Ринг

— Минуточку, — Исаков взял почтальона под руку, юноша вздрогнул, такая жесткая у этого человека была ладонь: — Покажите руки, — юноша не понял. Исаков осмотрел его ладони, провел по локтям, затем по коленям. — Нигде не болит?

— Нет. Здесь только, — юноша тронул челюсть.

— Странно, — Исаков вернулся во двор, попросил почтальона снять пиджак и рубашку.

Исаков обследовал его словно доктор, гладил локти и колени, внимательно осмотрел пиджак и заулыбался.

— Вы утверждаете, что упали? — спросил Исаков, когда юноша оделся.

— Да! Вы не верите? Даю честное слово, что...

— Стоп! Все в порядке, юноша, я вам верю. Верю каждому слову, — Исаков повернулся к Мягкову. — Игорь, договорись с товарищем, чтобы вечером он был в зале. И сумку захватил с собой.

Группа вернулась в управление. Виктор закрылся в кабинете, где начал официально допрашивать почтальона. Исаков перешел в кабинет Мягкова.

— Нет сомнения, почтальон говорит правду. Но почему, упав на асфальт, он даже не поцарапался, не ушибся? — Исаков сделал паузу, затем продолжал: — Ответ может быть лишь один. Как ни парадоксально, преступник, нокаутировав почтальона, поддержал его, уложил на асфальт аккуратно. Почему? Боялся, что парень, упав, может разбиться? Откуда такая мысль? Видимо, преступник узнал, что Федякин, ударившись головой, скончался. Где преступник мог узнать об этом? Только в спортзале. Я по дороге выяснил, что болтун Виктор сообщил об этом моему товарищу Валентину Пухову.

Мягков смотрел удивленно.

— Трепач Валька сболтнул кому-то.

— Кто-то передал еще кому-то, тот, в свою очередь, рассказал... — добавил Мягков.

— Ошибаешься, Игорь! — Исаков быстро расхаживал по кабинету. — Сколько преступник взял у Федякина? Шесть тысяч с лишним. А у почтальона? Триста сорок семь с копейками. Не сходится! Взяв крупный куш, преступник всегда стремится взять еще больше. Сегодняшним преступлением он хочет нам доказать, что мы далеко от него. Улавливаешь? Если бы сообщение о смерти Федякина поступило к преступнику через десятые руки, он бы затаился. Мои ребята спугнули его, уверен, что они с преступником говорили, он испугался, сегодняшним грабежом пытается сбить нас с толку.

Исаков не собирался выходить на ринг, бой со Смирновым был бы бессмысленным самоистязанием. Молодой, опытный и техничный, Смирнов в лучшие годы Исакова оказался бы серьезным противником. Помахивая чемоданчиком, который он взял с собой, чтобы никто не догадался о принятом решении, Исаков приехал в спортзал раньше обычного. Еще не начали работать «мухачи». Седов и Пухов встретили его у входа. Исаков усадил их в еще пустом буфете, с деланно строгим видом взял Пухова за лацкан пиджака.

— Валя, кому ты рассказывал, что инкассатор в больнице умер?

Пухов изобразил недоумение и обиду, возмущенный Седов тихо выругался. Через минуту Пухов, признавшись, что действительно рассказал о смерти инкассатора, назвал четыре фамилии.

— Я же хотел как лучше, — оправдывался он.

— Впервые твоя болтливость, кажется, принесла пользу,— успокоил его Исаков. Предупредив, чтобы приятели никуда не уходили, он вышел.

Необходимо побыть одному, сосредоточиться, выработать точный план действий. Сейчас ошибиться — значит упустить преступника, оставить его на свободе на неопределенное время. К своему стыду, Исаков не сумел вспомнить ни одного из названных Пуховым. Надо увидеть в лицо.

Он вернулся в зал.

— Вот что, Петр, — сказал решительно Седов, останавливая Исакова в коридоре и отводя в сторону. — Мы так решили, — он оттеснил пытавшегося вмешаться Пухова. — За троих мы ручаемся, и ты их не трогай. Настоящие ребята. — Расценив молчание Исакова как протест, Седов еще больше ссутулился, наклонив голову, зашептал: — Сказал — ручаюсь! Не марай ребят, Петр! Не позволю, слышишь?

— Спасибо, — Исаков отстранил жилистый кулак Седова.

Пухов, которому очень хотелось что-то сказать, топтался рядом, вдруг тронул Исакова за рукав и зашептал:

— Петр, у буфета в синем костюме. Я вчера ему рассказал об инкассаторе.

У буфета стояла группа болельщиков, мужчина в синем костюме что-то говорил, его слушали, улыбаясь. Исаков видел только его профиль, знакомый, явно знакомый парень. Но кто такой?

— Мясник. Помнишь? — спросил Пухов.

— Куркин. Иван Куркин, — подсказал Седов.

— Да, да, конечно, — Исаков прошел мимо Куркина и его друзей, чувствуя, что они смотрят ему в затылок.

Исакову срочно нужен был кто-либо из товарищей по работе, но, согласно договоренности, и Мягков, и Валов должны были появиться в зале позднее, когда объявят, что Исаков с соревнований снимается. Он решил уже звонить сам, когда увидел Попова. У старого инспектора был сегодня отгул. Исаков удивился и обрадовался неожиданной помощи.

— Федор, срочно проверь по картотеке. Куркин Иван, кличка Мясник, лет тридцати пяти.

Попов не ответил, лишь кивнул. Исаков почувствовал облегчение от присутствия этого спокойного, уверенного человека.

Иван Куркин?

Конечно. Исаков помнил Куркина. Средневес, затем полутяж, он обладал нокаутирующим ударом с обеих рук, особенно сильна была левая. Бой, как правило, он заканчивал досрочно.

Сколько же прошло лет? Одиннадцать? Нет, двенадцать. Все с нетерпением ждали их встречи. Исаков был чемпионом страны и Европы, но сокрушающие удары Куркина быстро создали ему славу. Лишь немногие знатоки, посмеиваясь, предостерегали от скоропалительных прогнозов. Исакову Куркин активно не нравился. На ринге он работал, как говорят боксеры, грязно. Иногда бил открытой перчаткой, рвал противнику брови, мог попасть ниже пояса, за что его и прозвали Мясником. Однако его любили, почему-то считалось, что боксирует Куркин в истинно «русской» манере, пренебрегая защитой, шел в атаку, сокрушал сильными ударами. Исаков считал его успех временным, в своей победе не сомневался. Они не встретились. Исаков прибавил в весе, перешел в полутяжелый. Куркин работал в среднем. Затем он тоже перешел в полутяжелый. Вместе жили на сборах, тренировались. Все с нетерпением ждали их встречи. Буквально за месяц до первенства страны Исакова неожиданно вызвали в дисциплинарную комиссию Комитета физкультуры, стали расспрашивать о Куркине.

Какой человек, товарищ? Через несколько дней выяснилось, что он подрался на улице, сломал человеку челюсть. Исаков, он уже тогда состоял во Всесоюзном тренерском совете, — настоял на дисквалификации Куркина на год. Многие решили, что его принципиальность не более чем стремление убрать опасного соперника. Исаков хотел было встретиться с Куркиным, предложить вместе готовиться к первенству следующего года. Хотел, да не сделал. Уехал за границу, затем начал работать в МУРе, забыл.

Куркин на ринг не вернулся. Не появился он и среди зрителей. Скоро о нем забыли все. Был человек — и нет его. Забыли.

Исаков растерянно посмотрел на себя в зеркало, повернулся к нему спиной. С противоположной стены тоже смотрел Петр Исаков.

Он вышел из тренировочного зала, начались бои, в коридоре почти никого не было. Исаков остановился у стенда с таблицей розыгрыша, не мог сосредоточиться, найти свою фамилию, когда кто-то мягко тронул его за локоть.

— Петр Алексеевич.

Он повернулся, рядом стоял корреспондент «Советского спорта» В. Катушев. Он был человеком с мягкими движениями, тихим, вкрадчивым голосом и осторожной, извиняющейся улыбкой.

Исаков, молча, чуть наклонил голову,

— Вы будете сегодня выступать? — Катушев теребил футляр фотоаппарата, решая, открывать его или нет. — Не скрою, ваше возвращение на ринг меня потрясло. Вы отчаянно смелы, раз решили на собственном примере доказать правоту своей теории.

Исаков удержался, не спросил, о какой теории именно идет речь. Хотел было откровенно признаться, что не спортивные цели преследует он сегодня. Начал даже подбирать слова, но В. Катушева как будто не интересовало мнение собеседника.

— Вы не можете обижаться, Петр Алексеевич, я объективно отмечаю ваш опыт и мужество.

— Я всегда не сомневался в вашей объективности и высоком понимании спорта, — Исаков поклонился и пошел в зал.

Оглядев места участников, он подошел к Пухову, тронул за плечо и указал на выход. Когда тот подошел, Исаков объяснил, что просит не спускать глаз с Куркина. Ненавязчиво преследовать его везде: в холле, у буфета, даже в туалете. Любыми средствами задержать его до конца соревнований.

— Сделаем, — ответил Пухов. Исаков видел, как он и Седов, поднявшись со своих мест, сели рядом с Куркиным.

Следующий бой легковесов знатоки, видимо, считали неинтересным, так как многие вышли в коридор. Куркин, Седов и Пухов направились в курительную, здесь и нашел их Исаков.

— Привет, Иван, — сказал он Куркину, словно они лишь вчера расстались.

— Ребята, это же сам Исаков, — Куркин поклонился. Был он все так же кряжист и сутуловат, так же тяжелые веки прикрывали глаза.

Исаков старался в них не смотреть. Не ответив на выпад Куркина, взяв у Пухова сигарету, он стал расспрашивать о Смирнове. Боксеры хвалили молодого коллегу. Куркин слушал молча, неожиданно перебил:

— Слышал я, что Смирнов вчера пил пиво, — заметив недоумение Пухова и Седова, пояснил: — Не положено боксеру выпивать. — Куркин тяжело повернулся к Исакову: — Может, снимешь его с соревнования? Зачем тебе нужен такой тяжелый противник?

Исаков, не поднимая глаз, скользил взглядом по широкой спине Куркина.

— Я ведь не боксировать пришел, Иван, — оправдываясь, ответил Исаков. — У меня сегодня один человек деньги занял, я зашел должок получить. — Он совсем опустил голову, сосредоточенно разглядывая ботинки.

— Снимаешься! — Куркин довольно хохотнул. — Всегда трусоват был, показуха одна.

Исаков жестом остановил пытавшегося вмешаться Пухова.

— Говорю, один человек деньги занял. Боюсь, не отдаст, — Исаков поднял голову, уперся взглядом в глаза Куркина. — Взял в двенадцать часов семь минут триста сорок семь рублей семьдесят пять копеек, — они смотрели друг другу в глаза, не отрываясь. Противоестествен был этот долгий взгляд в упор. По лицу Исакова медленно расплывалась улыбка: — Может, он отдаст триста сорок семь рублей семьдесят пять копеек?

Куркин провел ладонью по лицу, откашлялся, сплюнул в угол.

— Раз твоего боя не будет, я пойду, пожалуй. Жалко, — он деланно засмеялся. — Представляю это зрелище!

— Почему не будет? — лениво протянул Исаков. — Рано еще, придет время, переоденусь.

Островерхов подошел к двери с табличкой «Главная судейская коллегия» одновременно с грузным мужчиной в белом костюме, с круглой эмблемой на груди — «Главный судья».

— Здравствуй, Виталий Иванович, — судья открыл перед тренером дверь.

Островерхов, поблагодарив кивком, вошел в судейскую.

— Исаков снимается, — сказал он тихо. Все присутствующие замолчали и повернулись к Островерхову.

— Правильно!

— Ясно было! Зачем лез?

Старый тренер вспомнил, что забыл написать заявление, заверить его у врача. В общем-то дело бессмысленное, Петра наказать и дисквалифицировать нельзя. Но порядок существует. Островерхов взял лист бумаги, начал писать, когда в судейскую быстро вошел Исаков, оценил ситуацию, одной рукой смял бумагу, другой подхватил тренера за локоть, уже на пороге, через плечо бросил:

— Шутка!

Островерхов пытался вырваться, Петр вел его по тесному коридору, улыбаясь, шептал:

— Иваныч, на нас смотрят. Спокойно, старина. Не могу я, старина, отказаться. Пусть лучше убьют.

— Дурак. Упрямый дурак, — устало и безнадежно сказал Островерхов.

Исаков одевался и равнодушно решал: что конкретно его заставляет подняться на ринг? Федякина, которая крутила пуговицу кофточки? «Это понятно, у вас работа. Я-то за костюмом Мишиным пришла». Куркин? «Всегда трусоват был. Одна показуха». Исаков прекрасно понимал, что раз уж выходит на ринг, обязан думать лишь о боксе, все остальное в сторону. Он пытался сосредоточиться, составить план боя, но видел только Куркина. Неужели тогда, двенадцать лет назад, он из-за дисквалификации сошел с рельсов, сделал первый шаг к преступлению? Не подними тогда Исаков скандал, Куркина бы не дисквалифицировали. Он не бросил бы спорт, остался человеком. Федякин был бы жив. Исаков вспомнил последнюю фразу своего выступления на тренерском совете: «Спорт воспитывает мужественных людей, а не хулиганов. Им не должно быть места в наших рядах». Красивые, правильные слова. Слова. Слова. Ведь хотел встретиться с Куркиным, поговорить по душам.

Куркин... В курительной, когда Исаков назвал, сколько денег было взято у почтальона, и посмотрел Куркину в глаза, произошло короткое замыкание. Обоим все стало ясно. Если бы начать допрос мгновенно, Куркин сознался бы. Он почувствовал, что выдал себя. Сейчас он опомнился, взвесил все, понял — доказательств нет.

Разминаясь и пытаясь анализировать ситуацию, Исаков не заметил, как в раздевалку вошел Попов. Он встал у стены, терпеливо ждал. Когда Исаков, вытираясь полотенцем, взглянул на Попова, тот подошел.

— В шестьдесят втором два года за хулиганство, в шестьдесят седьмом — четыре за грабеж. Освободился в прошлом году, в сентябре.

Исаков кивнул. Попов осуждающе оглядел его, пожал широкими плечами, что-то недовольно бормоча, вышел в коридор.

Судья-информатор пригласил на ринг. Исаков бросил полотенце тренеру, привычно наклонил голову, двинулся по знакомому коридору. Зал встретил аплодисментами, но Исаков плохо слышал их. Что-то он забыл, что еще надо сделать? На полпути он остановился, осмотрел места участников. Пухов чуть поднял руку. Исаков изменил направление, подошел. Куркин сидел между Пуховым и Седовым. В это время на ринг поднялся Смирнов, зрители не смотрели на Исакова, приветствовали молодого чемпиона. Куркин поднял голову, перекрывая шум, крикнул:

— Иди, что стоишь?

Исаков не знал, что ответить, он молча смотрел на Куркина. Тот неловко заерзал на скамейке, хотел встать, но Пухов с Седовым удержали его.

— На ринг вызывается Петр Исаков! — Судья-информатор, хотя сидел в двух шагах, сказал эту фразу в микрофон.

Исаков занял свой угол, наканифолил боксерки, помог Островерхову снять с себя джемпер — все делал автоматически, не думая.

— Петр! — вытирая ему лицо, Островерхов ударил по щеке. — Очнись, иначе он нокаутирует тебя первым ударом.

— Пустяки, старина, — Исаков оперся на тугие канаты, присел. Неожиданно он почувствовал слабость, начало подташнивать. Почему пустяки? Он, Исаков, будет валяться на ринге. И нокаутируют не первым ударом, сначала под свист и аплодисменты измордуют. Зачем это нужно? Озноб, затем холодный пот. Все в одну секунду. Когда-то, тысячу лет назад, сойдясь с противником в клинче, Исаков удивился, что тело боксера было холодным. Страх? Недаром говорят, что страх леденит.

— Иди, Петр! — повторил Островерхов, даже толкнул.

Исаков повернулся лицом к центру ринга, там, улыбаясь, протягивая руки, ждал Смирнов. Впервые Исаков, пожимая перчатки, не заглянул противнику в глаза. Произнес дежурные фразы судья, боксеры вновь вернулись в свои углы.

Смирнов улыбался тренеру, кивнул. Они договорились, что молодой боксер предложит игровой бокс в среднем темпе. Исаков поймет, бой пройдет ровно, с небольшим преимуществом Смирнова, в третьем раунде он не будет форсировать ситуацию, сделает ровно столько, сколько необходимо для победы. Не больше.

Островерхов вытер ученику лицо, ничего не сказал, лишь повернул и подтолкнул в спину. Исаков пытался найти взглядом Куркина, не удалось, посмотрел на Смирнова, шагнул, протянул руки.

— Бокс!

Боксеры не двигались, публика, застыв в ожидании, тяжело вздыхала. Этот бой не походил на предыдущие. Разрушив миролюбивые планы Смирнова, Исаков пошел в атаку, он не выжидал, не экономил силы, мягко, по-кошачьи двинулся вперед, легко тронул перчатки Смирнова, как бы приглашая поиграть, тут же обрушил на него тяжелую серию ударов. Ошарашенный Смирнов отступил.

Зрители начали вставать, через несколько секунд стояли уже абсолютно все. Даже главная судейская коллегия поднялась из-за своего стола.

Исаков дрался яростно, ничего подобного в предыдущих боях не было. В абсолютной тишине слышались лишь дыхание бойцов и звуки ударов. Исаков рвался вперед. Смирнов пытался в ближнем бою захватить ему руки. Исаков рвал связку и бил. Он атаковал из всех положений, почти каждый удар мог закончить бой. Постепенно Смирнов опомнился, теперь атака перехлестывала атаку.

Пухов смотрел широко открытыми глазами, шептал:

— Исаков! Вот он, Исаков!

— Пошел ва-банк — Седов схватил приятеля за плечо. — На сколько его хватит?

— На один раунд, — Пухов втянул голову в плечи, вздрагивал, словно под тяжелыми ударами на ринге. — Ищет шанс. Исаков! Вот он, Исаков! Смотри, Иван, как дерется мужчина, — он схватил Куркина за плечо, ожесточенно тряс, сам, не отрываясь, смотрел на ринг.

Куркин молчал. Зал аплодировал, словно уже объявили победителя.

Исаков знал, что такой темп может выдержать лишь один раунд. Неожиданно ему стало весело. Бездумно-весело и легко, как человеку, красиво прокучивающему последний рубль. Он, Исаков, вновь победил себя, пусть до конца остались считанные секунды. Этот конец не будет бесславным. Исаков ведет свой последний бой как мужчина. Чувствуя, что силы вот-вот оставят его, он начал опускать правую руку, стал нырять, выбирая момент для решающего удара. Во время очередной атаки Смирнова Исаков открылся окончательно, бросился вперед, стремясь нанести свой сокрушительный правый апперкот. Смирнов опередил, встретил ударом. Исаков на секунду остановился, рухнул лицом вниз.

По рингу плыл зеленый туман, канаты почему-то были натянуты под самым потолком. Тихо. Ни единого звука, как в аквариуме. Исаков встал на колени, ринг завертелся, зал обвалился громом аплодисментов и режущим свистом.