Ринг

— Аут! — крикнул судья и махнул рукой.

Смирнов бросился к Исакову, поднял, повел в угол. Островерхов подставил стул. Смирнов оттянул ногой канаты, помог уйти с ринга.

— Смирнов! — судья подбежал к покидавшим ринг боксерам. — Я должен объявить победителя!

Боксер пожал ему руку, вместе с Исаковым вышел из зала. Ринг был пуст, судья-информатор, неловко кашлянув в микрофон, быстро проговорил:

— Победил Владимир Смирнов, — он опустил слова: «нокаутом в первом раунде». — На ринг вызываются...

Попов сидел среди зрителей, щурился на яркий квадрат пустого ринга, грыз мундштук, угрюмо посапывал. Старый инспектор ничего не понимал в технике и тактике бокса, но, как сам любил выразиться, «в человеках разбирался прилично». Видя сегодняшнее отчаянное мужество Исакова, Попов лишь тихо ругался, но то, как он упал лицом вниз, выбило старого инспектора из колеи. Он понял: Исаков не имел шансов в этом бою, отлично зная это, он все-таки вышел на ринг. Не отказался.

Попов поднялся, наступая кому-то на ноги, двинулся к выходу. Начался полуфинальный бой тяжеловесов, зрители удивленно поглядывали на угрюмого сутулого человека, который, не глядя на ринг, проталкивался в дверь.

Исаков, Смирнов и Островерхов вошли в раздевалку, тренер почему-то улыбался, облегченно вздыхал и говорил:

— Кончилось! — Он рассмеялся. — Думал, умру, а вот живой, и ничего.

Смирнов снял с Исакова перчатки, стал разбинтовывать ему руки. Дверь приоткрылась, Смирнов резко повернулся, дверь быстро захлопнули.

— Ошарашили вы меня, Петр Алексеевич, — виновато сказал он, — потому так и получилось.

— Все правильно, Володя, — Исаков откинул голову, вздохнул. — Ни разу в нокауте не был. Лежал однажды с американцем, встал. Помнишь, Иваныч?

— Мальчишка! — Островерхов схватил ученика за голову и стал ощупывать. — Все в норме... бровь не потекла, под левым глазом немножко.

Закончился последний бой, и публика поднялась с мест, но когда самые торопливые вышли из зала, то увидели, что в проходе, лицом к ним, с равным интервалом между собой, неподвижно стоят два солдата, подполковник милиции Мягков и лейтенант Валов.

— Нельзя? — спросил кто-то.

— Пожалуйста! Проходите, пожалуйста! — громко сказал Мягков, затем повторял эти слова, пока недоуменно оглядывающаяся публика проходила сквозь этот неподвижно стоявший живой забор.

— Ловят кого-то! — громко сказал один из старых боксеров.

Людской поток замедлил движение.

— Теперь не уйдет.

Люди, уже прошедшие сквозь кордон, не выходили на улицу, послышались шутки:

— Быстрее! Или боитесь?

Но шутников не поддержали, люди шли медленно, даже задерживались на секунду, и каждый смотрел солдатам в лицо.

Людей в зале становилось все меньше и меньше, наконец вышли последние.

И в этот момент в коридоре, за дверью, раздались неуверенные шаги. Все повернулись и замолчали. Держа голову неестественно прямо, в дверях появился Исаков, следом с его чемоданчиком вышел Островерхов. Исаков посмотрел на Мягкова, тот махнул рукой, из толпы вынырнул почтальон с сумкой через плечо. Он встал рядом с Исаковым, они повернулись к двери. Вновь в коридоре послышались шаги. Пухов и Седов вывели Куркина. Почтальон, который не знал грабителя в лицо, инстинктивно шагнул к Куркину. Седов с Пуховым отошли в сторону. Куркин стоял один, десятки людей напряженно следили за ним. Он узнал почтальона, попятился. Солдаты сделали несколько шагов вперед, только тогда Куркин увидел и солдат.

— Да берите вы его! — вдруг крикнул из толпы Попов. Возглас вырвался у него непроизвольно, прозвучал как выстрел, как сигнал к действию.

Рванулся с места Куркин, побежал не назад — бросился к Исакову. Лишь одно желание владело преступником — ударить, топтать ногами, хотя бы укусить, конечно, лучше всего, убить Исакова.

Седов и Пухов схватили Куркина. Седов тяжело вздохнул, прикрыл глаза.

— Не смей!

Окрик Исакова остановил старого боксера. Он с сожалением разжал кулак, сплюнул под ноги.

— Подлюга! — пытаясь получить максимальное удовольствие, попросил: — Дайте я наручники надену.

Но и в этом ему было отказано. Попов подошел к Куркину, сдернул с него галстук, ловко связал преступнику руки.

Солдаты, почтальон, Виктор и Попов увезли Куркина.

— До встречи, ребята, — Исаков оглядел присутствующих. — Простите за плохой бокс. Из вашего Смирнова большой боксер вырастет.

Пухов толкнул Седова в бок.

— Может, он тебе спасибо сказал? Лично мне — нет.

— Отстань! — огрызнулся Седов.

Мягков ждал Исакова в машине.

— Поздравляю, Петр.

Исаков хотел ответить, что финал Мягков придумал отличный, но промолчал. Зачем говорить, если Игорь сам все знает?

— Видал, какие в боксе ребята? — усаживаясь рядом, сказал Исаков и вдруг похлопал приятеля по опавшему животу. — Подполковник, куда животик девал?

Исаков проснулся, с трудом перевернулся на спину и понял, что встать не сможет. Тело не то что болело, просто валялось на тахте отдельными частями, которые и не собирались соединяться и подчиняться воле хозяина. Кто здесь хозяин? Исаков жалобно охнул.

— Проснулся, лев? — Наташа вбежала в комнату, отдернула занавески. — Быстрее, жду тебя, не делаю гимнастику. Вставай, гладиатор! Пират двадцатого века!

Она выскочила из комнаты, чтобы Исаков смог подняться один, в уверенности, что никто не видит его минутной слабости. Надо его заставить сделать гимнастику: во-первых, ему станет легче, во-вторых, он одержит эту маленькую победу, будет горд целый день, словно мальчишка. Наташа услышала, как скрипнула тахта, значит, все-таки встал. Она вновь влетела в комнату, включила проигрыватель, под джаз начала разминаться. Она старалась смотреть на стену, дать мужу время собраться. Неожиданно она на цыпочках пробежала в коридор, приложила ухо к двери в комнату сына и быстро вернулась.

— Сопит и гремит гантелями, — заговорщицки сообщила она. — Уже третий день.

— Победа! — Исаков присел и упал на руки. — Воля нашего сына меня потрясает!

— Иногда надо человеку помочь.

Наташа тихонько рассмеялась, побежала к сыну. Как там поживает второй победитель? Николай пробурчал приветствие и повернулся спиной. Наташа успела увидеть синяк под глазом, сын понял, что разоблачен, и беспечным тоном спросил:

— Где у нас свинцовая примочка?

— Вчера утром получил? — Наташа профессионально осмотрела заплывший глаз. — Поздно примочку ставить. — Она повернула голову, пощупала затылок. — Жить будешь.

Когда Николай сел за стол, Исаков, глядя в тарелку, спросил:

— С кем ты поспорил?

— С товарищем девушку не поделили, — деланно беспечно ответил сын.

Исаков удержался и не сказал: «Врешь, парень». Исаков сразу определил: удар был нанесен боксерской перчаткой. Полез на ринг? Ну-ну! Поживем — увидим. Вместо этого он спросил:

— Почту вынимал? Где «Советский спорт»?

— Ничего интересного, отец.

Исаков промолчал, закончив завтрак, зашел к Николаю в комнату, развернул газету.

...Знакомый финал. Многолетний спор, который вел Петр Исаков, разрешился. Экс-чемпион получил возможность на личном опыте убедиться, что спорт — удел молодых... Исаков усмехнулся, отложил газету.

— Наташка! — крикнул Исаков, выходя в коридор. — Разгружай сервант, как договаривались.

Вчера вечером он убедил жену, что все его кубки и медали давно пора из серванта убрать.

— Занимаюсь, — Наташа уже выставила часть кубков на стол. — Откуда эта пыль только берется. Вытираю, вытираю, — неестественно звонким голосом говорила она. Исаков поставил на стол чемодан, начал укладывать в него свои награды, движения Исакова были механическими и безучастными.

— Один оставим, — Наташа схватила кубок.

— Нет, — Исаков не повысил голоса.

Зная, что спорить бесполезно, Наташа бережно уложила кубок в чемодан.

Николай вошел в комнату, встал у дверей.

— Теперь все убирают. Отец, ты что — не завоевал их? Тебе подарили?

Наташа сердито взглянула на сына. Исаков улыбнулся, спокойно ответил:

— Просто у нас квартира, а не исторический музей, — он застегнул чемодан, остановился напротив сына. — Я освобождаю место для тебя. Две выставки слишком претенциозно.

Исаков вышел, сын ошарашенно посмотрел на пустой сервант, на мать, которая постукивала пальцем по виску, и крикнул:

— Я не собираюсь заниматься спортом!

— Твое дело, но мужчина обязан побеждать. Если он мужчина, — Исаков вернулся в комнату со своим тренировочным костюмом под мышкой. — Наташа, поставь сюда что-нибудь. Пока. На время. — Он молча бросил костюм сыну. — Только, ради Бога, не эти модные свечи. Терпеть их не могу.

В коридоре управления Исаков увидел сутулую фигуру Попова. Старый инспектор прогуливался у двери начальника отдела, пробурчав нечленораздельное приветствие, отвернулся. Когда Исаков скрылся в своем кабинете, Попов недовольно посмотрел ему вслед и тихонько выругался.

В кабинете Виктор уже сидел за своим столом, писал какой-то документ, увидев Исакова, он поздоровался, спокойно сообщил:

— Ножевое ранение в Филях и нападение на водителя такси раскрыли, преступник в КПЗ, потерпевшие опознали, — он сказал сухо, без эмоций, продолжая писать. Странно, не вскочил, не тыкает своим пальцем.

— Кто задержал?

— Мы задержали, — не поднимая головы, ответил Виктор, затем отложил ручку и, глядя в глаза удивленного Исакова, сказал: — Я попрошу вас, Петр Алексеевич, не выставлять меня за дверь каждый раз, когда вам нужно поругаться со старшими товарищами, — он не выдержал сдержанного тона и начал по привычке тыкать в Исакова указательным пальцем. — Авторитета у них не убудет, я уже не мальчик.

Исаков стоял, широко расставив ноги, держа руки в карманах брюк, слегка раскачивался, перенося вес тела с пятки на носок и обратно. Ему хотелось обнять или хотя бы похлопать по плечу ершистого парня, сказать: «Молодец, Виктор, давно бы так», — но он лишь усмехнулся, ответил на длинную тираду сухо и коротко:

— Ну-ну, поживем — увидим, — и отправился в соседний кабинет. Здесь тоже творились непонятные вещи. На диване лежал какой-то человек.

— Тише, Петр Алексеевич, — сказал Виктор, входя следом.

— Кто это? Где Мягков? — спросил Исаков.

Тело на диване зашевелилось, спустило ноги, село, Исаков узнал Мягкова. Узнал с трудом, так как лохматый, небритый человек в мятом костюме, в залепленных глиной ботинках с Игорем Николаевичем Мягковым имел крайне мало общего.

— Я здесь, ваше благородие, — Мягков зевнул, поднялся, с неподдельным ужасом стал оглядывать свой костюм: — Милая мама, до чего человека довели, — он провел ладонью по щеке, Исаков, дай электробритву.

Исаков знал, что от него ждут восхищения, радости, похвалы. Ждут вопросов о том, как вышли на преступника, кто получил данные, как задерживали и допрашивали. Он и хотел бы похвалить, но слова не выговаривались. Они и так знают, что молодцы. Исаков чувствовал — все равно похвалить надо, особенно Мягкова, но против воли сказал:

— Приведи себя в порядок, Игорь. Через двадцать минут оперативка.

Когда Исаков ушел, Мягков откинулся на спинку стула, жалобно заморгал и пожаловался:

— Разве ему угодишь? Нет, Виктор, ты скажи... — Он не закончил фразу, перешел на философский тон: — Такова жизнь, Виктор, — Мягков пытался обрывком газеты вычистить ботинки. — Все мы умираем непонятыми. Привыкай.

Попов продолжал расхаживать у кабинета начальника отдела. Наконец он увидел худую, длинную фигуру полковника, одернул пиджак, поправил неумело завязанный галстук.

— Ты ко мне, Федор? — спросил подошедший Хромов.

— Рапорт еще у тебя, Коля? — Когда полковник кивнул, Попов поспешно закончил: — Дай-ка его сюда на минутку.

Убедившись, что бумага та самая, Попов смял ее, засунул в карман.

— Запрягать твой Исаков здоров. Сам пашет и других до смерти загоняет, — уже с порога пробурчал он.

Исаков в это время сидел в кабинете за столом, готовился к допросу Куркина. Если бы тогда, двенадцать лет назад... Исаков провел ладонью по лицу, сердито взглянул на вошедшего в кабинет Виктора.

— Игорь Николаевич допросит Куркина, — угадывая самочувствие начальника, сказал Виктор.

Исаков хотел было просто выставить Виктора из кабинета, махнул привычно рукой. Удержался, удивляясь собственной откровенности, сказал:

— Нет, Виктор. На этот ринг я обязан подняться сам.

— Так вы же вчера...

— То было вчера, — перебил Исаков товарища.