Под ногами троллей

— А знаешь что, цыпа, давай-ка пройдём с тобой кое-куда…

Аррен рванулась, но пальцы, впившиеся в ключицу, казалось, были стальными. Она отчётливо поняла, что попала в капкан. Чего хотел от неё ражий детина? Узнать, не одарил ли её чем король на прощание? Она отчаянно оглянулась — но нет, кто придёт на помощь. Аррен низко опустила голову. Ей было жалко себя до слёз — но вместе с тем к ней пришло какое-то смирение. Должно быть, это расплата. Собравшись с духом, она подняла глаза… и в этот миг кто-то расквасил мясистый нос её мучителя кулаком.

Кровь брызнула прямо на золотистую рубаху. Парень покачнулся, и кто-то сделал ему подножку. Его голова глухо стукнулась об угол дома, он всхлипнул и затих.

— Живой, — фыркнул знакомый голос. — Очухается к вечеру.

Она невольно села на землю: вокруг неё стояли Мерк, Горд и Флин.

— Ты того… — неловко сказал Флин. — Ежели чё. Ну…

— Да, — согласился Мерк. — Кер бы он, того.

Горд молча дёрнул щекой.

* * *

Дом Боргольда был большой и одряхлевший — с деревянными колоннами и даже кариатидами. Кариатиды, вырезанные из светлого дерева, стояли по сторонам от дверей. У той, что слева, трещина пролегла через щеку; от этого казалось, она ехидно ухмыляется. К дверям, как и у дома Скогольда, вело четыре ступеньки.

Девочка толкнула тяжёлые сворки — они отворились с протяжным скрипом-вздохом, и очутилась в светлом помещении, с лавками и столом. За последним сидели люди — довольно нарядного вида. Аррен решила, что это охрана: в мелконаборных кольчугах, высоких сапогах. Шлемы они сняли и положили рядом, на лавки; там же лежали и клинки — настоящие мечи, в потёртых ножнах. Их было троё: один безусый, второй постарше, и третий — с сединой в бороде.

По столу стучали резные кости; рядышком лежали мелкие монеты. Охранники проводили девчушку равнодушными взглядами и вернулись к игре.

— Боргольд у себя, наверху, за дверью с изображением льва, — всё-таки снизошёл франтоватый молодчик с лихо подкрученными усами. — Не заблудишься, девочка?

Аррен помотала головой.

Сердце снова отчаянно застучало.

Она пошла вверх по лестнице, и каждый шаг отдавался в груди глухим «Тук!», «Тук!».

Дом торговца выглядел так, как некогда выглядел дом её отца: резные перила, роскошные ковры, гобелены на стенах — но здесь всё это было вычищено, отполировано, ухожено. Сразу было видно — дом любили. В пушистом ворсе тонули ноги; он приятно щекотал пятки. Доспехи рыцарей, чешуя драконов на гобеленах — так и блестели, вышитые золотой нитью.

Она прошла мимо дверей — первая, вторая, третья…

Вот и она!

Сердце подпрыгнуло и затрепыхалось.

Поверх панели из резного дуба была прикреплена голова льва — бронзовая, начищенная до блеска. Она была оскаленной и грозной, и всё же… было в ней нечто такое, от чего всё внутри переворачивалось. Лев не казался злым.

Губы пересохли, а пальцы задрожали — но она упрямо толкнула дверь.

Кабинет был роскошен — не утомлённой роскошью востока, но сибаритством человека, избороздившего все моря и ценящего удовольствия жизни. В другом конце кабинета стоял стол, на который можно было улечься, по меньшей мере, втроём. (Если, конечно, быть такой худышкой, как Аррен). Стену слева украшало резное панно; на стене справа висела карта — от неё захватывало дух: она была нарисована яркими красками на дорогой белой бумаге; там были и горы, и моря, и острова, и всё, что пожелаешь. И даже крохотные каравеллы, упрямо бороздящие волны, и чудесная рыба Кит — она пускала фонтанчики, нежась в скалистых заливах.

Помимо этого, в кабинете было всё, что можно представить: астролябии, гномоны, клепсидры и песочные часы; компасы в виде плавающего кораблика в плошке с водой; резные фигурки каравелл. Растения, совершенно невиданные и пышные, в керамических кадках; и наконец, пёстрая, какая-то несуразная птица в куполообразной клетке. Птица висела вниз головой; она внимательно посмотрела на Аррен чёрным глазом и пробормотала себе под клюв:

— Нет, вы видели такое?

После чего засунула голову под крыло.

И всё же, из всего этого великолепия, прежде всего бросался в глаза сам Боргольд. Он и впрямь напоминал большого, грузного медведя; был одет в простую, поношенную рубаху, и так резко выделялся из всего вокруг, что Аррен показалось, будто он нависает над ней, подобно великану.

— Это кто ещё такая? — буркнул он. — Что за малявка?

— Я Аррен, — сказала девочка, от волнения переминаясь с ноги на ногу.

Его взгляд будто прожёг её насквозь.

— Аррен, значит, — наконец, пророкотал он.

Долгое время он рассматривал её, изучал — так, как торговец на рынке изучает барашков, или коллекционер — редкого жука. Наконец, хмыкнул.

— И чего же желает от меня дочь Скогольда?

Она вытерла вспотевшие руки о бёдра.

— Заберите меня, — едва слышно пошептала она. — Возьмите на корабль юнгой.

Девочка сглотнула.

— Я не могу оставаться в Келардене.

— Вот оно, значит, как, — сказал, наконец, Боргольд. — И почему же ты хочешь уйти?

— Меня убьют, — просто сказала Аррен. — Убьют или затравят.

Она поколебалась.

— А может, сойду с ума.

Моряк вздохнул.

— Да, я слышал эту историю, не приведи Лев… Но почему ты пришла ко мне? Не к Вистольду Сизому или Шарфальду?

— Къер, — вырвалось у Аррен. — Къер велел мне пойти сюда.

Она побледнела, её прошиб холодный пот.

Брови у моряка приподнялись.

— Вот, значит, как…

Молчал он долго, задумчиво поигрывая фигуркой какого-то заморского божка на столе.

Внезапно, его губы растянулись в улыбке:

— Экий паршивец! Велел, а?

А потом снова омрачилось.

— Хороший он был паренёк, твой Къертар. Ты ведь тоже так думаешь, верно?

Аррен кивнула, не в силах говорить. Слёзы душили её.

Боргольд сплюнул прямо на ковёр.

— Хороших людей Лев забирает быстро, а всякое дерьмо плавает. Видать, и я не так уж хорош, как думаю, — он хохотнул.

И снова посерьёзнел.

— Ладно, к ведьме комедию. Беру я тебя. Къертар мне как-то говорил про тебя — а у мелкого паршивца взгляд был намётанный, в людях он не ошибался никогда. Капитан бы из него вышел на загляденье.

Аррен замерла, онемев от счастья, не в силах поверить своим ушам.

— Но, — вдруг слабо возразила она, не понимая, зачем она это говорит. — На улицах про меня говорят…

Капитан презрительно цыкнул зубом.

— Если бы слушал всё, что говорят, то никогда бы не привёз даже свой первый груз. Каково тебе без него, малышка?

— Пустота, — медленно сказала Аррен. — Бесконечная, тягучая пустота, которая никогда не заполнится. Словно у меня внутри рана, с коростой, и она не заживает. А я чувствую, что всю жизнь буду его помнить. Это как болезнь, которую ничем не вылечить. Я никогда никому не буду нужна.

Она закрыла лицо руками:

— И мне никто никогда не будет нужен. Почему он в Царстве Льва, а я здесь? Это я, я, взяла его за руку и довела до Алых Врат. Я недостойна жить. Недостойна жизни.

Слёзы застилали её глаза, она не видела Боргольда, но слышала его голос.

— Знаешь что, девочка, — хмуро сказал он. — Я знал Къертара. Он был совсем мальчишкой — и совсем мужчиной. Он бы не отдал жизнь за того, кто и козьих катышек не стоит. И ещё — заканчивай-ка реветь. Мне на корабле плаксы не нужны.

Он с шумом захлопнул учётную книгу, в которую до этого вносил записи гусиным пером.

— Давай-ка собирайся. Завтра мы отплываем.

Аррен протяжно, со всхлипом вздохнула.

— Вы всё-таки берёте меня?

И тут Боргольд внезапно хохотнул — его смех походил на обвал в горах.

— Попробовал бы я не взять! Этот мелкий паршивец приснился мне сегодня ночью! И сказал, что, если я тебя не возьму, он к чертям собачьим наведёт мой корабль на рифы!

Аррен застыла — словно её прибили гвоздями к полу.

— Къертар сказал?

Тепло медленно поднималось у неё изнутри — затапливая её, заливая, растекаясь.

А Боргольд хохотал. Наконец, он гулко хлопнул кулаком по столу.

— Нет, этот негодяй уморит меня даже после смерти! И где это такое видано, чтобы сопляки указывали старшим! Ха-ха! Иди-ка, Флибус покажет тебе комнату.

Он дёрнул за свисающий с потолка шёлковый шнурок, едва его не оборвав. Двери отворились, и в них заглянул худосочный юноша чахоточного вида. Аррен низко поклонилась, сглатывая слёзы; и уже совсем обернулась, чтобы уйти, когда густой, басовитый голос заставил её обернуться:

— Я доверял Къертару, а он — тебе. Смотри-ка, не подведи.

Глава 6. В море

— Щас, щас мы вас проводим, юная госпожа. Вы уж пожалуйте за мной.

По дороге Флибус болтал без умолку.

При ближайшем рассмотрении он оказался симпатичным молодым человеком, только бледным, как погребальный саван. Волосы у него был того самого цвета, что частенько называют «вороново крыло», и который здорово смотрится на всяких там героях и эпических витязях. Что касается Флибуса, то он лишь подчёркивал его бледность. Одет Флибус был в потёртый кафтан и штаны бархатной ткани; на поясе висела чернильница и кинжал. Кинжал малюсенький — для очинки перьев.

— А теперь сюда, юная госпожа!

Они поднялись по лестнице, рассохшейся и скрипучей; оказались на верхнем этаже. Ковры здесь были победнее, а двери — поплоше; юноша повёл её в конец коридора.

— Ну и лето в этом году, — воскликнул он. — Жарища! А вы этак с господином Боргольдом отправляетесь, да?

Аррен открыла рот, чтобы ответить, но Флибус не дал.

— А я тут всё время сижу, — посетовал он. — Не годится моё здоровьечко для морской качки. Вот ведь незадача!

В конце коридора он забрался на сундук, упёрся ладонями в потолок — и тот неожиданно откинулся, открывая проход наверх.

«Да это же чердак», — сообразила Аррен.

Парень ловко подтянулся и исчез наверху — как большой паук. А потом свесился вниз, протягивая ей тонкую руку с длинными пальцами. Она вздохнула и взялась за неё.

— Вот мы и тут, — по-рыцарски галантно сказал Флибус, помогая ей восстановить равновесие.

— Ух ты, — совершенно честно сказала Аррен.

Комнатка была крохотной, и всё-таки, сразу же ей понравилась. Во-первых, она не протекала, в отличие от ИХ чердака; во-вторых, было в ней что-то по-настоящему ЖИЛОЕ. И пахло здесь замечательно: свежеструганным деревом и корицей — наверно, рядом хранили пряности. На полу, вместо кровати, лежало сложенное в несколько раз одеяло; в комнатке было так тесно, что она едва ли не уткнулась в грудь Флибусу. Потолка у неё не было — только скошенная стена, превращающая комнату в «треугольник». Две стены и пол; три шага в длину. И всё-таки, это было куда лучше её мёртвого, пустого дома, который Аррен ненавидела.

— Да, вот тут ты и будешь жить, — вздохнул её провожатый. — Вернее, ночевать. А завтра утром уплывёте с капитаном, куда глаза глядят. А мне сиди тут, смотри на холмы.

— Спасибо, Фли, — неожиданно для себя сказала девчушка, и сама не поняв почему, потянулась и поцеловала его в щёку. — Глядишь, и до тебя очередь дойдёт. И тогда уплывёшь.

Юноша схватился за щёку, словно на ней горел огонь. Смущённо закашлялся — и кашлял долго, с надрывом — а затем неловко кивнул и начал спускаться. Аррен же легла на одеяло — и, против ожидания, уснула: сказывались испытания последних дней.

* * *

Когда Аррен проснулась, внизу было шумно; поначалу она заробела, а потом, взяв волю в кулак, откинула крышку. В коридоре было полно людей — таких людей, каких она никогда не видела. Чёрных и худощавых, цвета жирной остывшей сажи. Глаза их блестели, как звёзды, а на головах были тюрбаны — зелёные, как неспелый виноград.

Спускаться было высоковато, однако, если сначала поставить ноги на комод… Она захлопнула крышку обратно, опасаясь свалиться. В животе забурчало; отчаянно хотелось есть. Прикусив губу, она решила развязать собранный ей Фаврой узелок. Может, там найдётся ломоть хлеба или хоть пару монет?