Насмешники. Дело в шляпе

— Тогда ложись, — предложил Скрипач. — Раз не идет, лучше спать лечь, как я думаю.

— Не хочется, — Ит нахмурился. — Просто, понимаешь, сейчас мне, по идее, надо расписывать подробности, почему они решили поехать именно на эту электростанцию, а это будет так скучно!

— Ну так не пиши про это, — пожал плечами Скрипач. — Вот мне, как читателю, глубоко по фигу, почему. Дай-ка посмотреть, что у тебя там получилось…

Написано в блокноте было совсем немного, поэтому чтение заняло у него минуты три от силы.

— Ну? — требовательно спросил Ит.

— Не пиши подробности, — Скрипач решительно захлопнул блокнот. — Действительно, тягомотина будет. Лучше напиши прикол с рыбой.

— Напишу, — пообещал Ит. — Я, правда, его на потом хотел.

— У тебя для «напотома» вся книжка, — напомнил Скрипач. — Разбавь свои унылые рассуждения хоть чем-нибудь. Пусть у них пройдет какое-то время, что ли? Это можно?

Ит задумался.

— Можно, наверное, — неуверенно сказал он. — Сейчас, попробую.

— Вот и давай.

— Угу.

Ит отобрал у Скрипача блокнот, поставил знак отбивки, и начал писать. «Пошли третьи сутки их путешествия…»

* * *

Пошли третьи сутки их путешествия. Дороги стали лучше, погода теплее, и команда, не смотря на увещевания Шефа о том, что нужно соблюдать осторожность, слегка расслабилась. Аквист сидел в кабине наравне со всеми, вместо того, чтобы лежать под покрывалом, Шини втихую заплел себе несколько привычных косичек, а Бонни, из которой «унылая молодая вдова» и так получилась неважнецкая, занималась преимущественно тем, что листала прихваченные из гостиницы в Аюхтеппэ модные журналы с разнообразными моделями шляпок. Относительную серьезность сохранял только Бакли, который вел машину, но и он нет-нет, да влезал в веселые беседы, которые шли эти дни в салоне машины.

— Прикольно будет, если получится, — мечтал вслух Шини. — Мы — агенты, представляете себе? Форму, наверное, настоящую дадут, драться хорошо научат…

— Ты бы для начала меня слушал почаще, недотепа, — ругался Ал. — Научишь тебя, как же! Если ты со мной работаешь кое-как, то что тебе, например, учитель-человек скажет? Или когни?

— Учитель — кто? — удивился Шини.

— Человек или когни, — пояснил Ал. — А ты думал, что в Службе только рауф работают, что ли? Там полно разных рас, так-то. Учитель-человек с тобой бы нежничать не стал. Люди, они знаешь какие строгие?

— Ой, да ладно, — отмахивался Шини. — Тоже мне, напугал. Бонни, мы где в этот раз ночуем?

Ночевали они в маленьких придорожных отелях для паломников, и Аквисту это очень не нравилось: ему приходилось оставаться на ночь одному в траурной машине, потому что вид разгуливающего покойника мог бы вызвать у окружающих множество ненужных вопросов. Поэтому, пока остальные нежились в мягких кроватях, бедный «покойник» ворочался на носилках, стараясь укутаться получше — места всё еще были северные, и по ночам машина выстывала.

— Наверное, в лесу, — отозвалась Бонни, разворачивая карту. — Ана, что мы там придумали?

— Или вон тот отель, или можно отъехать в лес, — Ана возникла рядом с Бонни, и указала на две точки на карте. — Что, Аквист, надоело?

— Не то слово.

— Понимаю. Терпи. В общем, два варианта, и… Бакли! Внимание! Тормози, это полисы.

К слову сказать, полисы на Раворе-7 вели себя весьма специфически. Во-первых, служить брали только мужчин, ни женщины, ни гермо полисом стать не могли. Во-вторых, как казалось тому же Фадану, полисов словно специально подбирали для этой работы: они даже внешне были чем-то похожи. Высокие, рослые, зачастую толстые, они имели практически одинаковые лица и почти идентичные выражения на этих лицах. Под длинным козырьком полисовской кепки обычно находилась морда, исполненная брезгливости и презрения ко всему окружающему пространству. Казалось, еще секунда — и полис, не выдержав, плюнет тебе в глаз.

Полисы существовали пешие и дорожные. Пешие таскались по городам и поселкам парами, либо же тройкам, а вот дорожные за городом всегда ездили вчетвером. Машины у них были довольно большие, и, по слухам, быстрые — догнать старенький пикап Бакли такой машине не составило бы никакого труда. Но это были полисы, работавшие на межгородских трассах. В городах транспортные полисы катались по трое на маленьких юрких машинках, способных заехать при надобности в любой переулок или двор.

Особого внимания заслуживала форма, в которую полисы одевались. Форма эта, не лишенная даже некоторого изящества, шилась из мягкой плотной ткани болотного оттенка, и состояла из штанов с множеством карманов, и рубашки с длинными рукавами, в которой тоже карманов находилось — хоть отбавляй. Так же у формы имелся многофункциональный кожаный пояс, на который специальными карабинами крепилось следующее — баллон с плаксивым газом, ярко-красного цвета, погоняло из твердой резины с удобной ребристой рукояткой, наручи трёх размеров (женские, гермо, мужские), и (мечта всех без исключения детишек) большой серебряный свисток, от звука которого можно было оглохнуть, особенно если полис внезапно засвистит рядом.

На голове полисы носили кепки, причем не простые, а тоже функциональные. Справа — наушник рации, спрятанной в кармане рубашки; посредине — табличка с номером участка; слева — пачечка тонких бланков-нарушалок и короткий карандаш для записи.

И вот всё это богатство и роскошь, позвякивая наручами и помахивая снятыми с поясов погонялами, в количестве трёх полисов сейчас направлялось к остановившемуся пикапу Бакли. Четвертый полис остался в машине, видимо, на всякий случай.

— Аквист, быстро лег, — распорядился Фадан шепотом. — Черт!.. Рыбец!..

— А я вот говорил, — проворчал Аквист. Он проворно лег на носилки, и Шини с Бонни спешно закрыли его покрывалом.

— Молчи, — прошептала Бонни.

— Угу…

— Говорить буду я, — Бакли выпрямился. — Не в первый раз. Сидите со скорбными рожами, и молчите в тряпочку.

— Ладно, — шепнул в ответ Фадан.

— Всё, тихо.

Подойдя к пикапу, полисы остановились. Один из них ткнул пальцем в Бакли, и жестом приказал — вылезай, мол. Бакли тут же покорно вылез, раболепно согнулся, и, вытаскивая из-за пазухи документы, поспешил навстречу полисам.

— Что они там делают? — шепотом спросила Бонни.

— Бумаги смотрят, — беззвучно ответил Фадан. По счастью, Бакли не заглушил мотор, и они могли разговаривать. — Не дай Триединый, полезут внутрь.

— А они полезут, — Шеф в этот раз решил остаться невидимым. — Так, быстро сделали нужные лица. Быстро! Они идут сюда!..

Действительно, один из полисов остался снаружи — он и Бакли стояли у дороги, листая документы, а двое других полисов решительно направились к пикапу. Один из них стукнул своим погонялом по двери и велел:

— Открывайте, выходите.

Пришлось послушаться. Фадан вылез из пикапа первым, следом за ним на землю ступила Бонни. Шини вылез последним, уронив при этом себе под ноги пластмассовую бутылку с водой.

— Ой, простите, — забормотал он, поднимая бутылку. — Можно обратно поставить?

— Валяй, — разрешил полис. Шини буквально на секунду скрылся в кабине, и тут же вылез обратно. Уже без бутылки.

— Так… — полис, прищурившись, смотрел на компанию. — Откуда едем? Чего такие невеселые?

— Потому что… потому что у меня муж умер! — выпалила Бонни. — Я что, веселиться должна?

— Муж умер, муж умер… а этот кто? — полис кивнул на Шини.

— Это тоже муж, — пожала плечами Бонни.

— А я их скъ`хара, — расставил всё по местам Фадан.

— Откуда едем?

— Из Аюхтеппэ. Из свадебного путешествия, — пояснил Фадан.

— А чего все вместе-то поперлись? — удивился полис.

— А так было дешевле, — встрял Шини.

Этот аргумент, видимо, показался полису логичным — он кивнул.

— Дешевле, это точно. Я так по отдельности платил, год потом долги отдавал, — согласился он. — Так что там случилось у вас? Чего твой муж-то помер?

Бонни открыла было рот, но тут ей в голову, видимо, пришла какая-то мысль — и она картинно разрыдалась, повиснув на шее у Шини. Полис крякнул, сдвинул кепку на затылок и выжидающе глянул на Фадана: ты, мол, объясняй.

— Он заболел апчихитом, — тихо произнес Фадан. — И прожил только шесть дней после этого. Мы даже быраспас вызывали, но не помогло.

— А как помер-то? — видимо, полису стало интересно. Ну, правильно, что может быть интереснее, чем какие-нибудь жаренные фактики или личные подробности чужой жизни?

— Страшно, — Фадан понял, что нужно добавить обстановке драмы. — Ночью, ближе к утру. Он… он задохнулся. Кашлял, кашлял, и…

Фадан не договорил. Поднес к лицу весьма натурально трясущуюся ладонь и прикрыл ею глаза. И тут ему внезапно, совершенно не к месту, вспомнилась одна давняя студенческая постановка, в которой он принимал участие — играл ученого-археолога. Фадан вспомнил, как безбожно лажали студенты-актеры, и как дело кончилось тем, что один из них неудачно упал, оборвав при этом хилый самодельный занавес… тут Фадан понял, что его начинает, помимо воли, душить истерический смех.

— Простите… — с трудом выдавил он. — Я… не могу говорить… слишком… тяжело…

Полис, видимо, принял этот смех за сдержанный плач — и отступил на шаг.

— Ну, это, соболезную типа, — произнес он. — Кто у вас тут вменяемый-то остался?

Взгляд его упал на Шини.

— Пойдем, покажешь мне это… ну, тело.

— Зачем? — неприязненно спросил Шини, кое-как освобождаясь из объятий Бонни.

— Ориентировка у нас, преступников ловим. Давай-давай, покажешь, и дальше поедете, — приказал полис.

— Показать-то я могу, но… понимаете ли… — Шини замялся.

— Чего — но? — нахмурился полис.

— Три дня едем. Пахнет там плохо.

— Понятно, что пахнет. Иди, показывай.

Шини и полис скрылись в салоне пикапа, но секунд через двадцать буквально выпали оттуда, давясь кашлем и отплевываясь.

— Сссскотина!!! — заорал полис. — Ритуальщик, скотина ты жадная!.. Ты чего не накачал его?! Воняет же так, что хоть рядом ложись!!!

— Да накачал я… — Бакли изобразил на лице недоумение.

— Это называется — накачал?! Чем накачал-то?! Воздухом, что ли?! Да я вас с такой вонью в Шенадор не пропущу, так и знай! Потому что это… неуважение вообще… фу ты, ну не знаю… иди, доливай, чего там положено, и проветри машину, урод! Пока не дольешь, дальше не поедете!!!

«Что происходит? — не понял сначала Фадан. — Чего они говорят про запах, откуда?» И тут его осенило. Рыбец!!! Значит, Шини успел как-то протащить в машину рыбца, и подсунуть его полисам. Вот только с рыбцом они, видимо, перестарались, раз полис так орет.

Бедный Аквист! Он ведь до сих пор валяется там, в кабине, в этой вонище, изображая покойника!..

— Господин Бак, сделайте то, что велит полисандер, — приказным тоном решительно сказал Фадан. — Прощения прошу. Мы с открытыми окнами ехали, машина проветривалась. А сейчас, как встали, видимо, воздух застоялся, ну и вот…

— Оно и видно, — хмыкнул полис. — Да, ну и работенка… пока кого поймаешь, с ума сойдешь.

— А кого вы ловите-то? — поинтересовалась Бонни. Она уже вытерла слёзы и, кажется, успела даже слегка припудрить носик.

— Да воришек одних, — поморщился полис. — Семейство. Состав — как у вас, но, остроухий раздери, у половины Равора такой же состав! Старший, двое гермо, жена. Ориентировка такая у нас.

— У нас один гермо, — поправил Фадан. — Было двое, да. А стал один.

— Вообще верно, — согласился полис. — Хороший парень-то был?

— Хороший, — вздохнула Бонни. — Добрый и ласковый.

— Жаль мне тебя, девушка. Но ничего. У тебя еще один остался, а захочешь, так потом кого найдешь, если этот надоест, — полис шутливо ткнул Шини в бок погонялом. Погоняло было твердое и с резиновым шипом на конце, но Шини заставил себя улыбнуться в ответ, хотя улыбка, что греха таить, вышла вымученная.

— Ритуальщик, скоро ты там? — поторопил второй полис.

— Скоро, скоро, — донесся из машины голос Бакли. — Уже почти готово!

— Давайте езжайте отсюда, — приказал первый полис. — Пока вы нас тут совсем не потравили.

Полис, который проверял документы у Бакли, давно уже сидел в машине, вместе с водителем. Вскоре оба полиса присоединились к товарищам, и полицейский фургон стартовал. Бакли сел за руль, и повел пикап прочь.

— Меня сейчас вырвет, — слабым голосом предупредил из-под покрывала Аквист. — Бакли, останови, мне плохо!..

— Сейчас, сверну куда-нибудь, — в машине и впрямь воняло, но не так, как десять минут назад.

— Останови, сказал!.. — Аквист закашлялся. — Ой, мамочки… Фадан… помогите, кто-нибудь…

Выбирать не приходилось. Бакли свернул на первую попавшуюся грунтовую дорогу, доехал до первых же кустов — и следующие полчаса они провели весьма творчески: Аквист, который, видимо, решил поселиться в этих кустах, требовал то воды, то укол от тошноты, то «понюхать какой-нибудь травки», то убить его прямо сейчас, то позволить отправиться домой. Дело в том, что у рауф, в отличие от людей, гораздо более тонкое обоняние, и можно себе представить, что пережил бедный Аквист, которому почти двадцать минут пришлось нюхать стухшую рыбу, пропитанную формалином, и при этом не шевелиться, да еще и дышать через раз, ведь мертвое тело, как известно, дышать не может.

— Так. Ночуем мы, видимо, здесь, — подвел неутешительный итог Шеф, когда, наконец, Аквист вылез из кустов. — Потому что до завтра на этой машине вы явно никуда не поедете. Надо как следует проветрить и помыть.

— И мертвеца я больше изображать не буду! — рявкнул Аквист. — Хватит с меня! Чуть кишки не выблевал!..

— Между прочим, испытание отвращением — одно из самых сложных в работе, — рядом с Аквистом появился Эл и одобряюще ему улыбнулся. — И вы все сейчас с ним отлично справились. Особенно ты.

— Вот спасибо, — саркастически ухмыльнулся в ответ Аквист. — И какие же испытания нам еще приготовлены?

— Ну… — Эл замялся. — Болью, например. Алчностью. Много чем. Я не могу сразу рассказать, прости.