Кто боится вольных каменщиков

О. На Святом Месте, или на высочайшем Холме, или в нижайшей Долине Иосафатовой, или любом другом тайном месте. Она располагается... прямо на восток и на запад ... как все церкви ... она поддерживается тремя великими Колоннами... называемыми Мудрость, Сила и Красота...

Это объяснение Ложи как Храма в ее космическом аспекте, т.е. как мира, в котором совершаются Ритуалы.

В. Чем у вас покрыта Ложа?

О. Непрозрачным пологом различных цветов.

В. Какова Обстановка в вашей Ложе?

О. Мозаичный Тротуар [т.е. пол в Ложе], Пылающая Звезда [ее центр] и Зубчатый Бордюр [отделка по краю] ...

Это объяснение макрокосмического аспекта Ложи,т. е. как конкретного места, где совершается Ритуал.

В. Какая еще обстановка в Ложе?

О. Библия ... для Бога, Компас ... для Мастера и Угольник ... для Члена Цеха.

В. Каковы ... Драгоценности в Ложе? -О. Есть шесть Драгоценностей. Три Движимые ( Угольник, чтобы проводить Истинные и Прямые Линии, Уровень, чтобы проверять все горизонтальные поверх- ности, и Отвес, чтобы проверять вертикальные) и три Недвижимые (Чертежная Доска — чтобы Мастер чертил линии и рисовал проекты. Совершенно отесанный Камень — чтобы Член Цеха по нему проверял и регулировал свои драгоценности. Грубо отесанный Камень — чтобы Вступивший Подмастерье работал, отмечал и высекал на нем...).

Это объяснение микрокосмического аспекта Ложи с - описанием вещей, находящихся в том месте, где совершается Ритуал.

В. Есть ли в вашей ложе какие-нибудь Светильники [т.е. большие свечи, поставленные на высокие подсвечники]?

О.... Есть три Светильника: солнце, луна и Мастер Масон; солнце, чтобы управлять днем, луна — ночью[104], а Мастер Масон — ложей.

В. Где стоит... ваш Мастер, Смотрители, Старший Вступивший Подмастерье и Младший Подмастерье...?

Здесь идет речь о символической топографии Ложи.

О. Мастер стоит на востоке ... ибо как солнце поднимается на востоке и начинает день, так Мастер стоит на востоке (делая жест: правая рука на левой груди, а Угольник находится у его шеи), чтобы открыть ложу и определить работы для своих подчиненных. Смотрители стоят на западе ... ибо как солнце садится на западе, чтобы закончить день, так Смотрители стоят на западе (делая жест: правая рука на левой груди, Уровень и Отвес у шеи), чтобы закрыть ложу и распустить Людей после Трудов, заплатив им плату.

Старший Вступивший Подмастерье стоит на юге ... чтобы слышать и получать указания и приветствовать незнакомых Братьев. Младший Вступивший Подмастерье стоит на севере, чтобы не допустить проникновения непосвященных[105] и подслушивающих ... А если ... Непосвященный (или Подслушивающий) будет пойман, то его следует поставить там, где вода стекает с крыши Дома (в дождливую Погоду), чтобы Вода текла ему на Плечи и вытекала из его ботинок.

Здесь классифицируются тайны на основании их формы и механизма их сокрытия или раскрытия.

В. Каковы Тайны масона?

О. Жесты, Знаки и многие Слова. Эти Тайны я храню у себя под левой грудью...Ключ к этим Тайнам я храню ... в Костяной Коробке, которая ни открывается, ни закрывается ничем, кроме ключей из Слоновой кости ... Этот Ключ ... висит на буксирном тросе...и сделан из...никакого металла. Ключ — это только Язык доброй репутации...Костяная Коробка — это зубы, а Буксирный Трос — нёбо.

Последующий диалог раскрывает, что называется принципами (=знаками) и каким частям тела они  соответствуют.

В. Сколько существует основ в масонстве?

О. Четыре: Точка (которая является Центром, вокруг которого Мастер не может ошибиться), Линия (которая является длиной без ширины), Поверхность (длина и ширина) и тело (которое содержит в себе всё).

В. Сколько основных знаков?

О. Четыре: горловой, грудной, ручной, ножной.

В. Чему ты учишься благодаря тому, что являешься джентльменом-масоном?

О. Секретности, морали и Доброму товариществу.

В. Чему ты учишься благодаря тому, что являешься Оперативным Масоном?

О. Цвету, Угольнику, Отливочному камню, класть Уровень и ставить Перпендикуляр.

В. Как был ваш Мастер одет сегодня?

О. В Желтый Пиджак (Циркуль) и Синюю Пару Бриджей (Стальные Концы). Наконец, здесь представлено описание одного Жеста,  одного Знака и двух Слов, которыми отличается  Вступивший Подмастерье.

В. Как ты служишь своему Мастеру?

О. Мелом (Свобода), Углем (Рвение) и Графитовым карандашом (Усердие).

В. Дай мне Жест Вступившего Подмастерья.

О. Вытянуть четыре пальца правой руки и протянуть их, пересекая горло, — это Жест, к нему требуется Знак. (Знак образуется соединением возвышения большого пальца правой руки с первым суставом указательного пальца правой руки Брата, к нему требуется Слово.)

В. Дай мне Слова.

О. Я их скажу вместе с тобой по буквам.

[Далее они произносят по буквам названия — сначала БОАЗ, потом ИАХИН — двух Колонн, стоявших на Соломоновой Паперти...]

Часть Члена Цеха

В. Ты Член Цеха?

О. Да.

В. Почему ты был сделан Членом Цеха?

О. Ради буквы G. [т.е. Геометрии].

В. Ты когда-нибудь работал?

О. Да, в Зданиях Храма.

В. Где ты получал заработную плату?

О. В Средней Комнате.

В. Как ты проходил в Среднюю Комнату?

О. Через Паперть.

В. Когда ты проходил через Паперть, что ты видел?

О. Великие Колонны... И.Б. [т.е. Иахин и Боаз...и т.д.]

В. Когда ты подходил к двери в Среднюю Комнату, кого ты видел?

О. Смотрителя.

Как и в предыдущем случае, Внешний Ритуал начинается после того, как завершен Внутренний Ритуал.  В центре всей символики Ритуала находится Храм Соломона, а точнее, Ложа,  представляющая собой Храм. Великие Колонны на  Паперти, Иахин (справа от входа) и  Боаз (слева), представляют собой божественную Мудрость, которая еще не была приобретена кандидатом, хотя их названия уже были сообщены ему в первой части как простые Слова.

В. Что он требовал от тебя?

О. Трех вещей: Жеста [т.е. положить правую руку на левую грудь], Знака (т.е. соединить твою правую руку с человеком, который требует этого, и надавить ему возвышением большого пальца на первый сустав Среднего Пальца) и Слова (т.е. Иахин).

В. Когда ты приходил в середину (Комнаты) , что ты видел?

О. Подобие буквы G.

В. Кого обозначает это G.?

О. Того, кто выше тебя...Великого Архитектора и Изобретателя Вселенной, или Того, кто был взят на шпиль Святого Храма.

G. здесь является визуальным символом Бога Храма (т.е. Ложи), смысл которого кандидат еще не знает полностью, хотя он знает, кого он означает.

В. Можешь ли ты повторить букву G.?

О. Я предприму попытку (повторяет).

В. Я изменю твое Имя и буду теперь называть тебя не Другом, а Братом.

Часть Мастера

Несколько замечаний о Ритуале, как он описан в памфлете Причарда «Препарированное Масонство»

Большинство немасонских историков подчеркивали либо чрезмерно эклектичный и натянутый характер масонских ритуалов, или просто отрицали, что отсылки к Ветхому Завету имеют какую-либо реальную связь с христианством. Что касается масонских историков, большинство из них неким противоречивым образом рассматривали ритуалы масонства как, с одной стороны, уникальные и, конечно же, не имеющие никаких корней в до-евангельском христианстве, а с другой стороны — как имеющие тем не менее общие корни с другими ближневосточными и египетскими герметическими традициями.

Мой подход к этому вопросу совершенно иной, поскольку я абсолютно уверен в том, что если что-либо действует в качестве ритуала, то это ритуал, независимо от того, сколь много отдельных ритуалов или целых ритуальных традиций были использованы в процессе его спонтанного развития или, довольно часто, его сознательного и намеренного создания. Каждый ритуал может быть рассмотрен по крайней мере с двух точек зрения. Первая — это позиция наблюдателя, который видит его в функциональной целостности, когда единственное, что имеет значение, — это как и с какой целью он существует и используется. Был ли он введен пять минут или пять тысячелетий назад, является ли он гомогенным или гетерогенным по происхождению и составу, в этом случае не имеет значения, поскольку с этой позиции любой ритуал рассматривается холистически как этос. Другими словами, он существует sui generis и представляет собой единство действия, какими бы сложными ни были его компоненты. Вторая точка зрения — это позиция ученого, не только знакомого с невероятным разнообразием ритуалов прошлого и настоящего, являющихся элементами мировых религий, но также, и, вероятно, это прежде всего, видящего в этом разнообразии несколько универсальных или элементарных парадигм или инвариантов, к которым все это многообразие может быть сведено, превратившись в набор вариантов и версий. Более того, этот подход предполагает, что то, что мы называем ритуалом, всегда является сложным и имеет собственную историю, будучи синхронически структурированным и диахронически подверженным изменению и трансформации.

Как этос, ритуал Мастера Масона — это ритуал приобретения Слова через контакт с мертвыми, в данном случае через воспроизведение посвящаемым процедуры воскрешения мертвого тела Хирама (поскольку только Хирам одновременно знал Слово и был им), несмотря на то что Слово, которое он знал, и он сам были утрачены в его смерти. Члены Цеха, нашедшие тело Хирама, приобрели Слово, которое стало, в контексте Ритуала, тем самым Словом, а приобрели его спонтанно через физический контакт с его трупом. Точное значение Слова, следовательно, достаточно нерелевантно (оно варьируется от «строитель сражен» в тексте Причарда до «воняет» в недавно найденной масонской рукописи), поскольку само слово является абсолютным, это символическое слово, обозначающее единство Слова и его мертвого Обладателя[106]. Некромантический характер Ритуала так же очевиден, как и гностический характер Слова. Последнее не является магическим словом; само по себе оно не превращает нечто во что-то иное и не дает человеку силу стать иным, и даже не дает права быть или стать Мастером, но оно является гностическим в том смысле, что оно концентрирует в себе то знание, которое может быть понято или не понято тем, кто обладает им, или может быть им понято одним или другим образом, но без которого он просто не может знать что бы то ни было (включая самого себя как Мастера). Слова в гностицизме фигурируют, наряду с другими вещами, как средства самопознания. Это единство Ритуала и Слова происходит из самой Легенды о Хираме, из факта одновременного поднятия тела Хирама и произнесения Слова. Так что единственная сила, передаваемая Словом, которое приобретается таким образом, — это гностическая сила быть Хирамом и тем самым достигать знания себя и того, кем ты являешься.

С точки зрения аналитического наблюдателя, картина ритуала выглядит совсем иначе. Убийство Хирама и его первое погребение воспринимаются диахронически, или исторически, как случай архетипического и с точки зрения сравнительной мифологии почти повсеместно распространенного ритуала человеческого жертвоприношения при закладке храма. Особый интерес здесь представляет сочетание двух версий этого ритуала, обе из которых были широко распространены в древности в ближневосточном и средиземноморском регионах: жертвоприношение невинного ребенка и мастера строителя, или архитектора, который представляет собой Знающего (см. Главу 12). Поиск Слова направлен в сторону запада — это направление смерти и земли мертвых, что имеет собственные ближневосточные и средиземноморские мифологические корни. Топография ложи как Храма ориентирована на запад. Перевернутый характер ритуала можно видеть в эксгумации и повторном захоронении трупа, из-за которых весь Ритуал приобретает некромантический характер. Весь процесс перевертывания можно предположительно представить в следующем виде:

1. В жертвоприношении ребенка или строителя убийство было ритуально необходимым и носило положительный характер — его целью было общественное благо. В случае масонов убийство Мастера Строителя Хирама было ритуально необходимым и носящим негативный характер — оно было осуществлено с эгоистическим намерением, хотя результатом его явилось благо.

2. В древнем архетипическом ритуале тело жертвы помещается в фундамент здания с тем, чтобы никогда не быть эксгумированным. В масонском Ритуале оно погребается к западу от храма, чтобы быть эксгумированным через пятнадцать дней.

3. В некоторых других мифологиях (например, древнеиндийской, средневековой еврейской и сибирской шаманской) Слово используется теми, кто приобрел его для манипуляции с трупом и использования его силы. В масонском ритуале Слово не имеет магической силы и не дает никакой власти над мертвыми.

Понятие Слово пришло в масонский ритуал из гностической или кабаллистической традиции и поэтому не имело никакой связи с человеческим жертвоприношением. Более того, с самого начала официальной масонской традиции оно оставалось своего рода загадкой по существу: масон был обречен на то, чтобы спекулятивно рассуждать о нем, пребывая в неопределенности относительно того, было ли оно изначальным словом Хирама или нет. Но на момент составления текста Ритуала все три основных элемента — человеческое жертвоприношение, эксгумация и перезахоронение и гностическое понимание Слова — уже давно перестали иметь ритуальное использование, будь то вместе или по отдельности. Они даже не составляли содержания мифа, который ассоциировался бы с каким бы то ни было живущим ритуалом какой-либо культуры, о которой могли бы знать творцы масонского ритуала. Их сочетание в масонском контексте является экстраординарным феноменом, поскольку нигде больше в недавней истории невозможно обнаружить такой «новый» ритуал, какими бы древними ни были его корни. Ритуал, описанный в катехизисе Причарда — независимо от того, был ли он взят из подлинной практики одной из существовавших на тот момент спекулятивных лож или из рукописи одной из рабочих лож, — производит такое впечатление, что он ограничен микрокосмом ложи. И если мы возьмем этот ритуал в его целостности, как единый этос, то никакие параллели или сходства с какими-либо другими ритуалами из других религий не позволят нам сделать каких-либо выводов о его собственном религиозном контексте или происхождении, поскольку их у него, как такового, не имеется. Для того чтобы связать Ритуал с данной религией, мы должны покинуть его мак-рокосмическое пространство и выйти за пределы ложи, где он совершается. Тогда мы можем перенестись назад во времени, следуя за Легендой о Хираме, которая непосредственно, хотя никоим образом не полностью и не целиком, ассоциируется с Ветхим Заветом. Или мы можем рассмотреть синхронное существование религиозных элементов внутри пространства ложи, но без специфической связи с Ритуалом. Тогда мы рассмотрим Библию, которая служит необходимой идейной предпосылкой любой деятельности в Ложе, или даже использование термина «Великий Архитектор Вселенной», Бог Всемогущий, который, сохраняя свои библейские ассоциации, не имеет никакого специфического религиозного значения. Все эти вещи совмещены в Ритуале, но не нарушают его религиозной нейтральности, поскольку Ритуал имеет мистический смысл сам по себе — это контакт с мертвым телом для обретения Слова мертвеца[107].

Легенда о Хираме в целом не воспроизводится во Внешнем Ритуале; первая часть, история о том, как произошла смерть Хирама, остается в устной (или письменной) форме, а ритуальное действие, как мы видели, начинается с поиска Потерянного Слова — т. е. потерянного тела Мастера — и продолжается находкой трупа, а кульминацией его является его поднятие и восстановление Слова[108].

Критические части Памфлета Причарда находятся в разительном контрасте с достаточно серьезным описанием Ритуала. После иронического посвящения «Достопоклоняемому и Достопочтенному Братству» и пародийной «Легендарной Истории Цеха», он переходит к прямым обвинениям Общества в «обмане и мошенничестве»: «…Но если после Доступа к Секретам Масонства какому-либо новому Брату не понравится их поведение и он обнаружит, что у него при помощи обмана так легко выманили его деньги…» и т. д. В Оправдании Автора он предупреждает читателя: «Я был побуждаем к обнародованию этой великой Тайны ради общественного Блага по Просьбе нескольких Масонов… и оно будет, я надеюсь… иметь желаемый мною эффект и предотвратит затягивание столь многих легковерных людей в столь вредное общество». Однако в Оправдании есть одна фраза, которая, если и не была задумана как шутка, раскрывает авторское понимание ситуации масонства в конце 1720-х гг., если не его дар предчувствия. Он говорит: «… старое сооружение (масонства) пришло в такое ветхое состояние, что если оно не будет восстановлено при помощи какого-нибудь оккультного Таинства, то скоро уничтожится» (с. 30). Действительно ли он предвидел возникновение христианских и мистических орденов внутри масонства? Этого мы не можем знать, но его упоминание о нескольких диссидентствующих масонах вполне может быть объяснено растущей неудовлетворенностью, как религиозного, так и идеологического характера, среди масонов, живущих в пределах «границ смертности» (т. е. на выделенной королевским указом карантинной территории Сити и Вестминстера)[109].

Памфлет Причарда доказывает, что к концу 1720-х гг., или даже ранее, уже частично сформировался особый масонский язык — не архаичный или искусственно архаизированный язык претендующих на древнее происхождение манускриптов, но повседневная речь начала 18-го века, адаптированная для целей масонского самоописания. Похоже, что он письменно зафиксировал то, что произносилось устно и что едва ли было унаследовано непосредственно от устной речи старинных лож рабочих масонов. Однако к тому моменту этот масонский язык сформировался еще не окончательно: хотя он и обладал лингвистической амбивалентностью образной речи, он еще не вписался в полностью оформившуюся новую религиозную ситуацию. Недостаточно просто иметь символические или эмблематические значения, генерирующие амбивалентность; недостаточно иметь, как можно увидеть в «Части Подмастерья», «Свет», являющийся также «Свечой», являющийся также «Мастером Масоном» и т. д. Язык должен быть частью контекста, который также амбивалентен, поскольку религиозная ситуация в масонстве, с тем чтобы стать объектом масонского осознания, должна не только быть способна на описание самой себя в понятиях символического языка, слова в котором многовалентны, но и сама должна стать символической. Она должна поляризоваться до такой степени, что каждый из ее элементов, взятый в отдельности, и все они вместе допускают по крайней мере два понимания. Описание Ритуала, сделанное Причардом, предоставило масонству только один полюс этой символической дуальности: сухую схему Ритуала с его «нередуцируемым минимумом» этического смысла. Внешнее и идеологическое описание этого аспекта уже было произведено в Конституциях Андерсона 1723 г. Нужно было ждать еще одно или два десятилетия, чтобы был описан другой аспект, который можно назвать «мистическим символизмом». Успех «Памфлета» превзошел все возможные ожидания. В течение пары месяцев было продано несколько тысяч экземпляров (ходил слух, что большинство покупателей — масоны). Ненамеренным побочным эффектом явилось то, что масоны теперь могли свободно говорить о Ритуале, который до тех пор не имел зафиксированной письменной формы, и «Памфлет» с тех пор служил образцом и моделью для всех последующих антимасонских разоблачений, а также для ряда промасонских сочинений.

Глава 5

Конституции Андерсона

Исправленное издание 1738 г

…Воображение, не обузданное никакой доказательностью.

Р. Ф. Гоулд об У. Престоне

Затем пусть в наших песнях будет отдано должное Тем, кто обогатил искусство,

От Иавала до Берлингтона,

И пусть каждый брат примет участие в нашем веселье.

Песня Членов Цеха

По иронии судьбы, так же как Старые Конституции Робертса 1722 г. помогли Андерсону в его работе (хотя их публикация должна была помешать ей), Препарированное масонство Причарда, объективно говоря, оказалось большим благом для масонства вообще — и для Андерсона в частности. Сэмюэл Причард сделал для Андерсона то, что последний никогда не сделал бы для себя: труд Причарда стал причиной выхода в свет исправленного издания Конституций 1738 г. Препарированное масонство вынесло на свет то, о чем раньше говорилось только намеками, и это заставило Андерсона отказаться от скрытности и более прямо высказаться по некоторым принципиальным вопросам (хотя и не по поводу деталей ритуалов).

Тем временем, пока Братья в Вестминстере и вокруг него (и «в пределах Границ Смертности») продолжали кутить и провозглашать тосты, д-р Андерсон предстал перед Великой Ложей, «собравшейся в достаточной Форме в вышеупомянутом Дьяволе … 31 марта 1735 г…. и ему было приказано вставить в новое издание [его Конституций]… [упоминание о] Покровителях Древнего Масонства… от начала времен… с Великими Мастерами и Смотрителями, древними и новыми…» (с. 133). Другими словами, его попросили добавить в его Конституции 1723 г. историю Великой Ложи с 1688 по 1717 г. и с 1717-го «по сей день». Почти три года спустя, когда Великим Мастером был лорд Дарили, «… Великая Ложа в том же Дьяволе, 25 января 1738 г… одобрила эту Новую Книгу Конституций и приказала автору Бр. Андерсону опубликовать ее…» (с. 138). Краткое упоминание о его работе над текстом, роль и значение которого для настоящей истории английского и любого другого масонства трудно переоценить, не только демонстрирует решимость Великой Ложи довести до конца труд, начатый Андерсоном за много лет до того, но и свидетельствует, что позиции его «благородных и ученых» друзей, таких как д-р Дезагилье, майор Хэдден, г-н де Нойер и г-н Враден, были все еще чрезвычайно сильны. Именно эти джентльмены «… 5 ноября 1737 г… провели внеочередную Ложу во Кью Гардене… и произвели Его Королевское Высочество Фредерика, Принца Уэльского… во Вступившие Подмастерья… и Члены Цеха…», а позднее сделали его Мастером Масоном той же ложи (с. 137). Не только официальный статус масонства был выше, чем когда бы то ни было до того, но, что намного важнее, масонство под руководством Великой Ложи Англии действительно превратилось в ту самую вещь, которую изобрели Андерсон и его анонимные предшественники: легенда стала реальностью[110]. Покровительство королевской семьи стало существенной частью масонства и элементом его исторического самосознания. Так что неудивительно, что добрый Доктор посвятил свои Конституции 1738 г. «высочайшему, Могущественному и… Прославленному Принцу Фредерику Льюису, Принцу Уэльскому» [iii].

Теперь обратимся к тем моментам в Новой Книге Конституций, которыми она отличается от старой, в частности к тем, в которых наиболее отчетливо можно проследить кристаллизацию масонского исторического самосознания[111].

1. Авторское «Обращение к Читателю» представляет собой открытую апологию секретности. Она является нормальной и необходимой, поскольку «большинство обычных обществ имели и будут иметь свои собственные тайны, и, конечно же, масоны всегда имели свои, которые никогда не обнародовались в Рукописи; и, следовательно, нельзя ожидать увидеть их в печатном виде, только сведущий Брат, при помощи истинного Света, может легко найти много полезных намеков почти на каждой странице этой Книги, которые… непосвященные не могут различить (ix)… Но История здесь в основном касается самого Масонства, не затрагивая других историй более, чем это необходимо для прояснения истории Масонства, единственного предмета Книги. Хорошо знать, чего не надо говорить! Искренний Читатель, прощай!» (х). Более того, здесь ясно дается понять, что не только сама идея секретности, но также и сама эта секретность, понимаемая как «закрытый, незаписанный текст», противостоит открытому (или записанному) тексту — например, масонской истории, или антимасонскому разоблачению, такому как книга Причарда.

2. «Доисторическая» часть начинается с самого начала, с Адама, который, хотя, безусловно, и знал некие начатки геометрии, еще не был масоном в точном смысле этого термина. Этот точный смысл, в описании Андерсона, может быть сведен к двум основным элементам, оба из которых связаны с масонским эзотеризмом. Во-первых, это «… способность и универсальная практика масонов общаться без слов и узнавать друг друга при помощи Знаков и Символов… что стало необходимо по причине смешения диалектов…» (с. 6). Это положение конкретизируется в идее об «устном предании (масонов), которое было затемнено смешением народов» (с. 10). В результате этого библейского смешения языков (Вавилонская башня) возник эзотерический язык, без которого было бы невозможно продолжение существования масонства. Во-вторых, Ложа является единственной формой существования масонства, которая, как мы уже видели в изложении Причарда, имеет свой собственный эзотерический смысл. Нам сообщается, что царь Соломон первым «… разделил Членов Цеха на определенные Ложи с Мастером и Смотрителем в каждой из них… и каждый Брат был должным образом наставлен в секретности» (с. 93). Дальше мы переходим к центральному моменту эзотерического учения Ложи: «… но их [Братьев] радость вскоре была прервана внезапной смертью их дорогого Мастера, Хирама Абифа, которого они подобающим образом похоронили в Ложе около Храма, согласно древнему обычаю… Но опуская то, что не должно и действительно не может быть предано письму…» (с. 14). Таким образом, Андерсон очень ясно дает понять свою мысль. Он упоминает, как бы мимоходом, о Хирамовой легенде, никак не затрагивая ее ритуального значения, и все же подчеркивает, что есть еще многое, что не может быть раскрыто, кроме как в Ложе. Эпоха после Соломона характеризуется появлением обычая Принятия, который, согласно Андерсону, имеет за собой историю продолжительностью по крайней мере в две тысячи лет[112]: «… Многие из масонов Соломона до его смерти начали путешествовать в далекие края и несли с собой… Тайны Братства… и, как утверждают Старые Конституции, один из них, по имени Винус… принес благородное знание Науки и Искусства в Германию и Галлию» (с. 16). «Во многих местах… они приобрели особые привилегии; а поскольку они обучали своему свободному Искусству только Свободнорожденных, они были названы Вольными Каменщиками; составляя Ложи в местах, где они строили величественные Столбы с поощрения Великих и Богатых, которые вскоре стали просить быть принятыми в члены Ложи и Братья Цеха; пока по заслугам эти Вольные и Принятые Масоны не начали становиться Мастерами и Смотрителями. Более того, Короли и Властители становились Великими Мастерами, каждый в своих Владениях, в подражание Соломону, чья память как Масона должным образом почиталась и будет, пока Архитектура не будет уничтожена Всеобщим Пожаром…» (с. 17). Особенно интересная черта андерсоновского «доисторического» повествования состоит в его переоценке некоторых исторических персонажей вне зависимости от общепринятого исторического мнения об этих фигурах — поскольку имеет значение только соответствие их поведения масонским стандартам. В результате этой переоценки Александр Великий лишается своего ореола, а Ирод становится героем. «… Но хотя из честолюбия Александр… приказал основать Александрию… однако он не считается Масоном, потому что по наущению пьяной шлюхи, во время кутежа, он сжег богатый и величественный Персеполис, город дворцов самого прекрасного стиля, чего ни один истинный масон не сделал бы, как бы пьян он ни был!» (с. 28). В то время как Ирод, «как бы велики ни были его ошибки, стал величайшим строителем своего времени, Покровителем или Великим Мастером многих Лож… со своими двумя Смотрителями, Гиллелем и Шаммаем, учеными раввинами…» (с. 40). «Масонизация» истории и дальше продолжается в том же духе, пока, наконец, не заходит речь о происхождении британского масонства: «История умалчивает о том, на какой срок европейцы Севера и Запада утратили свои первоначальные умения, принесенные из Шинара до римского завоевания; но предоставим нашим Братьям Масонам других Народов прослеживать их историю их собственным способом и продолжим паши умозаключения уже в отношении Британских островов» (с. 55). И далее, будто для того, чтобы проиллюстрировать свое умозаключение, он пишет: «… Цезарь достиг Лондона в 55-м г. до н. э… но не стал продолжать завоевания по причине своего замысла стать Великим Мастером Римской Республики» (!)[113].

3. Часть масонской истории, описывающая период между «Славной революцией» 1688 г. и формированием Великой Ложи Англии в 1717 г., которая опущена в Конституциях 1723 г., столь же коротка, сколь и неубедительна, даже для некоторых современников. Автор оправдывает свою краткость отсутствием записей, «… которые были утрачены перед и… во время Революции, а многие из них были слишком поспешно сожжены в наше время из страха того, что они будут найдены; так что наш рассказ о Великой Ложе не столь подробен, как хотелось бы, и т. д.» (с. 105). Но непосредственно перед тем, как перейти к этому послереволюционному периоду, он цитирует знаменитый фрагмент из Дневника Элиаса Эшмоула, который представляет серьезное свидетельство в пользу той точки зрения, что по крайней мере несколько лож масонов-нерабочих действительно существовали (а возможно, и были популярны) во второй половине 17-го века[114]: «10 марта 1682 г. я получил Вызов явиться на следующий день в Ложу в Мэйсонз-Хилл, Лондон, где мы принимали в сообщество Вольных Каменщиков сэра Уильяма Уильсона, капитана Ричарда Бёртуайда, и более того, я был Старейшим Членом, так как это было через 35 лет после моего принятия; со мной были г-н Томас Уайз (Мастер Лондонской Компании Масонов) и еще восемь старых Вольных Каменщиков. Мы все пообедали в таверне Полумесяц в Чипсайде, благородный обед, приготовленный на средства новопринятых масонов» (с. 104). О самом этом периоде, однако, сказано очень немного, что тем более удивительно, что д-р Андерсон и его старые друзья были свидетелями того времени. Вся более или менее существенная информация (подтверждаемая или нет из других источников) относительно масонства в период 1688–1717 гг. может быть легко изложена в хронологическом порядке в нескольких предложениях: «… Партикулярные Ложи были редки и в основном нерегулярны… Так, сэр Роберт Клэйтон получил Ложу своих Братьев Мастеров, которая время от времени собиралась в Больнице св. Фомы, Саутварк 1653… (с. 106)… Помимо этой и старой Ложи Св. Павла, была еще одна на Пика-дилли напротив Церкви св. Иакова, одна рядом с Вестминстерским Аббатством, еще одна рядом с Ковент-Гарденом, одна в Холборне, одна на Тауэр Хилле и еще некоторые, собиравшиеся регулярно. Король (Вильгельм Оранский. — А.П.) был частным образом принят в масоны, одобрял их выбор Рена Великим Мастером и поощрял его в возведении Собора Св. Павла… и большой новой части Хэмптон Корт в Августовом стиле. В этом году наш благороднейший Брат Чарльз Леннокс, Герцог Ричмондский и Леннокский… был избран Великим Мастером…» [с. 107]. «… Однако тем не менее на Юге все больше и больше Лож переставали использоваться… Через несколько лет после 1708 г… Рен пренебрег должностью Великого Мастера, однако Старая Ложа около Св. Павла и некоторые другие продолжали свои установленные встречи вплоть до… смерти королевы Анны 1 августа 1714 г.» (с. 108). Затем, продолжает Андерсон: «Король Георг I вступил в Лондон… 20 сентября 1714 г. и… после того, как в 1716 г. завершился мятеж, несколько Лож в Лондоне обнаружили, что сэр Кристофера Рена пренебрегает ими, решили, что будет правильным сплотиться под руководством Великого Мастера…» (с. 109). Итак, мы снова возвращаемся к тому, с чего начали, — к формированию Великой Ложи Англии и к ее истории вплоть до опубликования Конституций 1738 г., поскольку — независимо от того, доверяем ли мы ему полностью или нет, — Андерсон был единственным летописцем этого периода. И мы вынуждены следовать за его описанием событий — вплоть до того момента, когда он завершил свой magnum opus и умер.

4. Конституции 1738 г. в своем религиозном аспекте существенно не отличаются от предыдущего издания, но в них есть несколько любопытных моментов, говорящих о том, что автор либо сделал еще несколько уступок в пользу христианства, либо усилил акцент на религии вообще. Иногда то, что он говорит, кажется неуклюжим — из какой бы точки политического спектра современной англиканской церкви мы ни посмотрели. Но не следует забывать о том, что в 1730-х гг. жизнь Церкви была не менее политически поляризована, чем сегодня. В контексте тогдашней религиозной ситуации особенно интересны следующие моменты Конституций 1738 г.: а) В знаменитом Предписании № 1 «Относительно Бога и религии», следующем непосредственно после не менее знаменитого наставления, согласно которому «масон обязан по своему положению соблюдать Моральный Закон…», Андерсон добавляет: «как истинный Ноахид … ибо они все согласны в трех Великих Пунктах Ноя…» (с. 43–44). Это полностью созвучно пункту Главы IV «предысторичес-кой части», где утверждается, что «мы предоставляем каждого Брата Свободе Совести, но строго предписываем ему… поддерживать связующий раствор Ложи и три Пункта Ноя…» (с. 23). Почему Андерсон ввел в этом месте Ноя, будто его собственная позиция в отношении религии была достаточно неясной и сложной? Вероятно, потому, что, как богослов, он хотел подкрепить свой спорный тезис о «религии, в которой все люди согласны» упоминанием о Ное, который, еще не будучи евреем, был тем не менее «Избранным» за свою праведность. Для Андерсона Ной представляет собой идеального «хорошего человека», который, как таковой, воплощает в себе масонскую этику. Все истинные масоны должны следовать его примеру в своей нравственной жизни. Идея масонского религиозного универсализма прокрадывается и в другие части текста. Неясно, до какой степени Андерсон осознавал свое собственное «естественное богословие», но, будучи последовательным диссентерским наставником, он, видимо, верил в существование «религии вообще», помимо какого-либо конкретного ритуала. Точно также он представлял себе Ноя как «хорошего человека и правдивого», не связанного законами никакой конкретной религиозной морали. б) Упоминания о христианстве, хотя и не очень многочисленные, тем не менее значимы. В первом «Предписании» он проводит параллель между Ложей и Церковью. Сравнивая их, он подчеркивает, что точно так же как слово «Ложа» обозначает группу людей и место их собрания, слово «Церковь служит для выражения как Конгрегации, так и Места Поклонения…» (с. 144). (Конечно, собственная церковь Андерсона вообще не признавала никакого ритуала.) в) Случай христианско-масонского синкретизма можно увидеть там, где христианство и масонство сочетаются следующим образом: религиозная терминология появляется как гетерогенная, но в то же самое время она стала частью нового, специфически масонского контекста. Как и в Конституциях 1723 г., Бог — это Великий и Всемогущий Архитектор Вселенной, тот самый Бог, в религии которого согласны все люди, который «… сотворил все вещи очень хорошими и в соответствии с Геометрией…» (с. 1). До сих пор все еще можно думать, что речь идет о Боге универсалистской религии франкмасонства. Но когда мы проходим вместе с Андерсоном через Книгу Бытия и читаем об «особой семье» Мафусала, которая «в чистоте сохранила старую добрую Религию обетованного Мессии, а также Царское Искусство [масонства] вплоть до потопа…» (с. 4), то здесь уже нельзя не увидеть синкретизм. Это сочетание масонства и христианства достигает кульминации в открытом цитировании Нового Завета, в котором даже поклонники Андерсона вряд ли не заметят ереси: «… Слово стало Плотью, и родился Господь Иисус Христос Эммануил, Великий Архитектор и Великий Мастер Христианской Церкви…» (с. 41). Этот исключительный религиозный параллелизм приобретает элегический тон, когда Андерсон завершает свою книгу словами: «Пусть это благое дело благотворительности процветает как один из счастливых плодов Любви и Дружбы истинных Масонов, до тех самых пор, когда больше не будет Времени и Архитектуры!» (с. 184). Рассуждения о Боге и религии, которые всегда провоцировали споры в немасонской среде, внутри масонства не являлись ни оплошностью, ни преднамеренным вызовом — практически никто в Великой Ложе ни в 1723-м, ни в 1738 г. не нашел их достойными возражения или даже обсуждения. В то время в окружении Андерсона универсалистские принципы «Предписания» рассматривались как вполне естественные и приемлемые. Даже если были какие-то расхождения во мнениях среди членов Великой Ложи по этому вопросу, они не были отражены в ее «Протоколах». Было бы неправильно думать о д-ре Андерсоне (хотя он и был диссентером) как о сколь-нибудь спорной фигуре или как о человеке, который сыграл сомнительную роль. Л. Виберт приводит описание его похорон, опубликованное в Лондон Дэйли Пост (май 1739): «… Прошлой ночью в Банхилл Филдс в… глубокой могиле было захоронено тело д-ра Андерсона, диссентерского наставника. Покров на гробе поддерживали пять диссентерских наставников и преп. д-р Де-загилье; за гробом шли около дюжины франкмасонов, которые окружили могилу; после того как д-р Эрл произнес речь об изменчивости жизни и т. п., ни слова не сказав о покойном, Братья, приняв самые торжественные и мрачные позы, подняли руки, вздохнули и три раза ударили по своим фартукам в Честь покойного»[115].

К моменту смерти Андерсона закончилась эпоха, основной смысл которой для масонства состоял в заложении основ организации. Теперь на повестке дня стояла новая задача распространения его по всему миру. Андерсон объяснил отцам-основа-телям, кто они, зафиксировав их прошлое — как историю, так и предысторию Великой Ложи — и проследив корни масонства вплоть до начала времен. Таким образом, если отцы-основатели сформировали Великую Ложу, то он сформировал их историческое сознание, представив его им в качестве их истории. Однако его величайшее достижение состояло в установлении различия между тем, чтобы просто сидеть «в вышеназванном Дьяволе» и пить кларет и порт, и тем, чтобы сидеть «в том же Дьяволе», пить тот же самый кларет и порт, но на масонском обеде («… после закрытия Ложи»). Именно он настоял на том, что слова и выражения, произносимые в любой другой обстановке, помимо Ложи, отличаются от тех же самых слов и выражений, употребляемых в Ложе. И, что самое важное, именно он провел различие между религией человека, какой бы она ни была, и той религией, «в которой согласны все люди», по всей вероятности не осознавая, что последняя неизбежно станет особой религией масонов, хотят они того или нет, и притом очень скоро[116].

Несколько дополнительных замечаний

Как я уже сказал, я не историк. И в еще меньшей степени я являюсь тем, кого ранние масонские историографы назвали бы любителем древностей, «антикварием». Единственно, что объединяет меня с теми, кто вел дружеские застольные беседы в компании д-ра Андерсона и Джорджа Пэйна[117], — своего рода досужесть, без которой их странное предприятие не могло бы пережить и первого десятилетия своего существования. Ведь если человек живет в спешке, то самое большее, что он может, — это просто жить, в то время как масонское «досужее житье» было задумано как одновременно история и образ жизни. Точнее говоря, после того как Андерсон и Дезагилье разобрались с прошлым Цеха, стало ясно, что они не могут предотвратить его господства над их собственным настоящим. С тех пор британские масоны, сколь бы рационально мыслящими и скептически настроенными в отношении легенды они ни были, не способны избежать этой легенды — и обречены вести двойную жизнь.

При своем основании спекулятивное масонство было развлечением, приятной забавой, масштаб и влияние которой никак не могли предугадать его инициаторы. Начало его расцвета в последние годы 1730-х можно считать результатом совпадения трех факторов, а именно:

1. Неожиданно быстрого роста, распространения и увеличения количества масонских лож;

2. Развития и детальной разработки масонских ритуалов, правил и обычаев[118];

3. Усиливающейся тенденции к ретроспективному объяснению этих первых двух факторов: масоны постоянно пересматривают свою собственную историю (на тот момент более краткую, чем жизнь одного поколения: 1717–1738) и пытаются «соответствовать» ей[119].

Еще раз возвращаясь к д-ру Андерсону, подумаем: если он изобрел все это самостоятельно, то какая сверхъестественная энергия должна была понадобиться ему для создания такого внушительного корпуса текстов. Однако не стоит поддаваться искушению приписать это исключительно его способностям и упорству. Здесь сыграли роль другие, более объективные факторы. Британское масонство (включая шотландское и ирландское) семнадцатого столетия оказалось способно проявить себя в восемнадцатом веке. Память о семнадцатом столетии была увековечена в восемнадцатом именно франкмасонством — в большей степени, чем каким бы то ни было другим социальным или культурным феноменом того времени. В те времена могло выжить лишь нечто такое, что было в одно и то же время несерьезным и нетривиальным. Будучи современником Сведенборга, д-р Андерсон сознательно хотел продолжения прошлого, в то время как борьба Сведенборга шла за то, чтобы «выпутаться живым» (духовно, конечно) из настоящего, т. е. из 18-го века. Оба они были ностальгирующими консерваторами, ориентированными на недавнее прошлое. И неудивительно, что именно один из шотландских масонов, Джеймс Босуэлл, изобрел новый (и в то же время совершенно консервативный) жанр — жанр биографии, написанной очевидцем (в его случае — очевидцем жизни Сэмюэля Джонсона).

Отсутствие воображения, которое характеризовало почти всю антимасонскую историографическую критику, мешало ей понять, что масоны не только изобрели свою собственную историческую легенду, но — что намного важнее — они неустанно продолжали неофициально изобретать и переиначивать ее в течение долгого времени после трудов д-ра Андерсона. Дело в том, что Легенда — не ложь о них и не просто средство само-восприятия, но средство идеального продолжения самих себя в истории[120].

Итак, насколько это может быть установлено, легендарная история франкмасонов, содержащаяся в масонских конституциях и манускриптах, опубликованных после 1722 г., в значительной степени (по крайней мере, в самых существенных моментах) восходит к традициям английских, шотландских (и, возможно, также ирландских) «рабочих масонов». Возможно, хотя и недоказуемо, что некоторые части или элементы этой Легенды использовались или проявлялись в ритуалах посвящения в ложах рабочих масонов еще до того, как они стали принимать «нерабочих членов». Почти наверняка можно сказать, что те части истории, на которые намекает Андерсон, но которые «не должны быть записаны», носили ритуалистический характер — или в его время о них говорилось в продолжение ритуала. В конце концов, они всегда могли существовать исключительно в устной форме, в устной традиции рабочих масонов.

Можно предположить, что все рабочие масоны, на «Предписания» которых ссылается Андерсон, — так же как практически все, кто был индивидуально «принят» в рабочие ложи в течение 17-го века, — точно так же были христианами, как они действительно были «строителями». Это недвусмысленно утверждается в манускриптах: их верой было христианство, их профессией — строительство (masonry). Моя точка зрения относительно масонского (или любого другого) ритуала состоит в том, что ритуал всегда намного глубже укоренен в своей собственной религиозной ситуации, чем лежащие в его основе верования, мифы или идеи, в свете которых он может быть объяснен или интерпретирован. Ведь ритуал, даже намеренно «изобретенный», всегда предшествует факту рефлексии его участников по поводу его самого, или факту осознания ими самих себя; факту, посредством которого они соотносят себя с ним[121].