Под ногами троллей

— И, знаешь, зря ты переживала из-за Фаньи. По-моему… — он поперхнулся. — Кажется… я люблю тебя.

Было темно, но она явственно ощутила его улыбку.

— Конечно, вроде как глупость говорить такое, но здесь, в яме под троллями — думаю, можно. А потом, дядя Боргольд говорит, что у воина непременно должна быть жена. Вот я и подумал — раз уж всё равно никуда не деться, то это будет мой лучший друг, которому я доверяю больше себя. А ты что скажешь, Ар? Пойдёшь за меня, когда я вернусь, осиянный подвигами и славой?

Он наградил её лёгким тычком в бёдра. А она ничего не сказала. Она лежала и думала, что этот день — самый страшный и самый лучший день в её жизни. И через долгий-долгий миг кивнула.

— Если уж некуда деваться, — шепнула она. — То я бы предпочла, чтобы мой муж — был самым храбрым воином Зелёных Островов, такой, что смог бы с лёгкостью выспаться на сырой земле, под войском троллей.

Къертар хотел рассмеяться, но пришлось понизить голос, и у него вырвалось какое-то фырканье. И они лежали так близко, что их губы сами нашли друг друга — они и опомниться не успели, как целовались. Это был робкий, ребяческий поцелуй — и всё же он ослепил их, подобно удару молнии. Ничто в жизни Аррен — ни до, ни после не могло сравниться с этим касанием губ в темноте под землёй.

Они оба дрожали, как в лихорадке — и им казалось, словно земля дрожит вместе с ними.

А затем края оврага и вправду обвалились.

— Великие боги! — пробормотал мальчик (или юноша?) — Что это?

Земля покрылась трещинами, она расступалась. Она стонала, как бывает во время обвала — и этот стон, казалось, исходил из самых её недр. Трещины расширялись, они расходились, растворялись — будто ворота. Ворота в Подземные Чертоги Вечности.

И из этих трещин выходили существа — не мёртвые, но и не живые, светящиеся, как гнилушки, с лицами, похожими на черепа, обтянутые кожей. Они были громадными, как тролли — с руками, достающими до земли, с ногами, кривыми и короткими, но смертельно худые, словно истощённые долгой смертью и долгим голодом.

Овраг расселся, его стены вспучились, а дно поднялось наверх. Барабаны взревели так, что звук болью отозвался в ушах. Ослеплённые, оглушённые, ошеломлённые дети покатились по склону — прямо под ноги троллям.

Наверху огонь костров достиг невиданной вышины — пламя с рычанием закручивалось в спирали — и поднималось до небес. Звёзды поблёкли, и даже небо казалось зеленоватым. Тролли всё ещё сидели — будто каменные изваяния, а среди них, повсюду, из трещин в земле выбирались чудовища, отвратительные до такой степени, что я не смог описать бы их.

Они светились в темноте и, припадая на пальцы рук, медленно выпрямлялись.

«Так вот оно что, — мелькнуло в голове у Аррен. — Старые тролли не умерли — они ждали! Или умерли и продолжали ждать в смерти… Сказки не врали. И те, кто спустились с Гор, остановились здесь, чтобы позвать своих сородичей на месть. Вот почему они не пошли сразу на пристань. Вот почему заночевали».

Понимание затопило её, как цунами. Они с Къертаром оказались у одного из костров: исцарапанные, избитые, беспомощные. У них не было даже оружия — да и чем бы оно помогло против такого числа чудовищ? Она неосознанно нашла ладонь Къера — и сжала. Здесь, под звёздами, рядом с ним — мысль о вечном покое не казалась такой уж страшной.

А затем, вслед за чудовищами, поднялись на ноги и тролли — небо светлело, приближался рассвет. «И этот рассвет зальёт кровью улицы Келардена» — подумала Аррен. Звёзды поблекли, жемчужный свет сочился в небесах. И в этом свете спустившиеся с гор монстры увидели детей.

Побледнев, Къер заслонил собой девочку.

Заслонил так спокойно и уверенно, словно делал это всю жизнь.

— Убирайтесь, — глухо сказал он. — Можете убить меня, но не троньте её.

Костры, разведённые троллями, догорали. Лишь зелёные угли мерцали, как ведьмины самоцветы. Напротив мальчишки стоял горный воин — громадный, косолапый, облаченный в блестящую кольчугу, сжимающий в руке громадную секиру. Плащ укрывал его широченные плечи, а лицо было осунувшимся и каким-то волчьим. Он угрюмо смотрел на Къертара.

Мальчишка сглотнул.

Аррен вцепилась ему в руку.

— Нет, Къер, нет!!!

Но он оттолкнул её. Тролль медленно, неторопливо, словно отмахиваясь от надоедливой мухи, взмахнул топором. А затем развернулся и медленно пошёл на восток. От его поступи подрагивала земля. Следом пошли и другие.

Она стояла, онемев, а мимо шли чудовища, монстры из страшных сказок, следовали, гремя оружием и клацая доспехами, тяжело ступая, и живые мертвецы шли рядом с ней. Они проходили мимо — чудовищные, неописуемые тени, один вид которых заставил бы побледнеть опытного воина — и ни один не обратил внимания на неё.

А один прошёл совсем рядом — мрачный, тяжеловесный, его лицо уродовал шрам, а волосы были сальными и длинными. Он толкнул её щитом. И только тогда, застонав, она упала на грудь Къертара — её защитника, её рыцаря. Лицо его было мертвенно-бледным. Удар чудовищного топора раздробил ему рёбра, разорвал бедро. Густая кровь, черноватая в неверном рассветном свете, оросила траву.

Но глаза его были открыты.

— Нет, нет, нет… — шептала она. — Нет, нет, нет…

Девочка отползла в сторону, опустилась на колени.

— Я убила тебя, — сказала она. — Убила.

Холодный огонь горних звёзд вошёл в её сердце — а все чувства, напротив, умерли. Вот только слёзы — она думала, что не сможет больше плакать — но они лились. Аррен нашла в траве руку друга и снова взяла в свою — та была ледяной.

— Если бы не я…

Но Къертар ещё дышал. Он закашлялся, выплюнув багряный сгусток.

— Нет, — просипел он. — Нет. Ари, послушай…

На его губах выступила розовая пена, щёки подёргивались.

— Не вини… себя. Живи… уезжай с острова…мир за Морем…

Слёзы текли и текли по её щекам.

— Не умирай! Не уходи… не бросай меня!

Губы мальчишки чуть шевельнулись — их тронула слабая улыбка.

— Не брошу…никогда.

Его тело вздрогнуло — в конвульсии — и затихло. Она упала на его грудь и разрыдалась. Тормошила его. Прижималась к губам, пытаясь вдохнуть в него дыхание жизни. Но тщетно. И тогда она подняла голову — и закричала. Это был страшный, клекочущий вой — такой, казалось, не могла исторгнуть глотка человека. Она бросилась на колени перед идущими чудовищами — и умоляла:

— Убейте, убейте и меня! Твари, монстры, чудовища! Тролли, прекрасные тролли! Убейте меня — чтобы я могла лежать рядом с ним!

Они прошли мимо, не замечая — то ли посчитали обезумевшую девочку недостойным противником, то ли отдавая дань погибшему…Ведома ли троллям человечья речь, и поняли ли его? В любом случае, они не тронули Аррен. Они поднимались на холм и исчезали — оставляя её один на один с безумием.

Когда девочка поняла, что мольбы бесполезны, она легла рядом с Къертаром, и укрылась краем его дорожного плаща. Она баюкала голову мальчика у себя на плече, гладила щёки и шептала ему что-то, шептала. И лежала так долго, что все одежды её пропитались кровью и стали алыми.

Тролли ушли, и вслед за ними летело вороньё.

А за холмами занимался рассвет. Небо розовело и бледнело.

* * *

Послышался шум битвы — к холмам подоспело воинство Короля. Но Аррен не поднялась, чтобы выглянуть из-за холма — хотя какая девчонка (навроде Аррен, конечно), не мечтает взглянуть на битву? Хотя бы узнать, кто побеждает…

Воины Короля нашли её ближе к вечеру, когда воронам уже было чем поживиться. Благой правитель разбил бивак у самой Спины Тролля. Посланные разведчики — те, что нашли её, впоследствии говорили, что у неё было такое выражение смертельного горя и покоя на лице, что они поначалу сочли её мёртвой.

Глава 3. В гостях у короля

Когда Аррен проснулась, на неё смотрел русоволосый юноша. Сказать по правде, это был вовсе не какой-то там просто юноша, а целый Король Эдвард. Именно он, а вовсе не Король Освальд (который успел отплыть довольно далеко), поспел со своим воинством к Спине Тролля. В момент получения скорбных вестей, брат Освальда стоял с тремя кораблями у Макового острова, где безуспешно пытался наладить отношения с нереидами, а оттуда намеревался отплыть на север — приструнить обнаглевших пиратов.

Увидев огни на маяке, он велел немедленно сняться с якоря — и как раз поспел к Пристани, чтобы спасти её от разорения. Впрочем, плыть на север ныне ему было не с кем — в битве у Спины Тролля полегла едва ли не треть его людей, и ещё половина — тяжело изранена. У самого короля рука была на перевязи, а на голове — здоровенный синяк.

Аррен, разумеется, не узнала Эдварда — она ведь не видела его никогда, но догадалась, что он король — по тонкому обручу с самоцветами, охватывающему царственную голову (с отнюдь нецарственными вихрами). Перед глазами у неё плыло, словно она ушиблась затылком — но, на деле, то было последствием испытаний, тяжёлого горя и недоедания. Наконец, глаза перестали её подводить, и она увидела…

А кого именно, я вам сейчас расскажу.

Для начала, она увидела самого Короля — тот склонился над ней так низко, что она могла разглядеть даже крохотный прыщик на великосветском носу. Волосы у Короля были светло-русые. Глаза — блекло-голубые, при другом освещении казавшиеся болотно-зелёными. Но, при всей неопределённости, это был приятный молодой человек — на вид ему было не более двадцати пяти лет (как известно, в четырнадцать кажется, что после двадцати пяти уже наступает старость), с тонкими губами и ястребиным носом, а выражение лица было мягкое и открытое — и в тоже время, суровое и твердое.

Икнув (это получилось у неё непроизвольно), Аррен села, и тогда рассмотрела ещё двоих — крайне невысокого человечка, буквально ростом ей по грудь; он был облачён в роскошные фиолетовые одежды, и подпоясан широчайшим алым поясом. (К слову сказать, на самом короле одеяния были скромные и непритязательные). Не успела Аррен удивиться карлику, как её внимание привлек ещё один незнакомец: барсук!

Во всяком случае, НАВРОДЕ барсука — чуток повыше, чем бывают эти зверьки, в изобилии водившиеся на Зелёных островах. Но самое удивительное было другим — барсук стоял на задних лапах, и на голове у него красовалась корона!

Маленькая такая, но самая настоящая — из золота, и с изумрудами.

От неожиданности Аррен села, и Король Эдвард поспешно выпрямился, чтобы не столкнуться лбами. Теперь, когда прыщика у него на носу уже было не разглядеть, он стал не в пример симпатичнее. Проследив её взгляд, юноша улыбнулся.

— А! Вижу, внимание нашей гости привлекли вы, мой дорогой друг! Милая леди! Тот, кого вы видите перед собой, это, вне всякого сомнения, достойнейший и почтеннейший Бебдедефегус Аристофаниус Трампфлер, из благородного рода Верных Барсуков.

Правильно истолковав отобразившееся на лице девочки недоумение, Эдвард покачал головой.

— Ох уж мне эти Острова! Они так далеко от Королевства, что про нас здесь слагают всякие небылицы, а правды и не видать. Дорогая моя гостья! Беб — друг нашего величества. Кхм! Ну вроде как бывают Умные Дрозды и Мудрые Вороны, так вот он — говорящий барсук.

Эдвард улыбнулся ей.

— Причём, знаете, у своего народа, он король, — заговорнищески подмигнул он. — Хотя до моей красоты ему, безусловно, далеко.

— Рад застать вас в добром здравии, дочь Евы, — сказал барсук, и слегка поклонился (голос у него был мягкий и негромкий).

После чего он с полупоклоном обернулся в сторону короля и продолжил:

— Что же касается вашей прелести, — иронично уведомил царственную особу он, — то ни в коем разе не стану подвергать её сомнению — надеюсь лишь, что ваше высочество не уведёт из моих владений всех обворожительных барсучих.

Король Эдвард стукнул себя по колену и рассмеялся.

— Уел ты меня, приятель, ну уел!

Аррен снова икнула.

С её стороны это было весьма непозволительно (всё же она находилась перед королевскими особами), но я думаю, мы с вами её извиним. Всё-таки не каждый день видишь перед собой покрытых синяками королей и говорящих барсуков.

Карлик справа кашлянул.

— А, кхм, — спохватился король (или, по крайней мере, издал некий смущённый звук). — Позвольте мне также познакомить вас, прелестная леди, с вернейшим из моих союзников и благороднейшим из гномов, уважаемым Дуфлином, сыном Трора, сына Дейна, да не укоротиться никогда его борода и не иссякнут подгорные жилы.

Гном церемонно поклонился.

— Ох, — (уже во второй раз!) спохватился король, — мы тут что-то болтаем-болтаем, а ведь гостье нужен отдых.

Он виновато пожал плечами.

— А ведь матушка уж стала переживать, проснётесь ли вы. Сейчас вам принесут пообедать — вы два дня провалялись в беспамятстве — и вам следует снова поспать. Не беспокойтесь ни о чём — я оставляю рядом с вами Бебдедефегуса, он сумеет позаботится о вас, коль возникнет нужда.

За всё это время Аррен не сказала ни слова — ей казалось, будто случилось нечто страшное, но что — она не могла вспомнить, хоть убей; и всё вокруг казалось ей чудесным сном. Гномы? Карлики? Волшебные барсуки? Короли?

Наверно, она находилась в большом шатре — потолок сужался кверху, был затянут тканью и расписан чудными узорами. Порой ветер трепал ткань, и тогда драконы начинали гнаться за единорогами, а то и наоборот — единороги — за драконами. Ничто здесь не напоминало о Келардене, и это было хорошо — ибо в груди у Аррен ворочалась страшная, чудовищная убеждённость в том, что произошло нечто ужасное. И если она вспомнит, что именно — то не сможет с этим жить дальше.

Поэтому она покорно съела салат с трюфелями и суп с острыми специями, которые принесли две девушки в передниках, а потом откинулась на атласные подушки — и уснула. И снилось ей, будто страшный, ужасный великан подносит их с Къертаром на ладони к своей пасти, а она толкает Кера вперёд и кричит: «Не меня, не меня!»; а потом ей снилось, будто она в мамином доме и убегает от чудовища. Но чудовище повсюду следует за ней, словно тень — сверкают его когти, блестят глаза. Вот скалиться ей поверх комода, вот страшно улыбается из стенных шкафов. А потом она смотрит на ноги — и вправду, это её тень. Тень чёрная, колышется на стене, смеётся над ней.

Проснулась она вся в слезах — но не смогла вспомнить сновидения.

В шатре никого не было, но, должно быть, наступил день — за стенами слышался шум, голоса, стук конских копыт. Поколебавшись, она скинула одеяло (оно было узорчатое и расшито звёздами), и спустила ноги на землю. Впрочем, земля — это громко сказано: трава была устлана пушистейшим из ковров, идти по которому было так же приятно, как ступать по мураве.

Оказалось, что она одета в золотистую пижаму, украшенную малиновыми райскими птицами — но кто и когда её переодевал — она не помнила. Наконец, она откинула полог шатра, и увидела равнину — громадную, зелёную равнину, к которой с юга подступало море, а с запада — Спина Тролля — и вся эта равнина, от речулки Среброюжной до города Келардена, была уставлена шатрами. Шатрами алыми и синими, чёрными и золотыми. Они расцвели посреди изумрудной травы, словно маки и гладиолусы, настурции и первоцветы. Она обернулась и увидела, что её шатёр был белым — ослепительно белым, как снега севера, как жемчуг из Южных Морей.

Но не самой большой диковиной были шатры — диковинным был народ вокруг. Народу было немало — в основном высокие пепельно-русые юноши в полотняных штанах и рубахах (а порой в кольчугах и с алебардами). Но хватало и других — дородных бобров в парадных мантиях; пенногривых тонконогих лошадей и красавцев единорогов; кряжистых, основательных гномов, с боевыми секирами и молотами; странных чернокожих людей в пёстрых чурбанах.

А ещё — и это поразило Аррен больше всего — здесь были кентавры! Статные и гордые, гнедые и в яблоках, она читала про них в сказках, но никогда не думала, что они существуют. Ходило, конечно, поверье, что кентавры сопровождают Королей на Большой Королевской Охоте, но кто же станет верить бабушкиным сказкам!

Однако вот — бабушкины сказки разгуливали по травке, и нисколько не гнушались своей взаправдошности. У Аррен голова пошла кругом. И тут ей кто-то услужливо подвинул плетёное кресло — опустив голову, она убедилась, что это её знакомый: благородный барсук.

— Негоже этак рано вам вставать из постели, — недовольно проворчал он. — Однако, свежим воздухом подышать не помешает.

— Спасибо, ваше королевское величество, — зарделась Аррен (она знала, что следует говорить в таких случаях).

— Ох, вот ещё, — поморщился барсук. — Ну да, по-людскому разумению, так я и король; однако, по-нашему, барсучьему, никаких королей нам не надо. Но должен же кто-то гостить у Четырёх Тронов? Кум мой сказывает, у него дела в Волглом Логе, а у тестя — зима на носу. Вот и выбрали меня, как самого покладистого — можно подумать, у меня дел нету, или зима только к одному тестю и подступает! Вот типун бы ему на нос, хорошо, что не слышит жёнушка…

Трампфлер выразительно покачал головой.

— Так и пришлось плыть с королём Эдвардом на Ближние острова, оттуда — на Недалёкие, а с них на Далёкие — да разве их и упомнишь! Одно утешение — король из Эдварда неплохой, с друзьями мягкий и сердечный, а уж в лютой сече — суровее воина не найти! Видала бы ты, как он крошил этих троллей! Вообще-то, не людскому это разумению, чтобы с войной на троллей идти.

— Это почему же? — полюбопытствовала Аррен.

— Как почему? Да потому! — фыркнул барсук. — Тролль, он в поперёк себя шире, а в высоту — с двухэтажный дом. И вот прёт на тебя этакая громадина! Да ему ваши клинки — что тебе зубочистки. Однако же, — тут он замялся, — есть в нездешних королях что-то такое… отчего всё им удаётся, и в доспехах тролля они прореху найдут, и супротив дракона не боязно им выйти. Конечно, ко всему этому, неприлично сказать, везению, потребна смелость да отвага, а порой и форменное сумасшествие, однако…

Тут он понизил голос.

— Не иначе как хранит их само дыхание Золотого Льва.

В этот миг что-то кольнуло в груди у Аррен.

— Золотого Льва? — переспросила она.

— А как же! — воскликнул барсук. — Хранитель Дома Четырёх, великий Золотой Лев, повелитель Земель Нездешних. Кто, как не он красуется на стяге Короля Эдварда?

«И впрямь, — подумала Аррен, — ведь Лев — геральдический знак Царства. По легенде, он берёг Первых Людей, когда они пришли из-за Моря».