Главный конструктор

На СК-4 пришлось установить мотор мощностью 60 л. с., хотя конструкция всего самолета и его центровка были рассчитаны на более мощную силовую установку, вплоть до 100 л. с. Но подходящего двигателя в то время не было. Шесть баков для бензина и один для масла располагались внутри крыла, в его центральной части. Небольшой дополнительный бензиновый бачок помещался в фюзеляже. Общий запас горючего рассчитывался на полет с полной нагрузкой продолжительностью до 20 часов.

Обшитое фанерой крыло легко разбиралось на три части и имело два коробчатых лонжерона и набор фанерных нервюр. Большая жесткость крыла при малой строительной высоте профиля (максимум 147 миллиметров) и длинных свободнонесущих консолях достигалась благодаря фанерной обшивке и укрепляющим ее стрингерам.

По описанию С. П. Королева фанерный фюзеляж овального сечения имел в центральной своей части узкую пирамиду, на которой лежало крыло, а позади заднего сиденья — обтекатель, переходивший у хвоста непосредственно в вертикальное оперение. Сиденья были расположены одно за другим: заднее — пилота, переднее — пассажира. Переднее сиденье находилось под крылом, в центре тяжести самолета. Около сидений для удобства посадки людей фюзеляж имел глубокие вырезы, прикрытие легко откидывавшимися крышками, а крыло — откидные люки. Подобное расположение сидений обеспечивало лучший обзор как для пилота, так и для пассажира, а в случае капотирования предохраняло людей от удара и давало возможность быстро выбраться из машины.

Управление рулями и мотором было предусмотрено двойное. Установка стабилизатора могла регулироваться в полете только с заднего сиденья. Все детали и узлы были легко доступны для осмотра и ремонта. Амортизация костыля находилась целиком снаружи. В крыле и в фюзеляже были устроены небольшие багажники.

Самолет выполнил первые пробные полеты под управлением летчика Д. А. Кошица и самого конструктора. При первом полете, ранней осенью 1930 года, Кошиц сидел во второй кабине, Сергей Павлович — в первой. По воспоминаниям механика П. В. Флерова, полет прошел благополучно, но на посадке летчик рано выровнял самолет и при приземлении прогнулась левая полуось. В испытаниях наступил перерыв. В это время Сергей Павлович уехал в Коктебель на очередные планерные состязания.

Пилотское свидетельство Сергея Королева. 1929 год.

В его отсутствие П. В. Флеров отремонтировал СК-4. Летчик И. А. Ситников пытался подняться на нем в воздух, но двигатель каждый раз сдавал. За зиму двигатель как будто отладили, и в конце мая самолет решили снова выпустить на испытания.

К сожалению, большим надеждам, которые возлагались на этот самолет, не суждено было сбыться. Из-за отказа мотора СК-4 потерпел аварию и разбился, упав на крышу ангара на аэродроме. К счастью, летчик Кошиц, пилотировавший самолет, остался жив. Он лишь получил незначительные ушибы.

Королев глубоко переживал эту неудачу. Ведь СК-4 из-за недостатка средств в Центральном совете Осоавиахима был построен в одном экземпляре.

Но неудача не сразила Сергея Павловича. К этому времени у него уже были новые замыслы. Он решил создать мотопланер и планер для дальних полетов. О планере мы расскажем позже. А сейчас остановимся на проекте мотопланера.

Красноречивое свидетельство о нем сохранил журнал «Самолет» за 1936 год. В номере пятом этого журнала опубликована анкета «Над чем мы работаем?». Первым конструктором, выступавшим с ответами на вопросы анкеты, был С. П. Королев. В журнале помещен и его портрет — улыбающееся лицо, военная гимнастерка, ремень через плечо…

Отвечая на вопрос, Сергей Павлович рассказал: «В ближайшее время выходит в первый полет пассажирский 6-местный мотопланер СК-7 моей конструкции. К большому сожалению, эта машина выходит из постройки со значительным опозданием, так как была спроектирована еще в конце 1934 года. Мотопланер СК-7 имеет 6 мест, включая пилота и помещение для багажа. Полетный вес 1800 килограммов, коммерческая нагрузка 500 килограммов».

Вот уже к каким аппаратам от легких планеров пришел к этому времени Сергей Павлович. Для чего же предназначался новый аппарат?

«Полетные испытания СК-7 представляют большой интерес для проверки на практике расчетных данных подобных машин, и в частности для выяснения вопроса о максимальных возможных перегрузках мотопланеров», — читаем мы ответ С. П. Королева в той же анкете.

На мотопланере устанавливался маломощный двигатель, который помогал своей тягой самолету-буксировщику на взлете и в полете. Такое сочетание буксировщика и мотопланера, по мысли конструктора, обеспечивало быструю и дешевую доставку грузов на большие расстояния; буксировщик в пути мог отцепиться, и мотопланер должен был долетать до пункта назначения самостоятельно.

Замысел Королева получил одобрение в Центральном совете Осоавиахима, и в свободные часы Сергей Павлович занялся разработкой проекта. К этому проекту он привлек Н. И. Ефремова, который вспоминает, что «работы по проектированию планерлета начались в конце лета 1934 года. Общий вид аппарата выполнил лично Сергей Павлович. И уже там предусмотрел возможность установки ракетного двигателя и даже размещение топлива. Недаром фюзеляж планерлета, выполненный в форме веретена, имел вид ракеты. Такая форма фюзеляжа позволяла унифицировать шпангоуты, и мы весь их набор смогли изготовить из профиля одного сечения. Среднее расположение крыла было позже повторено Сергеем Павловичем в крылатых ракетах.

Все, кого привлек Сергей Павлович к работе, получили от него конкретные задания. Мне поручалось спроектировать фюзеляж, другому конструктору — крыло, третьему — шасси и управление. За собой Королев оставил координацию и руководство. Работали дома, вечерами. Сергей Павлович почти ежедневно навещал всех „надомников“.

Когда проект был готов, Сергей Павлович с конструкторами сдал его деталировщикам Научно-исследовательского института Гражданского воздушного флота. Деталировщиками были… тридцать молодых веселых девушек. Работали они умело, спуску конструкторам не давали. Но Сергею Павловичу словно это и нужно было. Он с удовольствием пояснял конструкцию элементов, подшучивал над девушками. Работа шла шумно и быстро».

Сдав проект, Ефремов собрался в отпуск. Его встретил Сергей Павлович:

— Чертежи отсинены, переданы в производство. Ими займутся технологи, на это потребуется месяц. Я тут прокручусь один. А после отдыха и ты подключишься. Осоавиахим выделил нам немного деньжат. Возьми свою долю. Маловато, конечно, но ведь мы не из-за денег работаем…

Мотопланер прошел летные испытания в 1935 году. Он имел тот же мотор, что и знаменитый самолет Н. Н. Поликарпова По-2 — М-11 мощностью 100 л. с. Наибольшая скорость СК-7 составляла 150 километров в час. На посадке она снижалась до 54 километров в час и посадка для летчика была простой.

В заключение ответов на анкету С. П. Королев писал: «В текущем году (это был 1936 год — П. А.) я буду работать, по-видимому, еще над двумя машинами для полетов на буксире. Одна из них — рекордный двухместный планер, вторая — мотопланер со вспомогательным мотором небольшой мощности».

Трудно сказать, какой планер задумал построить Сергей Павлович. Но наибольшую известность получил его планер СК-9, после которого он планеров больше не строил. И об этом планере стоит рассказать более подробно.

СК-9 был построен Сергеем Павловичем в 1935 году, и ему была предназначена судьбой большая жизнь. Впервые он предстал перед зрителями в Коктебеле на XI Всесоюзном слете планеристов и налетал там 7 часов 55 минут. До этого он испытывался в полетах в районе Москвы и совершил перелет по маршруту Москва — Харьков — Кривой Рог — Коктебель. Летное время перелета составило 11 часов 20 минут. Летчиком самолета-буксировщика был Орлов, механиком — Бочаров; летчиком-парителем — Романов, а в пассажирской кабине планера находился сам Сергей Павлович.

Из Москвы вылетели 19 сентября, в Коктебель прилетели на следующий день, покрыв расстояние в 1600 километров (в Кривом Роге была вынужденная посадка, так как нужно было уточнить маршрут).

Сергей Павлович в статье «Планер СК-9» («Самолет» № 10 за 1935 год) так охарактеризовал назначение своего детища: «двухместный планер для дальних буксирных перелетов и полетов на дальность вдоль грозового фронта».

Если сравнивать СК-9 с «Коктебелем», то легко заметить, что размах крыла и длина планера остались почти неизменными. Зато вес пустого аппарата возрос до 300 килограммов, да еще нагрузка добавляла 160, и получался в итоге полетный вес почти в полтонны. Удельная нагрузка на крыло превосходила «коктебелевскую» и достигала 20,8 килограмма.

СК-9 демонстрировался иностранным гостям. 26 сентября в Коктебель на XI Всесоюзный слет планеристов прибыли представители авиационной лиги Чехословакии. С одним из чешских гостей взлетел на планере СК-9 начальник слета Минов. Тяжелый планер, предназначенный для полетов в штормовых условиях грозовых облаков, свободно парил и в слабом потоке обтекания. После посадки гость выразил свое восхищение полетом, комфортабельностью планера и продуманностью размещения оборудования.

Итоговый отзыв о планере СК-9 гласил:

«Схема со средним расположением крыла была представлена в единственном экземпляре двухместным планером СК-9 конструкции Королева…

По заявлениям пилотов планер хорошо и легко управляем. В парящем полете и при буксировке он ведет себя очень спокойно. Скорость снижения его, несомненно, большая, благодаря чему в потоках обтекания он ходит ниже других двухместных планеров. При посадке он очень долго тянет над землей, что объясняется, очевидно, „подушечным“ эффектом низко расположенного крыла».

В журнале «Самолет» тех лет приведен юмористический рисунок: летит СК-9, под ним подпись — «Тара 16 тонн, тормоз Вестингауза, новая конструкция С. Королева».

Планеру для хорошего полета нужен восходящий поток воздуха. А благодатная атмосфера, которая окружала в то время С. П. Королева, образно говоря, была тем самым восходящим потоком для творческих исканий будущего Главного Конструктора ракетной техники.

ПЕРВЫЕ СТАРТЫ

Это были самые первые полеты, но прошло не так уж много времени, и советские ракеты первыми проникли на многие миллионы километров в глубины Вселенной.

Академик В. П. Глушков

Начало

В 1954 году в автобиографии Сергей Павлович писал, что он с мая 1927 года по сентябрь 1928 года работал конструктором авиазавода, с октября 1928 года по июнь 1930 года был начальником конструкторской бригады одного из предприятий Всесоюзного авиаобъединения, а с июля 1930 года по сентябрь 1933 года выполнял обязанности старшего инженера ЦАГИ (знаменитого Центрального аэрогидродинамического института, основанного Н. Е. Жуковским). Внешняя канва его трудовой деятельности вполне соответствовала послужному списку авиационного инженера.

Но по существу авиационный инженер Королев все больше становился специалистом не авиационной, а считавшейся тогда почти не существующей ракетной техники, интерес к которой пробудил в нем К. Э. Циолковский. Насущные же нужды ракетного дела заявили о себе в ту самую пору, когда Королев занимался применением реактивного принципа в авиации.

Эти вопросы он не раз обсуждал с Ф. А. Цандером. Фридрих Артурович к моменту их знакомства имел уже многолетний стаж увлечения ракетами. Он, со своим слегка старомодным видом, худощавым сосредоточенным лицом и лихорадочно блестящими глазами, имел облик человека, знавшего «одну, но пламенную страсть», буквально сжигавшую его, — страсть к космическим полетам. Ф. А. Цандер был на двадцать лет старше Сергея Павловича Королева. В начале века, еще студентом Рижского политехнического института, он познакомился с трудами К. Э. Циолковского и окончательно выработал девиз своей жизни: «Вперед, на другие планеты!» После окончания института он работал на заводе «Проводник», посвящая все свое свободное время обдумыванию межпланетных путешествий. В 1923 году он писал: «Кто не устремлял в ясную звездную ночь своих взоров к небу, на котором сверкают миллионы звезд, и не подумал о том, что около них на планетах должны жить другие человечества, отчасти в культуре на многие тысячи лет опередившие нас. Какие несметные культурные ценности могли бы быть доставлены на Землю, если бы удалось туда перелететь».

Ф. А. Цандер не только мечтал, не просто предлагал, а выполнял огромную работу, изучая проблемы освоения космического пространства. В 1924 году Фридрих Артурович выступил с проектом аппарата для межпланетных путешествий. В том же году он напечатал первую статью: «Перелеты на другие планеты». Закладывая основы теории этих полетов, он независимо от других ученых открыл оптимальные эллиптические траектории межпланетных рейсов. Таблицы (расписания) полетов с Земли на Марс не утратили своего значения и до наших дней. Рассматривал Фридрих Артурович и баллистический, и планирующий спуск межпланетного корабля на Землю, и нагревание его при вхождении в плотные слои атмосферы…

Большую известность получило научное обоснование Ф. А. Цандером возможности использовать давление света для перемещения в космическом пространстве. Уже в 1924 году он нарисовал схему движения космического аппарата с «солнечным парусом».

Много сделал Цандер ко времени встречи с Королевым и по расчетам ракетного двигателя. Он предложил свою методику расчета, провел опыты по сжиганию легких металлов в воздухе для использования в качестве топлива в ракетных двигателях. Всерьез занялся проектированием своего первого опытного ракетного двигателя. Много лет, вплоть до 1930 года, посвятил он этому двигателю, названному ОР-1 (опытный ракетный первый), который сам же и построил. Горючим в нем служил бензин, окислителем — сжатый воздух.

Фридрих Артурович в беседах с молодым, энергичным конструктором Королевым не раз жаловался ему на то, что не может заинтересовать своими предложениями какую-нибудь серьезную организацию. По-видимому, то, что он связывал свои предложения с космическими полетами, настораживало всех, к кому он обращался. Действительно, в те годы идею ракетного полета мало кто разделял. В литературе можно было встретить на этот счет немало беспочвенных вымыслов. «На днях, — сетовал в письме к товарищу С. П. Королев, — в одном журнале мне прямо сказали: „Мы избегаем печатать материал по ракетному делу, так как все это лунные фантазии и т. п.“. И мне большого труда стоило их убедить, что это не так, что ракеты — это оборона и наука».

Выли даже ученые, считавшие полет в космос абсурдом, они не верили, что работы, начатые первыми учеными-ракетчиками, впоследствии приведут к созданию ракетных летательных аппаратов, а с их помощью — и к космическим полетам.

Сергей Павлович, беседуя с Цандером, наблюдал, как его «паяльная лампа» — двигатель — выбрасывает огненную струю. Опытный инженер-конструктор, он понимал, что тяга, которая рождалась в маленьком теле ОР-1, составляет небольшую величину (145 граммов). Сергей Павлович верил в возможность увеличить тягу и этим очень воодушевлял Цандера. Ведь увеличение тяги жидкостного двигателя сделало бы реальным полет.

С. П. Королев знал, что за рубежом уже пробовали применить пороховые ракеты на борту летательного аппарата. Включение порохового двигателя давало импульс аппарату, и тот дальше летел по инерции. Такие опыты в Германии начались в 1927 году с установки ракетного порохового двигателя на модель самолета. Он укреплялся спереди, под крылом. Взлет и полет модели длились 10 секунд. Через год состоялся первый вылет самолета с пороховыми ракетными двигателями на борту.

В 1930 и 1931 годах новые полеты с использованием пороховых ракет были проведены в Германии и Италии.

В те же годы и в Советском Союзе сотрудник Ленинградской газодинамической лаборатории — первой в СССР научно-исследовательской и опытно-конструкторской организации по ракетной технике — В. И. Дудаков испытывал пороховые ускорители на самолете — тяжелом бомбардировщике ТБ-1. Этими испытаниями В. И. Дудаков доказал, что включение ракет на старте сокращает длину разбега самолета втрое или позволяет увеличить его полетный вес на две тонны.

Узнав об этом, Сергей Павлович летом 1932 года побывал в Ленинграде на Комендантском аэродроме, посмотрел ракетные ускорители и даже поднялся в воздух на ТБ-1 с реактивным стартом.

Сравнив «способности» пороховых и жидкостных двигателей, Сергей Павлович отдал предпочтение вторым. Он утвердился в намерении поставить реактивное жидкостное «сердце» на летательный аппарат. (Подобных опытов за рубежом тогда еще не было.) Главный вопрос заключался в том, где взять достаточно мощный двигатель.

Сергей Павлович знал не только о замыслах Цандера и опытах Дудакова, но и о том, что в Газодинамической лаборатории проектировались и строились двигатели для жидкостных ракет. К 1931 году уже испытали два двигателя. Один, работавший на жидком кислороде и бензине, развил тягу в 20 килограммов. Когда Сергей Павлович был в Ленинграде, он познакомился и с этими двигателями.

Еще острее встали перед ним вопросы: как ускорить получение двигателя? Как осуществить идею ракетного полета? Сергей Павлович побывал во многих организациях. Решительнее всего его поддержали в Центральном совете Осоавиахима, где он был своим человеком.

— Будем считать, что организация, заинтересованная ракетным полетом, есть, — подытожил свои поиски Сергей Павлович при встрече с Цандером, — это Центральный совет Осоавиахима.

Действительно, в начале 1931 года образовалась секция реактивных двигателей. Она занялась пропагандой идей Циолковского, теории реактивного движения. Но что еще более важно, на ее собраниях живо обсуждался вопрос: как быстрее и вернее всего осуществить идею ракетного полета.

Участники обсуждения помнят, как Сергей Павлович предложил:

— Давайте поставим на планер жидкостный двигатель. И попробуем полетать на ракетоплане. Последнее я беру на себя…

У присутствующих загорелись глаза: вот предложение не простое, но определенное и доступное. Именно то, что нужно.

В самом деле — подходящий планер легко найти, а двигатель можно построить. Имелся в виду второй двигатель Цандера ОР-2. Руководство Центрального совета Осоавиахима вняло настойчивым просьбам, и в сентябре 1931 года при Осоавиахиме была образована группа изучения реактивного движения — ГИРД. В ноябре был заключен договор на постройку ракетоплана, получившего марку РП-1. Начальником работ по ракетоплану стал С. П. Королев. Первую бригаду впоследствии возглавил Ф. А. Цандер.

Сергей Павлович очень ценил Ф. А. Цандера, видел в нем, как он писал позже, «исследователя и выдающегося научного деятеля в области ракетостроения и космонавтики». Но в практических делах ему часто приходилось удерживать Фридриха Артуровича от преждевременных действий. Так, при организации ГИРДа Цандер предложил прежде всего приобрести… водолазный костюм в предвидении того, что вдруг будущая ракета при испытаниях опустится на воду. Сергею Павловичу пришлось с серьезным видом пообещать, что водолазный костюм будет, когда будет ракета.

Цандер настолько горячо и вдохновенно говорил о будущих космических рейсах, что Королев часто привлекал его для убеждения тех, кто колебался — идти ли работать в ГИРД. Б. В. Флоров вспоминает по этому поводу: «Сергей Павлович рассказывал мне о перспективах полетов на ракетах и предложил работать в ГИРДе. Я сразу заявил, что в таких условиях полетов достичь нельзя. Тогда Королев пригласил Цандера, познакомил меня с ним, и Фридрих Артурович стал красочно и ярко описывать полеты на Луну, на Марс, жизнь на других планетах и то, как сообща будут преодолены все трудности этого великого дела. Его слова так подействовали на меня, что уже на другой день я пришел работать старшим механиком в ГИРД с твердым намерением лететь на Луну, на Марс».

Кроме Цандера в ГИРД вошло много энтузиастов, в особенности авиационных инженеров-конструкторов. Некоторые из них, увлекшись ракетной техникой, после дневной работы в ЦАГИ или на заводе спешили в ГИРД, чтобы провести вечер за чертежной доской.

Вместе со всеми допоздна засиживался над чертежами и Сергей Павлович, обсуждая и уточняя с товарищами проект будущего ракетоплана. И никакие иные заботы не могли отвлечь его от этого дела. А между тем забот у него прибавилось — он недавно женился. Женой его стала подруга детства Ксения Максимилиановна Винцентини, та самая, что училась вместе с ним в одесской стройпрофшколе. После школы она окончила медицинский институт и работала в Донбассе врачом, а в Москву в то время приехала на совещание.

Когда они шли в загс, у Ксении уже был билет на поезд. Поэтому из загса молодожены заехали домой лишь на часок. Дома их кроме родителей ждали друзья Сергея Павловича — известные летчики Михаил Громов и Дмитрий Кошиц. Подняли бокалы шампанского, пожелали молодым счастья и… пошли искать извозчика, чтобы отправиться на Курский вокзал. Перед отъездом супруги договорились, что Ксения переедет в Москву, но администрация больницы ее не отпускала. Сергей Павлович ездил в Донбасс, хлопотал. Хлопотала и администрация ЦАГИ. И только через три месяца Ксения переехала в Москву и застала мужа в горячке новых дел.

Сергей Павлович и его товарищи хотели одного: скорее построить ракетоплан и полететь на нем. Они уже придумали своему будущему аппарату название: «Имени XIV годовщины Октября». Годовщина миновала, но ракетоплан еще не был готов.

Правда, дело понемногу продвигалось. С февраля 1932 года ГИРД располагал планером конструкции Б. И. Черановского. У этого планера крыло было треугольной формы и отсутствовал хвост, что являлось удобным для установки ракетного двигателя. Но тем не менее пришлось внести некоторые изменения: усовершенствовали заднюю часть, сделали металлическую обшивку, поставили на крыле баки. Чтобы осуществить постройку двигателя, в середине того же 1932 года добились решения о создании производственной базы ГИРДа. Центральный совет Осоавиахима, хорошо зная Сергея Павловича как конструктора самолетов и планеров, утвердил его руководителем нового предприятия.

Член-корреспондент Академии наук СССР Б. В. Раушенбах вспоминает по этому поводу: «Впервые я услышал о Сергее Павловиче в начале 30-х годов как о конструкторе планеров. Тогда их конструировали талантливые молодые люди, смелые и задорные. Из рядов создателей планеров выросли такие замечательные деятели авиации, как С. В. Ильюшин, О. К. Антонов. С. П. Королев мог бы тоже стать генеральным конструктором авиационной техники. Но авиация его потеряла, а ракетная техника приобрела одного из своих основоположников».

Но это в будущем стало ясно, кого приобрела в лице Королева ракетная техника, а поначалу эта техника преподнесла ему немало полезных уроков.

Нетерпение, с которым молодежь взялась за ракетоплан, было ненадежным союзником. Бесхвостый планер облетывался, а двигателя все не было. Сергей Павлович понял: нужны широкие и целенаправленные исследования и начал с того, что попросил предоставить в распоряжение ГИРДа какую-нибудь брошенную церковь. Стены у церквей толстые, прикидывал он, и взрывы им не страшны. Но вместо церкви новому производству выделили большой подвал в жилом доме на углу Садово-Спасской улицы и Орликова переулка. Попробовали было поискать что- нибудь получше, но не нашли. Пришлось обосноваться здесь. Обили стены фанерой, оклеили их обоями. Оборудовали лаборатории и мастерские. Помещение приобрело обжитой вид, и работа закипела.

Сложился мозговой центр ГИРДа — технический совет. В него вошли специалисты разных наук, причастных к рождению ракетной техники. Членами совета стали Ф. А. Цандер, М. К. Тихонравов, Е. С. Щетинков, Ю. А. Победоносцев, Н. И. Ефремов и другие. Возглавил совет С. П. Королев.

Гирдовцы не раз удивлялись способности Сергея Павловича оказываться в нужный момент именно там, где складывается трудная ситуация, где что-нибудь не ладится. Так было, например, когда в ГИРД поступил новый, необычно трудный для обработки материал для нервюр — силовых элементов будущих ракет. Медники из-за несогласованности с конструктором испортили первую деталь. В этот момент Сергей Павлович появился в медницкой. Он строго отчитал инженера за непредусмотрительность и особенно возмутился тем, что напрасно затрачен большой труд. Зная цену настоящему труду, Сергей Павлович не мог терпеть бесцельной работы.

ГИРД постепенно разрастался — в нем стало уже четыре бригады. Первая — во главе с Ф. А. Цандером — занималась проектированием и постройкой жидкостных реактивных двигателей. Это были ОР-2 и двигатель для предполагаемой баллистической ракеты ГИРД-X. Оба двигателя были закончены уже после скоропостижной смерти Ф. А. Цандера — он умер от тифа в Кисловодске 28 марта 1933 года.

Размещение ГИРДа в подвале жилого дома вызвало много новых забот у С. П. Королева. После особенно шумных и дымных испытаний среди жильцов дома начался ропот.

— Жить стало опасно! — возмущались они.

Пришлось Сергею Павловичу успокаивать жильцов, разъяснять смысл опытов, и обычно его невозмутимость и доброжелательность оказывали благотворное действие.

Можно, конечно, понять и жильцов дома. Одна бригада Ю. А. Победоносцева могла испортить настроение многим из них. По ходу исследований здесь жгли фосфор, и из подвала валил густой дым. Аэродинамическая труба, которую построила эта бригада, выла и свистела с силой в сто сирен. А тут еще всевозможные взрывы в других бригадах.

И гирдовцы, не переставая, искали новое место для дальнейших экспериментов и испытаний. Сергей Павлович обратился даже с письмом к заместителю Наркома обороны М. Н. Тухачевскому. И Михаил Николаевич решил лично побывать в ГИРДе.

Когда заместитель наркома прибыл, Сергей Павлович встретил его и провел по всем бригадам. Михаил Николаевич с интересом слушал Цандера, руководителей других бригад. Фридрих Артурович по своему обыкновению связал работы ГИРДа с полетами к Луне и Марсу. Тухачевский не удивился, а с сочувствием сказал:

— Да-да, полеты к планетам будут не скоро, но думать об этом надо…

Познакомившись с двигателями и ракетами, которые строились в ГИРДе, Михаил Николаевич отметил:

— Работы интересные и успехи есть. А с местом для испытаний постараемся помочь.

Свое обещание он выполнил. ГИРДу была предоставлена площадка на инженерном полигоне в Нахабино. Так Нахабино стало первым опытным ракетодромом ГИРДа.

Все бригады энергично обживали свой полигон. Они работали не изолированно друг от друга, дела в ГИРДе велись так, что интересы каждой бригады были общими.

Характерный эпизод вспоминает секретарь партийной организаций ГИРДа Н. И. Ефремов. Одно время первую бригаду лихорадило отсутствие жаропрочного покрытия для камеры сгорания и сопла. По заданию Сергея Павловича кто-то из гирдовцев съездил в Харьков и привез покрытие. Камеру сразу же решили испытать. Королев сам стал у пульта в блиндаже. Рядом с ним инженеры ГИРДа.

Двигатель легко запустился и вышел на режим. Судя по звуку и пламени, все шло хорошо, оснований для беспокойства вроде бы не было. И вдруг… взрыв, фонтан огня, спирт сильной струей ударяет по сторонам и тут же вспыхивает. Огонь охватывает всю стендовую площадку. Ярость его усиливается из-за избытка кислородных паров.

— Отключить подачу! — раздался голос Сергея Павловича.

— Выключено, — отвечает А. И. Полярный.

Но это не спасает положения. Брызги спирта и жидкого кислорода продолжают вылетать из разорванных трубопроводов. Пламя растет и подбирается к кислородному баку. Вот-вот произойдет новый взрыв. Механики В. П. Авдонин и Б. В. Флоров с риском для жизни устремляются в опасную зону и почти из огня выхватывают бак с жидким кислородом. Огромным напряжением сил им удается оттащить его в сторону от огня.

Примерно так же отрабатывались и охлаждение, и зажигание двигателей. Еще не хватало нужного инструмента, не хватало станков и особенно недоставало измерительных приборов.

И снова С. П. Королев, партийная организация ГИРДа нашли поддержку у заместителя наркома по военным и морским делам М. Н. Тухачевского. Михаил Николаевич написал письмо в комиссию по разработке идей К. Э. Циолковского.

«В Москве работает в системе Осоавиахима организация МосГИРД. Специальная группа инженеров этой организации интенсивно работает над конструированием ракетных моторов на жидком топливе, причем часть моторов уже имеется в рабочих чертежах, подлежащих срочному осуществлению Эти работы, связанные с изобретениями Циолковского К. Э. в области ракет и межпланетных сообщений, имеют очень большое значение для Военведа и СССР в целом.

Ввиду особой специфичности ракетных моторов совершенно необходимо иметь при МосГИРДЕ небольшую опытную механическую мастерскую для их изготовления.

Прошу… принять все меры по линии общественности к оказанию действительной помощи МосГИРДУ в отношении предоставления ему оборудования НКТП. МосГИРД же, как малоизвестная организация, несмотря на ряд принятых мер, получить до сего дня оборудования не мог.

Зам. Наркомвоенмора и Председателя РВС СССР

Тухачевский».

Так, с привлечением самой авторитетной помощи, добывал Сергей Павлович станки, стенды, приборы. Постепенно ГИРД оснащался нужным оборудованием.

Да и внешний вид сотрудников ГИРДа преобразился. Сергей Павлович выхлопотал всем, кто участвовал в испытаниях на полигоне, авиационные кожанки с воротниками — теплые, красивые, прочные. Ветераны до сих пор вспоминают их с восхищением.