друга влюблены, но боялись быть навязчивыми. Страх протяженностью в двадцать лет. Мистер Чегони так и не смог ответить, что же все-таки его подтолкнуло на столь отчаянный шаг. Главную управленческую роль взял на себя папа. Все, что касалось юридических и экономических аспектов, возлагалось на его плечи. И, признаюсь, справлялся он с этим блестяще. Мама освоила навыки флористики и декорирования помещений и нашла себе активное применение в организации свадебных торжеств и праздников. На эту идею ее натолкнул мистер Чегони, предложив потренироваться на его свадебном мероприятии. Он своими руками выпилил арку, которую доверил в заботливые женские руки, ведь только они способны так изящно украсить простые вещи. Спустя пару месяцев Найта с трудом справлялась с расписанными на год вперед заказами. Гелна занималась написанием книг, создав широкий круг единомышленников. Она выбиралась в парк и не навязчиво подслушивала истории людей, которые впоследствии становились героями ее романов.

В один прекрасный день произведения Гелны неожиданно для нее самой оказались на полках местных книжных магазинов. Ее стали приглашать на семинары, лекции, благотворительные мероприятия. О Гелне писали газеты: «Первый автор, который пишет о людях, зная людей».

Мы продолжали творить, и с каждым произведением количество поклонников росло. Бывали даже случаи, когда нам анонимно присылали благодарность с чеками на различные суммы денег. Подвальчик становился все краше и больше, пока в один день не стал частью выкупленного целиком, здания. Нам удалось привлечь пару уличных художников для совместной работы. И спустя еще год удалось накопить достаточно средств и организовать первую выставку-аукцион. Успех был ошеломительный. Нас засыпали предложениями. Газетчики, когда-то злословившие мою личность, теперь восхваляли возрождение творчества в Школе искусства имени Ромаля. Да, именно так мы все вместе решили назвать наше общее создание.

Глава 35

Во всей этой совместной суете, в преодолении единого пути я находил наслаждение и безмерную радость. Наш дом с каждым днем все больше окутывала гармония. Очередные приключения объединяли нас и открывали новые страницы жизни, влюбляя в каждую строчку новой главы. Я женился на Гелне, и через должное время у нас родился сын, которого мы назвали в честь дедушки — Бродо-младший. Наша семья стала больше и в разы счастливее. Во мне проснулось новое чувство необъяснимой привязанности и ответственности, которую можно познать, когда ты становишься папой. Удивительно, что то же самое мне сказал отец, который открыл новые эмоции, став дедушкой. Появление ребенка — это встреча с ангелом, которого ты оберегаешь до того момента, когда он станет хранителем для своих детей. Воспоминания из детства, которыми я так дорожил, вернулись в настоящее: семейные пикники, поездки на озеро, беседы обо всем. Я дал себе обещание, что мой сын будет самым счастливым в мире человеком. Я надеюсь, мне разрешат наблюдать украдкой с небес за его жизнью, а может, даже стать его Вестосом. С каждым днем, оглядываясь на произошедшее, я искренне благодарил за каждую линию событий и в один день пришел к ясной мысли, что совсем забыл о Лимерции, мистере Русте, тюрьме, Мортем, больничной кушетке. Как будто всего этого никогда не существовало. И только спустя два года до меня дошла весть о внезапной смерти мистера Руста от сердечного приступа. Случившийся накануне его смерти необъяснимый пожар унес с собой безвозвратно сотни картин. Что касается Лимерция, то это осталось за мантией неизвестности. Ходили разные слухи: будто бы он и устроил тот самый поджог. Другие говорили, что он отравил мистера Руста с целью присвоить его деньги и на следующий день необъяснимым образом пропал без вести. Третьи утверждали, что теперь Лимерций бродяжничает, застряв в хмельном слое мира. Предсказуемые, пусть и покрытые тайной пути к жажде власти. В тот момент мной овладела печаль, ведь несмотря ни на что, я продолжал любить своего друга. Удивляясь самому себе, я осознал, что о Лимерции сохранились только хорошие воспоминания. Как жаль, что мы бессильны изменить людей, заставить их опомниться. Быть может, мы еще встретимся, мой друг.

Мысль о том, чтобы выкупить библиотеку не покидала меня. Но средств на покупку и восстановление этого здания катастрофически не хватало. Большая доля библиотеки принадлежала партнерам мистера Руста, и после его смерти обессиленная постройка полноправно перешла в их владения. Месье Деданж с болью смотрел на удручающие последствия пожара. Дом был окрашен в обугленный красно-золотистый цвет. Стены были перекошены, будто пытались вырваться и убежать во время поджога. Стеклянная крыша закоптилась и теперь превращала лучи солнца в мрачные тени, создавая жуткое ощущение небытия. Боль этого здания пропитывала округу, придавая мрачность и скорбь улицам. После продолжительного молчания месье Деданж спросил у меня:

— Шаду, ты слышал миф о птице Феникс?

— Да, в детстве дедушка рассказывал мне о ней, но я плохо помню… — слегка стыдясь, ответил я.

— Предвидя смерть, Феникс сжигает себя в собственном гнезде и появляется снова из пепла…

— Символ возрождения и триумфа вечной жизни…

Мы оба улыбнулись, и в наших глазах сверкнула единая надежда, понятная без слов. Мы вернемся сюда, обязательно вернемся.

И вот однажды, сам того не ожидая, я получил письмо от некоторого господина, который владел судостроительной компанией в далекой северной стране. Его звали мистер Чоду. Мне довелось с ним познакомиться на одной из выставок. Он выражал сильное желание приобрести мою первую картину с изображением отца и сына. Тогда я отказал ему, объясняя, что для меня это больше, чем произведение, — это отражение моей души и память об одном очень близком человеке. Чоду был явно огорчен, но в то же время впечатлен моими словами. В письме аккуратным почерком было написано:

«Уважаемый мистер Шаду!

Прошу простить меня за мое невыносимое упрямство. Я признаюсь Вам, что никогда не был поклонником картин, да и искусства в целом до недавнего времени. Долгие годы я был одинокой копилкой для денег! Я продолжал бесцельно накапливать нескончаемое состояние, видя лишь в этом смысл. Мне тяжело это объяснить и, возможно, вы решите, что я сумасшедший, но вы как будто нарисовали отрезок моей жизни. В детстве мы часто гуляли с отцом вдоль берега океана, провожая корабли в неизведанные дали. Кидали камешки в пенные волны и передразнивали неуклюжих чаек. Мама ждала нас дома, приготовив яблочный пирог и заварив брусничный чай. Затем мы собирались у старого, почерневшего камина, и я, разинув рот, слушал байки родителей, до тех пор пока не засыпал на коленях у папы, испытывая глубокое чувство любви. Тогда наша семья была очень бедной, но, пожалуй, самой счастливой. И это единственные воспоминания о моих родителях, потому что я стал сиротой. На старости лет мое существование наполнилось смыслом, я усыновил мальчика — такого же, как и я, сироту, и хочу подарить ему Ваш шедевр, который станет символом крепкой семейной любви!

Если у меня есть хотя бы крошечный шанс приобрести эту картину, то прошу Вас подписать ее и указать, кому она посвящена, и я клянусь Вам, что буду беречь ее как самое святое создание в этом мире».

Я потерял дар речи после прочтения письма. Затем еще много раз перечитал содержимое. Не мог до конца поверить своим глазам, снова и снова щипая себя за щеку. Картина была реальным отражением жизни этого человека. Я уловил этот чувственный фрагмент, хранившийся во вселенской ленте воспоминаний. Внутри все трепетало от бесконечной искренности и чувственности этих строк. Я вспомнил о Ромале и, не раздумывая, подписал работу, как некий «Ш». На оборотной стороне полотна я запечатлел следующие строки: «Этот крик души я посвящаю Великому «Р», который стал для меня символом надежды в океане неизвестности». Прощаясь с картиной, как с живым человеком, я с грустью отдал ее в руки почтового отделения.

Через месяц я получил очередное письмо от того же самого адресата. В нем излагалась бесконечная благодарность за такой щедрый подарок. К письму прилагался чек с суммой, которую мне было даже тяжело представить. Внизу было написано: «На возвращение утраченных надежд!»

Эту щедрость не иначе как чудо я назвать не мог. Когда я поведал эту историю близким, то запечатлел продолжительную безмолвную картину с открытыми ртами и широкими неморгающими глазами. Мистер Чегони до последнего момента думал, что я его разыгрываю. В первую очередь мы вернули мастерскую во владения месье Деданжа, сделав ее главным корпусом Школы искусств имени Ромаля. Квартал, где была расположена бывшая библиотека, нарекли «Возрождение», установив фонтан с символом феникса. Теперь вместо бродяг, заселявших подворотни, здесь можно было увидеть, плескающихся под струями фонтанов детей, новоиспеченных учеников школы, рисующих городские этюды, выступления живых музыкантов, влюбленные парочки, наслаждающиеся поцелуями. Со всех концов страны мы приглашали талантливых энтузиастов. Днями и ночами они трудились над восстановлением каждого уголка, окрашивая все вокруг в краски радости. Затем к нам присоединились жители Хегри, казавшиеся мне теперь добродетелями. Шаг за шагом мы вернули этим улицам величественный вид, и этот район стал по праву носить титул «Достояние Хегри». Часть средств мы пожертвовали на реконструкцию городского приюта. Многих детей пригласили к себе на обучение. Впоследствии мы были поражены яркостью их талантов. Денег оставалось более чем достаточно, и мы единогласно решили открыть несколько бесплатных школ по всей стране. Я менялся, и вместе со мной менялся мир. Я полюбил жизнь, открыв нараспашку ей свое сердце. Оставшиеся годы были самыми ценными. Каждый день я проживал как последний: страстно любил, громко смеялся, не стеснялся людей, уверенно рисковал, плакал, провожая солнце, говорил синхронно с Вестосом. Я кружился в объятиях жизни, чувствовал на губах ее поцелуи. Благодарил. Доверял. Верил. В бурном жизненном потоке я написал сотни новых шедевров, объездил десятки стран, встретил множество замечательных людей. Мне удалось прожить тысячелетие в этом маленьком отрезке времени. Незаметно я приблизился к концу своего второго шанса…

Неужели я умру? Не могу поверить, что я следующий в этой, казалось бы, долгой очереди в местечко под названием смерть… Вестос, ответь мне, прошу тебя! Скажи мне, что тот день, когда Всевышний обернул время вспять, — лишь плод моего отчаяния, сумасшествия, больного воображения. Мне страшно, Вестос. Эти десять лет стоят вечности небытия. Боже мой, как же невыносимо осознавать безысходность! Этот второй шанс и награда, и кара в одном воплощении. Строгая, но поучительная история заблудившегося странника, получившего дар Богов и наказание в виде знания точного времени встречи с Мортем. Не мне судить людей, но мне их искренне жаль. Ах, если бы только Создатель дал мне силы донести до них эту историю, отвернуть от бездумного марша в пропасть существования, где каждый взращивает в себе старость, скрывается от себе подобных, избегает трудности, не прощает собственных ошибок. Они встречают смерть как избавление…

— Глупо бояться смерти, не научившись жить. Ты помнишь эти слова, Шаду? — Отозвался на мою исповедь мой хранитель. — Каждый человек — вольный художник, рисующий своими мыслями, взглядами, чувствами. На холсте отражается лишь только то, что он выбирает. Но хуже всего, когда он ждет, что кисти начнут рисовать без помощи его рук. Он смотрит на шедевры, унижая свои произведения, так и не попробовав свои силы. Прячет краски в глубинах души, закрыв их на засов своим неверием. Захлебываясь чувством вины, он гневит жизнь за то, что она несправедливо обделила его талантом творца — опустошается…

— Боязнь пустоты сильнее, чем страх перед смертью, когда ты теряешь настоящую жизнь. Теперь я все понял, Вестос. Тяжело покидать то, что по-настоящему любишь…

— Ты всегда будешь с теми, кого полюбил, Шаду. Ты будешь жить в своем искусстве, в каждой линии, созданной кистью в твоих руках. Ты будешь жить в доброте и любви, бескорыстно тобой подаренной. Ты оставишь светлую память, Шаду, и веру в чудотворность жизни. Живи! Живи до последнего вздоха, отведенного тебе. Живи, зная о безвозвратности этого мира!

Глава 36

Благодаря тебе я написала много книг с захватывающими сюжетами, где каждый персонаж влюбляет в себя читателя. Я с гордостью хочу признаться, что самый главный герой моего жизненного романа, который продолжает вдохновлять меня по сей день, — это ты, Шаду. Мой самый любимый, самый верный, самый храбрый! Именно благодаря тебе я сейчас жива и радуюсь каждому новому рассвету, воплощая наши общие мечты в действительность. Вижу твое присутствие в картинах, в сиянии возрожденных улиц и счастливых улыбках студентов Академии Искусств имени Ромаля. Ты автор этого великого романа, который открыл миру множество талантов. Они любят тебя и хранят светлую память о твоей искренности, доброжелательности, настойчивости. Для них ты стал примером для подражания. Подобно той самой угасшей звезде, после смерти ты оставил свет, который будет еще очень долго виден людям.

Твои родители приняли меня как родную дочь, и я с гордостью называю их мамой и папой. Мы одна большая, крепкая семья. У Бродо-младшего три дедушки: деда Эстиго, деда Деданж и деда Чегони. Он окружен настоящей любовью. Спасибо тебе, что подарил мне сына, глаза которого будут напоминать мне о тебе. Обещаю, что он будет всегда гордиться своим замечательным отцом и всегда о тебе помнить. Тебя больше нет с нами, но месье Деданж уверяет, что эти строки найдут тебя в ином мире, и я смогу отпустить груз потери. Мне тяжело, Шаду, и я плачу, изливая чернила души на белый лист. Но ты не переживай, мне действительно сейчас становится легче.

В тот день ты позвал меня на крышу нашей любимой, дряхлой многоэтажки и с необычайным спокойствием озвучил свой диагноз и точный остаток дней. Я вспоминаю тот холодный удар в сердце, который едва не отобрал у меня сознание. Ты знал день своей смерти. Тогда в тюрьме, одержимый порывом, ты пытался объяснить мне это. Моя душа верила тебе, но разум объяснял твое состояние как отчаяние. До последней минуты ты ни разу не уступил места горю. Ты внушал мне, что на это не осталось времени: «Лучше минута жизни, чем сто лет существования». Тебе даже удалось заставить меня забыть о скором расставании с тобой. Но однажды ночью я услышала, как ты шепчешь: «Неужели я умру, Вестос?». В тот момент я подумала, что не вынесу столь безжалостного испытания.

С каждым днем ты угасал, но в твоих глазах продолжала гореть страсть к жизни и любовь к людям. Ну а самое главное, мой герой, — это твоя непоколебимая вера. Я как никто другой убедилась в этом, когда однажды в нашу дверь постучал незнакомец. Им оказался высокий рыжеволосый юноша, который застенчиво попросил у меня встречи с тобой. Ты был уже очень слаб и с трудом воспринимал реальность. Я не хотела, чтобы тебя лишний раз беспокоили. Но парень был настойчив. Он проделал долгий путь из далекой северной страны и не намеревался отступать. Затем он показал мне твою картину отца и сына. Вмиг я узнала незнакомца, хотя никогда не встречала его в жизни. Он все-таки нашелся, Шаду. Ромаль — живой и полный сил. Когда он увидел обессиленного тебя, то припал к твоим рукам и горько заплакал, произнося вслух: «Спасибо…» Ты бредил и, возможно, даже не осознал чуда, которого так долго ждал.

Юноша поведал мне свою историю. Я уверена, ты бы удивился его приключениям. Когда он убежал из приюта, то долгое время скитался по городским трущобам, пока однажды не забрел на территорию хегринского морского порта. Он принял тогда решение отправиться на север на поиски отца, сверил направление с компасом и ловким образом прошмыгнул на борт первого причалившего к гавани судна. Невероятная случайность, но Ромаль оказался на трансконтинентальном лайнере, который отплывал в ту самую далекую северную страну. Первые несколько дней он прятался, пока голод не сделал его неосмотрительным. Он попался в руки бортинженера, который за уши притащил его к капитану и, как выяснилось, судостроительному магнату господину Чоду. Старик полюбил Ромаля и принял его как родного сына. Годы шли. Маленький Ромаль окреп и превратился в рослого юношу. Мистера Чоду он называл папой и любил его всем сердцем. Как-то раз он получил в подарок от него картину с изображением отца и сына. Как признался потом Ромаль, внутренний голос называл ему твое имя, Шаду, но разум находил это абсурдом. Спустя еще несколько лет, находясь на смертном одре, Чоду попросил Ромаля принести картину. Он сказал: «Найди автора этой картины и поблагодари его за столь воодушевляющее произведение …» С этими словами жизнь покинула его, не дав ему произнести имя художника. Со временем боль утраты отступила. Ромаль принял решение исполнить последнюю просьбу своего отца и любыми способами найти хозяина картины. Единственная зацепка, которую он смог найти, это подпись в виде буквы «Ш» и фразу на оборотной стороне полотна: «Этот крик души я посвящаю Великому «Р». Внутренний голос, который он когда-то предпочел не слушать, вновь напомнил ему имя Шаду. Ромаль решил действовать по велению сердца…

В тот самый роковой день все близкие собрались дома. Все понимали, что видят твои последние минуты и не могли скрыть страшного горя. Ты тяжело дышал и стонал. Но затем внезапно успокоился и принялся с кем-то говорить, называя собеседника Мортем. В бушующем пылу бреда твой взгляд вдруг сделался ясным, и ты, посмотрев на меня любящими глазами, сказал: «Прошу тебя, я хочу умереть в Чауде. Отвези меня туда — там место моей душе. Там ждет меня Бродо…» Ромаль поднял тебя на руки, но дыхание оставило твое измученное тело…

Спасибо тебе за жизнь, Шаду!

Хороших приключений, Любимый.

Твоя Гелна.

Владислав Голубев-Лужанский

Записки Вестоса

Вы скупы, но вы жаждете лести, Радость с гневом меняются часто… И неважно, одни или вместе, Вам так трудно ценить свое счастье. День за днем вы от Жизни берете По кусочку от общего срока. Проглотив, просто дальше идете, Не распробовав вкуса нисколько. Так пройдут день, неделя и… годы. И в пустом повседневном забеге Вы навеки лишились свободы, Как лишились мечты о победе. Ощутив лишь дыхание Смерти, Вы поймете, что так и не жили. И нет шанса второго, поверьте — Вы единственный шанс  упустили. Владислав Голубев-Лужанский

Александр Волк

История моя ни столь банальна…

История моя ни столь банальна и глупа, Мы все порою думаем о смерти. И был бы шанс, а может быть и два, Чтоб изменить всё, не попавши в её сети. Я жил лишь только для того, Чтоб ночью умереть? Лишь для того, Чьи мысли пали в омут? Лишь для того, Чтоб перестать смотреть? На что? На то, что, может быть, увидишь ты? Лишь для того? Иль есть иное объясненье? И для чего в столице Северной Разводятся мосты? И для чего на наших жизненных весах Страх, низость и презренье? Ни для чего… Лишь только, чтобы было. И только для того, чтоб радовало слух. Лишь потому, что все былое по реке уплыло… И жизнь — лишь сожженный в деревне пух. Я жил лишь только для того, Чтоб утром умереть? Лишь для того, Чтоб просто видеть? Лишь для того, Чтоб дальше жить хотеть? Или чтоб просто это ненавидеть? Ты отвези меня в Чауду, Поведай миру, Гелна, Ты историю мою. Ведь все мы верим… Верим в чудо И верить в него я не устаю. Александр Волк

Анастасия Батура

Страницы жизни

В уме уже давно перевернулись мысли, За что  был мне дан шанс второй? Вернуться в мир обмана и уныний, И сделать свою жизнь совсем иной? Благодарю я жизнь с восходом солнца ежедневно, Ведь это же награда дается не всегда. Увижу в новом дне я счастья непременно, Сомнения не будет больше никогда. Ведь все, что нужно человеку для мечты — свершенья, Они рождаются в душе у каждого из нас, И разглядит тот нужный знак затменья, Лишь тот, кто по-настоящему богат… Богат любовью, дружбой, добротой, Он разукрасит Хегри в яркие цвета. И в цвете новой жизни будет верен, Что человеку каждому дарована мечта. А шанс второй даем себе мы сами, Рождая в сердце яркие огни, И наполняем души добротой морали, В те дни, когда страницы нашей жизни сочтены… Анастасия Батура

Анастасия Яикова

Очнись! Приди в себя! Живи!

Не бегай в жизни ты от перемен, Иначе, будешь  в сердце с пустотой. В конце пути останешься ни с чем, Просмотришь жизни пленку, как чужой. Очнись! Приди в себя! Живи! Не трать зря то, что не купить потом, За время  многие могут убить, Расходуй же, его с умом. Рискуй! Без риска жизнь — пресна, Однообразна, тщетна, однородна. Вдохни всей грудью воздух ты сполна И мчи к мечте навстречу безвозвратно. Споткнулся — встань, устал — иди! Не слушай слабовольных фразы, Их много будет на твоем пути. Хозяин жизни — ты, бери все сразу! Анастасия Яикова