Главный конструктор

Школьная стенгазета печатала стихи на злободневные темы. На маленькой сцене, освещенной керосиновой 25-линейной лампой, ставились пьесы А. Н. Островского. Участников драмкружка приглашали выступать даже в другие школы города. Неизменным руководителем и энтузиастом театральной самодеятельности был учитель русского языка Павел Сергеевич Златоустов.

После уроков все занимались в различных кружках. Сережа Королев участвовал в работе трех кружков: математического, астрономического и физкультурного.

В феврале 1923 года в школе произошло важное событие, отмеченное как большой праздник, — открытие мастерских.

А. Г. Александрову удалось где-то раздобыть комплект деревообделочных станков, несколько верстаков, ленточную пилу и кое-какой столярный инструмент. И ребята начали осваивать специальности плотника, столяра.

«В этот период, — продолжает рассказывать Л. А. Александрова, — Сережа Королев был всегда возле нашего старого мастера Вавизеля…

И еще одно мое воспоминание о Сереже 1923–1924 годов: это фигура коренастого юноши, передвигавшегося на переменах по длиннейшему школьному коридору на руках. Он проделывал это с удивительным упорством и вскоре мог пройти на руках весь коридор длиной в несколько десятков метров. Для большего удобства он смастерил для рук деревянные подставочки. И, перенося поочередно центр тяжести тела с одной руки на другую, мог долго путешествовать по школьным коридорам на удивление всем товарищам и педагогам.

Сережа Королев с любимой игрушкой.

Не раз я выговаривала ему за злоупотребление таким противоестественным методом передвижения, так как, когда он вставал на ноги, все его и без того румяное лицо, и шея, и уши становились багрово-красными. Я уверяла его, что он когда-нибудь „зальется“, т. е. умрет от прилива крови к голове. Но Сережа смеялся и делал по-своему. Подражатели, которые пытались соревноваться с ним в этом „цирковом номере“, быстро признали свою несостоятельность.

Учился Сережа хорошо. Но никому не приходило в голову, что этот несколько замкнутый, симпатичный юноша будет, как говорится, с неба звезды хватать. Вроде были у нас ребята и с более ярко выраженными способностями. Но иногда, когда в классе случались чрезвычайные происшествия вроде невыученного задания физики или математики, вдруг оказывалось, что Королев один знает и может ответить отлично и на этот вопрос.

Был такой случай на уроке Александрова, когда после целого частокола двоек, выставленных в журнале доброй половине класса, Королев вышел к доске и отлично изложил принципиальную схему работы телефона, изящно вычертив ее на доске.

В злободневных стихах школьного поэта Сережа упоминается в основном как спортсмен и как упорный поклонник нашей соученицы, впоследствии (через 10 лет) его первой жены — Ксаны Винцентини. В этом отношении он тоже был удивительно настойчив при всей его скромности.

Летом 1924 года наша группа заканчивала школу. Мы все должны были пройти строительную практику. Однако в городе еще ничего не строилось, и школьное руководство приняло решение силами учеников капитально отремонтировать здание школы В качестве инструкторов пригласили нескольких опытных мастеров: штукатура, маляра, кровельщика и слесаря.

Одна группа ребят из нашего класса была откомандирована на ремонт крыш зданий Одесского медицинского института. Группа комплектовалась на добровольных началах, и Сергей Королев вошел в нее».

Сергей позже напишет в анкете, что в 1924 году «окончил 1-ю строительную профшколу в Одессе. Отбыл стаж на ремонтно-строительных работах по специальности подручного черепичника».

8 августа того же года он получил документ об окончании школы:

«Справка № 975. Дана сия Королеву С. в том, что он действительно состоял учеником стройпрофшколы в 1923/24 учебном году и сдал зачеты по следующим предметам: политграмота, русский язык, математика, сопромат, физика, гигиена труда, история культуры, украинский, немецкий, черчение, работа в мастерских».

Теперь предстояло решать, куда пойти учиться дальше.

На выбор дальнейшего пути повлияло увлечение планеризмом. Инициативный, энергичный и очень самостоятельный в делах юноша завоевал большой авторитет не только в планерном кружке порта, но и в губернской авиаспортивной секции. Вот что говорится в выданном ему тогда удостоверении:

«Дано сие тов. Королеву Сергею Павловичу в том, что он в кружке планеристов губотдела ОАВУК с июня 1923 года, принимал активное участие во всех работах.

В последнее время тов. Королев состоял членом губспортсекции, руководя кружком планеристов управления порта.

Тов. Королевым сконструирован планер, который после проверки всех расчетов признан авиационно-техническим отделом ОАВУК годным для постройки и принят губспортсекцией для постройки.

Губспортсекция рекомендует тов. Королева как энергичного, способного и хорошего работника, могущего принести большую пользу как по организации, так и по руководству планерными кружками».

Получено первое образование в одесской стройпрофшколе. «Куда идти дальше? — задумался юноша Королев и твердо ответил себе: — Штурмовать небо!»

Сам же молодой Королев писал, как он стал специалистом: «Все необходимые знания по высшей математике и воздухоплаванию я приобрел самостоятельно, пользуясь лишь указанием литературы».

В 1923–1924 годах Сергей выступал и в роли руководителя кружка, и в роли лектора, и даже в роли инспектора. 27 мая 1924 года на заседании губспортсекции он сделал отчет о руководстве планерным кружком в морском порту. Сохранилась краткая запись о его выступлении:

«Организатор кружка тов. Королев информирует губернскую спортивную секцию о количественном и качественном составе кружка, указывает на низкий уровень знаний по авиации и сильное стремление его членов к работе. Кружок предполагает строить планер собственной конструкции. Необходимы лекторы для теоретических занятий».

В июле 1924 года губспортсекция поручает Сергею Королеву инспектирование и руководстве занятиями «в планерных кружках заводов им. Бадина, им. Чижикова и Одвоенморбазы».

Вскоре после этого расширенный президиум Черноморской авиагруппы отметил успехи «теоретических работ группы, часть коих вполне закончила ликвидацию авиабезграмотности».

Среди читавших лекции был Сергей Королев. Сохранилось письмо руководителя одного из кружков председателю одесской губспортсекции ОАВУК: «Настоящим прошу оплатить лекторский труд инструктора т. Королева, читавшего лекции 2 раза в неделю в течение времени с 12.VI по 15.VII с. г. во вверенной мне группе. Итого за 8 (восемь) лекций».

Итак, учеба в стройпрофшколе закончилась, но работа в авиаспортивной секции продолжалась. В списках Черноморской авиагруппы, составленных на 1 августа 1924 года, значится: «Королев, 19 лет, место службы — управление порта, рабочий, секция моделистов и планеристов управления порта, инструктор».

Естественно, что первым учебным заведением, привлекшим внимание С. П. Королева, стала Академия воздушного флота имени Н. Е. Жуковского. И Сергей направляет в Москву заявление о приеме в академию. Правда, для поступления в военное учебное заведение ему не хватало лет. Но в виде исключения командование разрешило зачислить его кандидатом в слушатели. К сожалению, извещение об этом пришло поздно: Сергей уже решил приобрести авиационную специальность в Киевском политехническом институте, и в августе 1924 года переехал в Киев.

Сразу же по приезде в Киев Королев узнал, что планеристы Политехнического института собираются ехать в Крым, на Всесоюзный слет. Очень захотелось Сергею поехать с ними, но в Киеве его как планериста еще никто не знал. И Королев срочно пишет в Одессу Б. В. Фаерштейну:

«20.8.24 г. Киев.

Многоуважаемый Борис Владимирович!

Напоминая Вам о Ваших словах при моем отъезде, обращаюсь к Вам с просьбой: устройте мне командировку на состязания в Феодосии. Из Киева едет большая группа, и я, как новый человек, настаивать на командировке из Киева не могу. Таким образом, я рискую и в этом году не увидеть состязаний, посещение которых дало бы мне очень много, и я с большим успехом мог бы работать в области авиации и планеризма. Надеюсь, что одесский губотдел ОАВУК сочтет возможным и нужным отправить меня на состязания, помня мою прежнюю работу по руководству планерными кружками.

Кроме того, эта командировка позволила бы мне устроить мои личные дела и увеличила бы в Киеве влияние и вес одесского губотдела.

Прилагая при этом марки, надеюсь получить скорейший ответ по адресу: Киев, Костельная 6–6, Москаленко для С. П. Королева.

Между прочим, я кончу свои дела 27–28.8 и тогда смогу выехать, чтобы быть 30-го в Феодосии. Если дело выгорит, то напишите мне, пожалуйста, о деталях моего путешествия: где и каким образом это устраивается.

Уважающий Вас С. Королев».

Но поездка на слет, о которой просил Сергей, не состоялась. Об этом говорит резолюция Фаерштейна на письме: «Известить тов. Королева, что имеются определенные положения о планеристах, избранных на состязания правлением ОАВУК. Часть уехала, вторая часть уезжает 30.8. Больше средств ВСС не ассигновала, и мест в Одессе нет. Фаерштейн».

Эта неудача огорчила Сергея, но от планеризма его не оттолкнула.

Между тем начались занятия в институте. Хорошо знакомый с высшей математикой, механикой, Сергей Королев учился без особого напряжения. С началом занятий перед ним встал вопрос: как жить? Перебиваться случайными заработками студента или поселиться у дяди на готовом пансионе? Молодой Королев решил жить самостоятельно. Был грузчиком, кровельщиком, продавал газеты. В одном из писем тех лет он сообщал матери:

«Встаю рано утром, часов в пять. Бегу в редакцию, забираю газеты, а потом бегу на Соломенку, разношу. Так вот зарабатываю восемь карбованцев. И думаю даже снять угол».

Куда только не заводили студента Королева поиски заработка. Его можно было встретить даже на киностудии (статистом на съемках нескольких фильмов о гражданской войне).

Шел 1925 год. Какими бы напряженными ни были учеба и работа, Сергей не пропускал занятий в авиакружке и с увлечением участвовал в создании планеров.

К сожалению, свой планер, который он назвал К-5, Сергею и здесь построить не удалось. В кружке при Политехническом институте, как и до этого в Одессе, его проект получил одобрение, но строили здесь пока планеры других конструкторов — А. Б. Юмашева и В. К. Грибовского. Тем не менее работа над созданием планеров принесла пользу Сергею. Дело в том, что в Политехническом институте кружки имели солидную научную базу, В авиационно-техническом обществе существовало несколько научно-исследовательских направлений: летное, производственное, планерное, авиационных двигателей. Были также бюро научной пропаганды, авиакабинет, авиабиблиотека.

«Летом 1925 года, — вспоминает С. Карацуба, товарищ С. П. Королева по институту, — Сергей работал в бригаде, строившей учебный планер. Эту бригаду он выбрал сам: здесь была возможность скорее подняться в воздух: рекордные планеры летных испытаний в Киеве не проходили, а учебный планер проходил. Но, работая над учебным планером, он изучал конструкцию всех рекордных планеров, особенно во время их окончательной сборки и регулировки.

Темп нашей работы был напряженным. К 10 сентября все планеры надо было доставить в Крым, на III Всесоюзные планерные состязания. Часто приходилось нам ночевать в мастерских — на древесных опилках.

Каким Сергей сохранился в моей памяти? Очень трудолюбивым. Рукава его рубашки были деловито засучены выше локтей. Да и весь он запомнился мне таким — готовым немедля взяться за трудное дело. Он был из тех, кому не надо ничего дополнительно объяснять или напоминать. Что сделать? — этого объяснения он искал. А как сделать — решал сам.

Хочется отметить, что планеры, подготовленные к состязаниям 1925 года в Киевском политехническом институте, проявили себя с самой лучшей стороны».

Группа планеристов у планера конструкции А. С. Яковлева. Третий слева — Сергей Королев.

Мечта зовет дальше

Летать на планере собственной конструкции и построенном к тому же своими руками Сергею довелось лишь на состязаниях 1929 года.

…У палатки стоит красно-синий планер. Возле него толпятся люди, и ему самому кажется странным, что именно он — его конструктор и все, все в нем, до последнего винтика, болтика, все им продумано, взято из «ничего» — из куска расчерченной белой бумаги. Сергей Люшин, который вместе с Королевым проектировал и строил этот планер, подходит к Сергею и задумчиво признается:

— Знаешь, право, летать все-таки легче, чем строить…

Королев молча кивает головой и продолжает наблюдать за тем, что делается у планера. Чем ближе полет, тем активнее безмятежное настроение вытесняется тревогой. «Не забыто ли что? Все ли сделано верно и прочно?» — волнуется Сергей.

Планер, носивший имя «Коктебель», вызвал разноречивые мнения конструкторов и технического комитета. Его тщательно осматривали, проверяли расчеты, центровку. Для первого полета официально назначался пилот. Им вызвался быть Константин Константинович Арцеулов — один из известнейших и опытнейших летчиков. Королев, узнав об этом, подошел к Арцеулову.

— Спасибо! — произнес он дрогнувшим голосом.

Арцеулов с удивлением поднял глаза.

— За что? Полета ведь еще не было?

— За то, что верите в нас…

Слово Арцеулова ценилось очень высоко. Он был пионером планеризма в СССР. Планер его конструкции А-5 на I Всесоюзных состязаниях 1923 года занял первое место. На нем летал Леонид Юнгмейстер (Константин Константинович после аварии, случившейся при испытании опытного истребителя, не смог пилотировать свой планер).

Константину Константиновичу принадлежит и выбор Коктебеля для проведения состязаний планеристов. Он уроженец Крыма, внук художника Айвазовского, — хорошо знавший этот район, понимал, что для парящего полета лучшего места, чем Коктебель, не найти.

Наконец подготовка планера «Коктебель» закончена. И хоть звучат еще слова скептиков: «Не взлетит», в душе конструкторов уверенность: «Не взлететь он не может! Все рассчитано точно!»

К постройке своего планера Сергей Павлович готовился очень давно. В Одессе, а потом в Киеве он учился делать планеры, правда, не свои, а других конструкторов.

Еще более интенсивными стали его занятия планеризмом в Москве, куда Сергей переехал в 1926 году. Будучи студентом 3-го курса, он перевелся из Киевского политехнического института в Московское высшее техническое училище, чтобы получить специальность аэромеханика. (В Киеве подготовка авиационных инженеров была прекращена.)

МВТУ пришлось по душе Королеву. Здесь великий Н. Е. Жуковский впервые ввел в курс обучения авиационные дисциплины. Работали в МВТУ и ученики Н. Е. Жуковского — замечательные ученые С. А. Чаплыгин, В. П. Ветчинкин, В. В. Голубев и А. Н. Туполев.

Здесь теоретическая учеба студентов еще со времен Н. Е. Жуковского очень тесно увязывалась с практическими занятиями. И когда Сергей появился в стенах МВТУ, он тут же включился в работу по конструированию летательных аппаратов и начал летать на планерах. Активность, энергия, сильные волевые качества скоро выделили Королева среди товарищей. Он стал заместителем начальника планерной школы.

Учебные полеты производились в районе Горок Ленинских. Там в начале зимы 1926 года был построен легкий ангар для хранения планеров. Туда были перевезены планеры «Пегас», подаренный немецкими планеристами, «Мастяжарт» конструкции С. Н. Люшина и И. П. Толстых («Мастяжарт» — мастерские тяжелой артиллерии, где строился планер) и «Закавказец» конструкции А. В. Чесалова.

Каждое воскресное утро в Горках Ленинских становилось шумно — туда поездом приезжали курсанты планерной школы. Среди них неизменно был и Сергей Королев. Быстро открывали сарай, который по-авиационному именовали ангаром, выносили разобранные планеры, так как в собранном виде они в сарае не умещались.

Сергей Королев с группой товарищей, занимавшихся на «Пегасе», уходил на ровное место и сначала делал пробежки, осваивая элеронное управление. Потом учлет садился в планер, которому сообщали скорость, необходимую для незначительного отрыва. Так осваивалось управление рулем высоты. Затем поднимались на склоны холма, добирались до вершины. При взлете с нее обеспечивалась высота, достаточная для изучения различных разворотов.

С 1925 года для запуска планеров с высоты применяли резиновые амортизаторы. Они получили широкое распространение.

Перед пуском к крюку на носу планера прицеплялось кольцо, а к нему — резиновый амортизационный шнур длиной 50–70 метров. Стартовая команда держала планер за хвост, часть людей растягивала амортизатор за свободные концы. За каждый конец амортизатора брались 4–5 человек, иногда и больше. По команде стартера они начинали растягивать амортизатор, постепенно расходясь в стороны. Все это напоминало детскую рогатку: камнем являлся планер, а деревянную часть рогатки заменяла команда. Когда амортизатор вытянут настолько, что люди топчутся на месте, дается команда «Бегом!». Планер трогается с места и, чиркнув лыжей по земле, взлетает метров на десять. Кольцо амортизатора, когда натяжение прекращается, соскальзывает с крюка вниз и падает на землю. Планер, приобретя нужную скорость, совершает свободный полет.

С. П. Королев, С. Н. Люшин и К. К. Арцеулов обсуждают результаты испытаний.

В планерной школе в Горках Ленинских полеты проходили зимой и летом вплоть до начала IV Всесоюзного планерного слета в Коктебеле.

Впервые в Коктебель Сергей Королев приехал осенью 1927 года. Там он и встретился с Сергеем Люшиным, с которым потом построил первый свой планер. С тех пор они крепко подружились?! Начав с планеризма, С. Н. Люшин навсегда сохранил верность авиационной технике. В послевоенный период он разработал первое катапультируемое устройство для спасения летчиков реактивной авиации.

Познакомило Люшина и Королева… землетрясение. Сергей Люшин жил на втором этаже каменного дома, расположенного в центре Коктебеля, а Королев — в одноэтажном домике на окраине.

Как вспоминает Сергей Люшин, однажды ночью раздался страшный грохот. Казалось, что кто-то ломится в дверь.

— Кто здесь? — крикнул Люшин.

— Кто здесь? Стрелять буду! — повторил его друг, летчик Грибовский, у которого был парабеллум.

Сосед их, летчик Павлов, догадался быстрее всех об истинной причине шума:

— Братцы, землетрясение! На террасу!..

Мигом все трое оказались на террасе. Со всех сторон неслись крики, гул и гром не умолкали. Казалось, земля продолжает колебаться под ногами, хотя первый толчок землетрясения продолжался 15–20 секунд.

Через десять минут Люшин с друзьями вернулись в комнату и нашли там полный разгром. Все, что находилось в комнате, было сдвинуто со своих мест, засыпано кусками штукатурки и покрыто седой пылью. В поисках крова Люшин зашел к Сергею Королеву, да так у него и остался жить.

Времени было в обрез. Вставали в пять часов утра и сразу же после завтрака уезжали на гору Клементьева (так с 1924 года стала называться гора Узун-Сырт в память о планеристе, погибшем здесь на II Всесоюзном планерном слете). На плоской вершине ежегодно разбивались палатки-ангары, в которых хранились наиболее ценные планеры. Остальные аппараты, накрытые брезентом и прикрепленные к штопорам, ввернутым в землю, находились тут же рядом. Высота верхнего старта была 200 метров. Учлеты, к которым относился и Королев, стартовали примерно с четверти склона.

Весь день был заполнен полетами. После запусков приземлившиеся планеры все вместе снова поднимали на руках на старт. Отдыхал только один человек — тот, чья очередь подошла лететь. И так от зари до зари. Питались учлеты на горе — тем, что брали с собой или покупали на месте у крестьян ближайших селений. Организованное питание состояло лишь из завтрака и ужина.

После ужина Люшин и Королев часто уходили на берег моря, мечтали о новых планерах. В домики учлеты заходить не спешили, так как у всех были еще свежи воспоминания о землетрясении, тем более что слабые толчки ощущались в течение всего времени пребывания планеристов в Коктебеле.

День ото дня повышалась выучка учлетов. Однако экзамены на летчиков-парителей они еще не сдали. Поэтому занятия продолжались и позже в Москве, но уже не в Горках Ленинских, а в Краскове.

Летом 1928 года Сергей Королев снова отправился в Коктебель. По приезде туда учлеты собрали выделенные им два планера: «Кик» (Клуб имени Кухмистерова) конструкции А. А. Сенькова и «Дракон» конструкции Б. И. Черановского. Планер «Кик» быстро разочаровал учлетов: летные качества его были неважным. Но на этом «Кике» надо было сделать определенное число полетов, чтобы потом перейти на планер-паритель «Дракон». Но, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло.