Насмешники. Дело тел

Больше он ни о чем подумать не успел, потому что заснул.

2

Золотая драконица

Правая тапочка улетела куда-то в глубину коридора, и Даша, стряхнув с ноги левую, побежала искать, куда же подевалась эта чертова правая. «Хороший бросок, — подумала она. — В следующий раз добью до кухни». Она подняла тапочку, и кинула ее в сторону прихожей. Кинула так, как учил когда-то папа. Почти не целясь. Попала — теперь обе тапочки лежали там, где и положено, под вешалкой.

В квартире было сейчас пусто, даже кот ушел по своим котовским делам. Имелась у него задушевная подруга этажом ниже, и кот, когда дома никого не было, частенько отправлялся к ней в гости. Если учесть, что последний год дома днем не было никого и никогда, Сирежик к своей подруге практически переехал.

Интересно, где бродят те, которые должны были придти домой еще полтора часа назад? А конкретно — где Витя и Верусик? И кто может быть в курсе, куда они запропастились? Мама? Ну, нет. Мама в институте, пробивает финансирование для экспедиции. И маме они точно не звонили, потому что мама, которая что-то пробивает, опаснее торнадо, лавины, или всемирного потопа. Кто-то из отцов? Ох, маловероятно, что гуляльщики звонили в кремлевку, папа Фэб вчера предупреждал, что там какое-то совещание, и чтобы до пяти часов их не беспокоили.

Даша прошла на кухню, открыла тот холодильник, который поменьше, вытащила банку яблочного компота собственного приготовления, и поставила ее на стол — банка тут же запотела, на ее боках появились маленькие, как бисеринки, капельки воды. Кружка, утром позабытая ею в раковине, нашлась на своем месте в сушке: ну понятно, рыжий опять вечером будет ворчать, что «пораскидали всю посуду, а я вам что, уборщиком нанимался», или что-то в этом роде. Даша налила себе компота, отпила добрую половину кружки. Здорово, холодненький. Подошла к окну. Отодвинула занавеску, и глянула вниз, на город.

Город всегда воспринимался ею словно бы огромной квартирой; куда бы они ни пошла, везде было свойски, уютно; находясь в Москве, она нигде не ощущала себя вне дома. Порой доходило до смешного — например, ей ничего не стоило, забывшись, выйти за хлебом в домашнем халатике и тапочках, причем вовсе не по рассеянности, а просто потому, что показалось странным себя окорачивать, она же просто вниз, на минутку… признаться, папа тоже порой этим грешит, но тут, по его словам, другое, ему лень переодеваться. Город был свой, словно бы часть ее, неотделимая, неотъемлемая, но сейчас…

Даша почувствовала, что уютные стены ее города-квартиры разбегаются, расширяются; невидимые руки раздвигали их в стороны и ввысь, город становился всё больше, всё огромнее, а сама Даша вдруг показалась себе совсем крошечной. Словно она налила из запотевшей банки не компот вовсе, а содержимое пузырька «выпей меня» для уменьшения роста, которое пила Алиса.

— Не угодить бы в зазеркалье, — пробормотала Даша.

Где же, в конце концов, эти гулены?..

Сначала она все-таки отважилась, и позвонила маме, которая, конечно, о маршрутах младшей дочери не имела ни малейшего понятия. Берта велела Даше снова позвонить в институт, «как только Верка объявится», пообещав устроить младшей разнос, но тут Даша решила заступиться за сестру — и в результате обрадованная мама велела ей «для порядка поругать эту шленрду самостоятельно».

Далее последовал звонок в кремлевку. Точнее, не звонок, а четыре звонка, и лишь четвертый, Киру, стал успешным — он хотя бы трубку снял. Нет, маленькая, не звонили, не заходили. Не знаю. А сама бы куда пошла? Да, пойти можно много куда. Может быть, на море поехали. Выпуск завтра? Ну да, именно. Выпуск. Даш, пусть гуляют, жалко тебе? Завидно? Пойди сама погуляй, не сиди в духоте. Маме обещали? Черт, я совсем забыл!!! Так, ладно, пока-пока, к семи приедем, целую, и всё такое.

Положив трубку обратно на аппарат, Даша задумалась. Может, и правда пойти прогуляться? Но куда? И зачем? За последний год учебы он от прогулок как-то отвыкла (а вот Вера не отвыкла, как выяснилось), и теперь с трудом себе представляла, куда можно отправиться, и что там делать. На Воробьевы горы? Нет, не сегодня. На бульвар, с книжкой? Вот еще. На море? Одной?.. Или просто взять билет на катер, и по реке туда-обратно?

— Да ну, — пробормотала Даша. — Делать мне больше нечего.

Делать и вправду было совершенно нечего, и будет нечего еще три часа, а то и все четыре. Непривычное ощущение. Все экзамены позади, завтра — торжественное вручение дипломов, и уже куплены два замечательных платья, огненно-красное Верке, под цвет волос, и темно-синее, сапфировое — для неё, Даши; и уже привезли из Домодедова их заказ — три набора туристических кофров, и документы для отъезда тоже оформлены, и страховки, и медицинское освидетельствование…

Через две недели они уезжали. Верка, она, и Витька. Уезжали во внешку, потому что прошли дубль-экзамен здесь, и были зачислены в хорошо себя зарекомендовавший межвидовой университет в прекрасном мире Иклес конклава Санкт-Рена. Этот университет, между прочим, в свое время закончил старший сын Джессики и Ри, Ромка, и жена его, Настя, тоже там училась. Факультет, правда, они выбрали другой, но это и понятно — не всем же в этой семье идти в медицину, да еще такого уровня. Базовой специальностью у них пока что шла межрасовая истории я и культурология, а потом можно будет расширить специализацию, войти в новые кластеры — возможностей море. И все они оплачены. Уже. Заранее.

Как-то раз Даша спросила:

— Пап, а сколько стоит эта учеба?

Сначала папа попытался отшутиться, но Даша тогда проявила недюжинную настойчивость, и ему пришлось ответить. И вот что он ответил:

— Примерно десять лет жизни. Твоей.

— Но…

— Твоей, Дарья, исключительно твоей. А если ты про деньги, то не дороже тех денег, которые мы в состоянии заработать. Ты же меня знаешь. Когда у меня на что-то не хватает, я первый про это говорю.

— Да ну тебя, — расстроилась тогда дочь. — Я же всё равно узнаю.

— Всему своё время, — пожал плечами папа. — Разумеется, узнаешь. Но когда ты про это узнаешь… — глаза его стали хитрыми, — ты ничего не сможешь поделать.

— Почему это?

— Потому это, что ты будешь в учебе по ушки, а мы усвистим куда-нибудь в экспедицию, и отругать папу ты не сумеешь. А маму тем более.

— Маму ругать — себе дороже, — хмыкнула тогда Даша.

— А почему? — с интересом спросил тогда Ит.

— Потому что она днем орет в ответ, а ночью плачет в подушку, — объяснила дочь. — Мне ее жалко, пап. Потому и дороже.

…Сначала она сходила в душ, потом почти час просидела в их с сестрой комнате, размышляя, что брать — многое хотелось взять с собой, но было нельзя, и она бездумно перебирала вещи, прикидывая, что увозить, а что нет. В три кофра побольше и в один поменьше предстояло положить многое… почти всю жизнь, вдруг поняла Даша. Как запихнуть всю свою жизнь в три чемодана и дорожную сумку? Невероятно. А ведь придется. Тетради с бесчисленными рассказами и зарисовками — зачем они? Кому они там будут нужны? Старая, но такая любимая пляжная сумка, которую когда-то отдала мама, отдала после настойчивых просьб — но куда там, в университете, она будет ходить с сумкой, и зачем там сумка вообще? Мамины подарки, подарки отцов… «Черт, ну почему я не мама? — с тоской подумала Даша. — Уметь бы как она собираться». И мама, и оба отца собирались мгновенно и по-спартански скромно. У мамы, например, имелся дорожный чемоданчик, в который она, не глядя, забрасывала штаны «на смену», майку «чтобы спать», рубашку «тоже на смену», водолазку, свитер, дорожную косметичку, тапочки, и чашку с ложкой. Сборы папы были еще короче — его имущество умещалось в рюкзак, по размеру вдвое меньше маминого чемоданчика. А рюкзак папы Фэба… Почему у нее так не получается? Может быть, потому что они уезжают, чтобы потом вернуться, а она сейчас…

Думать про это не было никаких сил. Даша положила обратно на полку шкатулку, которую держала в руках, и пошла на кухню — ей снова захотелось компота. Она опять подошла с чашкой к окну, но в этот раз взгляд ее упал не на город — на подоконнике лежал, ранее ею незамеченный, новенький блокнот в коленкоровой зеленой обложке. Даша машинально взяла его в руки и открыла.

« 1. Второй день на планете Тарораг, — прочитала она.

— Кисонька, ну ты только не плачь, пожалуйста…

— Я сколько раз уже говорил, что я не кисонька, и плакать я не собираюсь! — взвыл Фадан. — Не со-би-ра-юсь я плакать, остроухий вас всех тут раздери!!! »

Это еще что?

Даша нахмурилась.

Фадан? Бонни? Шини? Аквист? Бакли?

Ее детство вдруг встало перед ней, и она увидела — словно и не прошло тринадцати лет — огромное теплое море, дамбы на горизонте, чайки, и мама, и та самая пляжная сумка… а потом — как они ждали зимой, и она, тогда еще только пробуя, рисовала палочки на обоях, считая дни, когда приедет папа Ит и все остальные, и тот Новый год, и елка, и…

« Следует, наверное, рассказать, что увидели драконы, когда команда оказалась на Холме Перемещения планеты Тарораг карантинного сектора. Холм, которым последние пять тысяч лет пользовались раз в год по большому обещанию… »

— Папка, да ты что, — растрогано прошептала Даша. — Папка… ты опять?

* * *

Всю команду удалось собрать только к вечеру, когда на небе зажглись первые звезды — до вечера Агорх, по его словам, «приводил всех в порядок». В результате приведенная в порядок команда была раздражена и, ко всему прочему, зверски проголодалась. Управиться с синтезатором для одежды с первого раза сумела только Бонни, остальные провозились почти час, причем одежда Бакли вызвала у всех вполне закономерные, пусть и сдавленные смешки. Он, привыкший на работе носить халат, так и вышел к ужину — в халате на голое тело, потому что ничего другого у него не получилось. Позже Бонни сжалилась над ним, и помогла, конечно, но первые полчаса ужина прошли очень весело.

— Фадан, ну правда, что ты торопишься? — недоумевал Шини. — У нас же почти декада в запасе. Давай сначала действительно разберемся, что и как, и только тогда…

— Боюсь, что поздно будет, когда мы разберемся, — отвечал Фадан. — А если там что-то произойдет?

— Что именно там может произойти? — пожал плечами Аквист. — По-моему, там и так уже всего вдосталь напроисходило.

— А если народ в городе перебьют?

— Так Остроухий обещал, что защитит, — напомнила Бонни.

— Вас послушать, так нам можно вообще не возвращаться, — сердито проворчал Фадан. — Никакой ответственности.

— Фадан, у нас есть ответственность, — примирительно заметил Аквист. — Мы просто очень есть хотим. Ты лучше скажи, а вот это что за штуки?

— Пирожки с начинкой, типа купаликов, — вздохнул Фадан.

— А это?

— Вроде бы суп.

— А вон там?

— Понятия не имею! Давайте, ешьте, и пошли говорить с Агорхом. Это местный большой начальник, — Фадан хотел добавить, что это еще и местный большой придурок, но вовремя сдержался. — Он вроде бы обещал нам посодействовать, но пока что не решил, как именно.

— Было бы неплохо, — кивнула практичная Бонни. — Кстати, мальчики, как вам моя новая шляпка?

Вот уж кто-кто, а Бонни оценила возможности синтезатора практически сразу, и, конечно, использовала его возможности на полную катушку. Если все остальные пыхтели и мучились, пытаясь выпросить кособокие рубашки и безразмерные штаны, то Бонни развернулась по полной программе. Для начала она сделала себе брючный костюм небесно-голубого цвета, потом сапожки на низком каблучке, потом широкий пояс, который выгодно подчеркнул ее тонкую талию, а напоследок — изящную шляпку-лодочку, увенчанную тонким синим перышком. Впрочем, за обедом Бонни обнаружила, что с поясом она погорячилась. Еды было столько, и она была такой вкусной, что пояс Бонни вскоре пришлось временно снять.

— Если мы тут пробудем еще несколько дней, мы лопнем от обжорства, — справедливо заметил Бакли, наливая себе в тарелку третью порцию мясного то ли супа, то ли подливки. — Я ведь понимаю, что есть уже не могу. А руки всё равно тянутся.

— Хочешь, я тресну тебя по рукам? — галантно предложил Шини, утаскивая с тарелки десятый по счету кусок зеленого сыра.

— Как бы я тебя не треснул… хлеб передай, пожалуйста.

— Так что мы будем делать? — через несколько минут спросил Аквист. Спросил лишь потому, что конфетки, оказавшиеся на тарелочке рядом с ним, наконец, закончились. Они были бесподобны — темная оболочка, а под ней белый крем, слегка похожий на сгущенное молоко… или на варенье, Аквист так для себя и не решил, на что больше.

— Вы будете слушать и молчать, — строго произнес Шеф. Он во время ужина сидел на плече Фадана, сильно уменьшив свой привычный размер, и помалкивал, но тут оживился. — Говорить будет Фадан. Ну и я, в меру возможностей. Вам же предстоит тактично помалкивать.

— А почему помалкивать? — расстроился Аквист.

— Потому что вы — идиоты, — жестко ответил Шеф. — Еще ляпните чего-нибудь, не подумав. А это драконы.

— Ты еще скажи, что это тебе не вельшевская жопа, — хихикнул Шини, и тут же огреб от Фадана подзатыльник.

— Да, пожалуй, ты прав, Шеф, — согласился Фадан, потирая руку. — Пусть лучше молчат пока что. Больше толку будет.

* * *

На этот раз к уже знакомым команде Агорху и Керги прибавился еще один дракон, точнее, это была драконица по имени Хийтри. Конечно, по меркам разных рас красота может очень сильно разница, но тут было ясно — драконица является очень красивой представительницей своего рода.

Размером она была поменьше, чем остальные виденные командой драконы, тело ее оказалось изящным, покрытым золотисто-белой чешуей. На голове у Хийтри имелась шапочка тончайшей работы, прикрывающая уши и верхнюю часть шеи, а на меньшей паре рук Фадан с большим удивлением разглядел несколько браслетов. Но больше всего его поразили глаза драконицы — бирюзовые, с красноватым отливом в глубине.

Разумеется, Хийтри тут же поняла, что ее рассматривают, однако, кажется, ее это не смутило. Наоборот, рассмешило. Она сделала шаг вперед (до этого она стояла чуть в стороне, за спиной Керги), и, чуть усмехнувшись, спросила смущенного Фадана:

— Так видно лучше?

— Вы очень красивы, — отважился Фадан на комплимент. — Но, право, не стоило…

— Я красива? Странно это слышать от мужчины расы рауф. Хотя, возможно, интерес чисто эстетический?

Фадан усердно закивал.

— Признаться, я сравнивал. Дело в том, что у нас есть старинные гравюры, предания, сказания… о драконах… — он всё еще запинался. — Они не очень популярны сейчас. Но там драконы несколько иные.

— И какие же? — чуть наклонила голову Хийтри.

— Они больше вас, у них нет вторых рук, они летают…

— Мы тоже.

— …и извергают огонь, — закончил Фадан. — А еще они любят есть девушек. Молодых. И часто.

Хийтри звонко рассмеялась, Агорх и Керги заулыбались ей вслед.

— Связка, — неожиданно оборвала свой смех драконица. — Видимо, след очень старой связки. Значит, их мир когда-то был в одном сиуре с каким-то миром драконов, если есть такие легенды.

— В белом периоде? — уточнил Агорх.

— Разумеется, — кивнула Хийтри. — Вспомни наши сказки и легенды. Например, про маленьких белых, которыми до сих пор пугают детей.

Агорх передернул крыльями.

— Теория неплохая, но про это лучше уточнить у Контроля, — произнес он.

— У кого? — осторожно спросил Фадан. — Шеф, это именно те, про кого ты рассказывал, когда я плел Шини волосы? Которые делят миры?

— Угу, — тихо отозвался Шеф. — Те самые. Но тут их нет.

— Фадан, можно задать вам несколько вопросов? — Хийтри посерьезнела, села, обернув задние лапы хвостом. — Отвечать прошу подробно, потому что в данном случае важна каждая мелочь.

— Конечно, спрашивайте, — Фадан, кажется, обрадовался, что наконец-то разговор дошел до дела.

— Сейчас я воспроизведу вам несколько звуков. Постарайтесь узнать звук, которые будет похож на звук портала во время работы. Слушайте. Это первый…

— Слишком низко и мрачно, — шепнул Аквист. — Да?

— Низко и мрачно, — подтвердил его мнение Фадан.

— Это второй.

— Больше похоже, но тоже не такой.

— Третий.

— Еще больше похож, — обрадовался Фадан.

— И четвертый.

— А вот это он! Точно такой же, да? — Фадан повернулся к команде, все дружно закивали.

— Хорошо, — одобрила Хийтри. — Теперь свет. Вопрос всем. Попробуйте восстановить в памяти момент, когда вы увидели свет. Можете закрыть глаза… отлично. Микс, без нарастания, — заключила она. — Таможне, я думаю, информации будет достаточно. Пусть Ангк и Гингк теперь считают, а мы продолжим.

— Кто что считает? — не дошло до Фадана.

— Нам нужно вычислить, откуда вы к нам попали и каким образом, — пояснила драконица. — Я передала эту информацию Мастерам проходов, они сейчас будут ее обрабатывать. А мы вернемся к вопросам. Фадан, какой у вас средний брачный возраст?

Фадан растерялся.

— Для кого? — спросил он.