Тень света

– … затвори как каменна гора, железный тын, медны ворота, – кивнул я на автомате. – Да алатырь-камень бел да горюч…

– Евгения какая-то, – прочел Вавила Силыч мигающую на экране надпись. – Не помню такой. Полину помню, что к тебе ходила, Татьяну, Александру еще. Такая в очочках, из себя симпатичная. Светлану, понятное дело. А Евгению не помню. С работы, поди?

– Как под камень тот стекла вода, а за ней хвороба-костица навсегда. Ныне и присно и от круга до круга! Тако бысть, тако еси, тако буди! – закончил я и выдохнул: – Уфффф! Вроде все. Если нигде не ошиблись, то, когда эта штука остынет, она должна стать цвета «аки цвет липовый», и еще сильнее загустеть, до консистенции мази. Кою, как я полагаю, и потребно буде втирать в место болявое. Или болящее. Не знаю, как правильно будет, в старославянском не силен.

– Евгения, – напомнил мне Вавила Силыч и потыкал пальцем в смартфон. – Звонит. Звонила, точнее.

– Даже не удивлен, – сообщил я подъездному. – Эта Евгения если чего и делает, то исключительно не вовремя. Не удивлюсь, что она и родилась вследствие незапланированной беременности.

– Детки свыше даются, – с сомнением высказался Вавила Силыч. – По-другому не бывает.

– Всякое случается, – с видом умудренного жизнью человека сказал ему я.

Вавила Силыч посмотрел на меня как на ребенка и вздохнул, как бы говоря: «Да что ты в свои годы понять можешь?».

Могу. Сейчас время бежит быстрее, чем раньше. В былые времена человек рождался, проживал одну жизнь так, как положено было по укладу предков, и пытался успеть все, что должно. А сейчас – фиг. Каждый из нас плюет на вековую мудрость и проживает несколько жизней, за которые успевает и дров наломать, и глупостей наделать, и богатство узнать, и нищеты хлебнуть. Причем частенько он все это успевает сделать за довольно короткий отрезок времени, потому как срок жизни существования человека на планете сократился изрядно.

Одно плохо – несмотря на все вышеперечисленное, мало кто из нас успевает оставить после себя хоть какой-то след. Потому что живем хоть и ярко, но бессмысленно и бестолково, как бабочки-однодневки, не думая о завтра и не сожалея о вчера. Родились, крыльями помахали, добрались до ближайшего большого огня и в нем сгорели. Вот мы есть – и вот нас нет.

Для моего поколения слово «бессмертие» было отменено за ненадобностью.

Да вот хоть бы меня взять. Сам же себя ругал за то, что занимаюсь какой-то фигней здравоохранительного толка, а о собственной безопасности, вещи, в общем-то, необходимой, совершенно не думаю. И чем дело кончилось? А ничем. Перелистал книгу, поискал ответ, не нашел его в ней – и все.

Теперь вот стою, мазь от ревматизма варю, надеюсь на то, что подсказка с неба свалится.

Хотя с другой стороны – а что я могу сделать? Ну вот правда – нет в книге ничего, что бы я мог поставить себе на службу в плане самозащиты. Ни заклинания, которое мне поможет из руки молнию пускать, ни рецепта порошка, который можно было бы вражине в рожу метнуть и тем самым превратить его… Ну не знаю… В барана. Нет ничего такого. Ни в старых записях, которые я не по разу прочел, ни в новых, которые время от времени появляются.

Даже выкройки костюма «Суперведьмак» – и то нет. Не быть мне супергероем, не нарисуют про меня комикс.

Зато обратил внимание на интереснейшую деталь – ни одна запись из тех, где я собственноручно поставил хоть какую-то пометку, не пропала. Вот такой интересный факт.

Но это единственное открытие, которое можно занести в актив. Остальное… Грусть-печаль.

В общем, в очередной раз убедился в том, что реальный мир – не компьютерная игра, где все просто и понятно.

Вопрос – и вот чего мне в свете всего вышесказанного делать? Сидеть и горевать? Так я лучше мазь от ревматизма изготовлю по вновь появившемуся рецепту, это правильнее, чем себя жалеть. Когда работаешь, тогда мысли глупые в голову меньше приходят.

Хотя от них все равно никуда не денешься, особенно вечером, перед тем как заснуть. Вертятся в голове, вертятся, точат мозг, нагоняют страх. И перед теми тремя, кто хочет моей смерти, и перед колдуном, который засел где-то в Европах.  Хотя самый большой страх – он другой. Он перед неизвестностью, перед всеми теми, кого я еще не знаю, но которые непременно придут за моей головой. Не могут не прийти. За каждым моим предшественником кто-то да пожаловал, за кем раньше, за кем позже.

А умирать-то не хочется.

Мне вчера даже подумалось о том, что хоть бы Морана приснилась, чтобы у нее совета спросить. Ну не может быть так, чтобы все вокруг одного ножа строилось, правда? Должны же быть еще какие-то способы эффективной самообороны себя любимого?

Не пистолет ведь мне покупать, правда?

Но не приснилась. Жаль.

Зато вот Женька нарисовалась. Не прошло и года.

На самом деле это хорошо, что она прямо тогда не перезвонила. Если бы это случилось, мы бы еще кучу глупостей друг другу наговорили. У меня тогда нервы как канаты напряжены были, поскольку больно дни выдались чумовые, так что сорвался бы я наверняка.

А так – отошел, остыл, поразмыслил и пришел к выводу, что, скорее всего, отдел тут ни при чем. Больно сложно выходит. Сдается мне, что если бы они хотели меня прищучить, то сделали бы это по-другому. Зачем такие сложности? Чего им стоило меня заманить куда-нибудь, и там по-быстрому удавить? Да вон хоть бы даже в приснопамятный Южный порт, где не то что тело одного ведьмака можно спрятать, а целую армию, вместе с бравым фельдмаршалом, лекарями, барабанщиками и обозными шлюхами.

Так что вряд ли это они. А, значит, и ругаться с ними мне не с руки. Более того – это невыгодно. Не исключено, что именно отдел в какой-то момент будет тем самым единственным щитом, за который я смогу спрятаться.

Но при этом с Женькой я разговаривать все равно не хотел. С Николаем – да, это другое дело. А с ней – нет.

Может, потому что вместо Мораны нынче ночью мне она приснилась? Да еще и в таком сне, который не то что детям до шестнадцати, а и подросткам до восемнадцати показывать нельзя.

Главное – с чего бы? Ясно, как божий день, что у нас с ней ничего быть не может. И мне это ни к чему, и ей подобное нафиг не нужно. Все мы друг другу тогда, у ее подъезда, уже сказали.

Правда, набрать ее все-таки следует. Может, узнаю, когда Нифонтов вернется. Думать что-то все равно нужно. В конце концов, отдел этот не пальцем деланный, у них наверняка какие-то информаторы есть, связи и знакомства. Пусть пошуршат по ним. А я потом, ладно уж, отработаю этот должок.

Самолюбие – это прекрасно. Но я предпочту остаться живым.

.Трубку Мезенцева сняла моментально и сразу же начала на меня орать. Предсказуемо и от души.

– Ты точно кретин! – на уровне ультразвука заявила она мне. – Ты вообще отдупляешь, что я успела подумать за то время, которое тебе названивала?

– Занят был, – кротко объяснил ей я. – Серьезно. Никак не мог подойти.

– Долбоящер, – чуть снизила обороты она. – Я уже такси вызвала, собиралась к тебе ехать.

– Ну-у-у-у, – мне вновь вспомнился недавний сон. – В принципе, ничего не имею против. Думаю, мы найдем чем заняться. Ну да, цели визита немного поменяются, но это же не страшно?

– Идиот, – констатировала Мезенцева. – И с фантазией у тебя туго, прямо как у моих одноклассников. Они такими подкатами пользовались еще во времена, когда я училась в нашей городской очень средней школе.

– Чем богаты, – буркнул я.

– Смолин, по этому поводу я тебе уже все объяснила, – подтвердила мои недавние мысли Евгения. – Так что давай из пустого в порожнее не переливать, хорошо? Но встретиться нам надо бы. Есть разговор – и очень важный. Для тебя в первую очередь важный. Нет, если ты до сих пор опасаешься нашей службы и считаешь, что именно мы охотимся за твоей головой, можно поговорить и по телефону, но…

– Не считаю, – оборвал ее я. – Посидел, подумал… Не, это не вы. Там люди с фантазией работают, а у вас с ней скудно.

– Вот ты скотина! – возмутилась Женька. – А мы, значит, прямолинейны как… как… Как бревно?

– Снова неудачно пошутил, – произнес я. – Не задался сегодня день в плане сатиры и юмора.

– В этом плане у тебя жизнь не задалась, не то, что день, – съязвила Мезенцева. – Ну так что, пересечемся? Причем желательно чем быстрее, тем лучше.

– Мои дела настолько плохи? – подобрался я, забыв о шутках юмора.

– Да нет, – Женька явно злобно улыбнулась. – Просто сегодня суббота, выходной. Я готова пожертвовать тебе дневное время, но не вечернее. У меня, знаешь ли, есть личная жизнь, в отличие от некоторых.

– У тебя – личная жизнь? С твоим характером? – осознавая, что она меня сейчас подколола, я решил не оставаться в долгу. – Не льсти себе. Не надо называть один-два часа общения с противоположным полом «личной жизнью». На более длительный отрезок времени тебе рассчитывать не стоит.

– Оставить пистолет в сейфе, оставить пистолет в сейфе, – пробормотала несколько раз Евгения. – Не переживай, Смолин, это я не с ума сошла, это я себя пытаюсь настроить на позитив. Точнее – на негатив. Позитив – это взять пистолет с собой и прострелить тебе голову. Дважды! Нет, даже трижды!

– Добрая ты, – всхлипнул в трубку я. – Человечная.

– Добрая-до-о-обрая! – пропела девушка. – Ладно, не тяни кота за причинное место. Встречаемся?

– Само собой, – я глянул в окно. Там моросил нудный октябрьский дождь и ветер трепал остатки листвы на деревьях. – Вот ты меня убить желаешь, а я ради тебя в сырость готов ехать. В самую что ни на есть слякоть. Не ценишь ты этого, Мезенцева, не ценишь.

– Через полтора часа в «Садовой галерее» на Сухаревской, – не среагировала на мой очередной выпад Женька.

– «Галерея» большая, – задумчиво заметил я. – Мне доводилось там бывать. Одних эскалаторов сколько! Час ходить будем – и не встретимся.

– Там есть ресторан «Пламя», – приторно-сладко проворковала оперативница. – Хорошее место, хорошая кухня, прямо-таки авторская. Хотя – о чем я? Откуда у тебя денежка на такое место? Ладно уж, давай в «Макдаке». Тебе там и привычней будет.

– Такую девушку – и в «фастфуд» вести? – еще слаще возразил я. – Да за кого ты меня держишь? Полтора часа – это овердофига времени. Успею заехать к нелегальным трансплантологам и продать почку. Так что пошли в «Пламя», лучше упасть в финансовую бездну, чем лицом в грязь в твоих глазах.

– Договорились, – прощебетала девушка и повесила трубку.

Вот зараза! И я сейчас не про деньги. Они у меня как раз есть. Их даже больше, чем мне нужно. Тоже вот странная вещь – раньше их не было, а желания были. Теперь деньги есть – а желания кончились.

Может, Светка тогда права была? Может, я и вправду человек без амбиций, устремлений и воображения?

Но то уже хорошо, что я, возможно, и не ошибся насчет непричастности отдела к моим неприятностям. По крайней мере – прямой. Худо-бедно, но я привык видеть в них если не друзей, то, как минимум, не врагов.

Ладно, надо такси вызвать и пойти побриться. Хотя это и не свидание, но все-таки нужно соответствовать.

Самое обидное – я опоздал. Не поспел к назначенному времени. Странное дело – вот вроде суббота, осень, погода такая, что хороший хозяин собаку на улицу не выгонит. Так откуда же пробки? Ну ладно я – понятно, куда еду. Но остальные-то куда? Чего им дома не сидится?

Постоял там, постоял здесь и в результате был в «Садовой галерее» только через два часа после нашего с Мезенцевой общения.

И, естественно, за это получил полагающуюся порцию сарказма. Сразу же, как только плюхнулся на стул с витыми ножками напротив Евгении, неспешно пившей вино из бокала с длинной и тонкой ножкой.

– Запыхался, бедный? – сочувственно произнесла она. – Понимаю. Небось, всех друзей обежал, денег на прокорм меня искал?

– Что-то вроде этого, – пропыхтел я. – Уфффф. Ты уже заказ сделала?

– Выбирала все самое дешевое, – печально вздохнула девушка. – Нет, я могла бы и сама за себя заплатить, но берегу твое самолюбие.

– Жень, шутка хороша один раз. Ну – два. Потом она уже не звучит. Серьезно.

– Да? – поджала губы Мезенцева. – Может, ты и прав. Надо поискать что-то другое.

– Ты заказ сделала? – переспросил я. – Просто в подобных местах мне бывать доводилось, тут обычно изрядно приходится ждать, пока приготовят.

– Да заказала, заказала, – отмахнулась от меня Евгения. – Причем сразу на обоих. Недостатков у тебя масса, но есть и немногочисленные достоинства. Одно из них – неприхотливость. Я еще в «Герасиме» заметила, что ты ешь все, что дадут, потому решила не мудрить. Ну а если не понравится – закажешь себе сам что-то еще. Я голодная как волк, так что двойную порцию могу съесть. И – ухаживай за мной. Вина вон подлей.

Вино, кстати, она выбрала неплохое, правда – белое. Я предпочитаю красное, оно более терпкое и ароматное.

– Не думаю, что стоит тянуть с основной темой нашего разговора, – сделав глоток из бокала, сказала она мне. – Итак – тебя пытались убить?

– Ну да, – я вздернул подбородок вверх и показал ей синяки, которые остались от пальцев Силуянова, пусть уже и побледневшие, но еще заметные. – Со всем старанием и прилежанием. Чуть кадык не сломали.

– Ты поссорился с Отелло? – вздернула брови вверх девушка. – Или это какой-то ведьмачий ритуал?

– На меня натравили одного кренделя с работы, – хмуро объяснил ей я. – Безопасника, бывшего вояку. Хорошо хоть он не «черным беретом» был, а то не говорить бы мне сейчас с тобой. Те руками убивать куда лучше умеют, чем выходцы из непобедимой и легендарной.

– Не-а, – покачала головой Мезенцева. – Ты, Смолин, себя недооцениваешь. Ну или просто не в курсе, что тебя теперь так просто не убить.

– В смысле? – насторожился я.

– Твое тело… Ну-у-у-у… Оно немного… Как сказать-то. Перестраивается. Скажем так – ты уже сейчас куда выносливее, чем обычный человек. Не в смысле, что как муравей можешь перетаскивать груз тяжелее, чем твой собственный вес. Просто ты теперь менее уязвим к обычным, штатным повреждениям.

– Все-таки становлюсь супергероем! – обрадовался я. – Суперсила и супервыносливость наше все!

– Клоун! – вздохнула девушка. – Нет, Смолин, ты не супергерой! Пуля в сердце или пуля в голову тебя убьют так же, как любого другого. И яды, и падение с высоты, и утонуть ты тоже можешь. Но при этом, скажем, при удушении, шею тебе так просто не свернешь. И порез на пальце от ножа заживет куда быстрее, чем, например, у меня. Да– силы физической у тебя тоже не прибавится, если в спортзал ходить не будешь. Я как тебя могла раньше ушатать, так и сейчас ушатаю.

Ну последнее не факт, не факт. Но здесь лучше не спорить, а то эта рыжая бестия прямо тут спарринг устроит. И, не дай бог, в самом деле ушатает еще.

– Вот же, – огорчился я. – А я губы раскатал…

– Купи себе трико в горошек, полосатые трусы, яркий плащ и две лейки по двенадцать литров каждая. Непременно синюю и красную, по одной для каждой руки, – посоветовала мне Мезенцева. – И тебе сразу станет веселее.

– Это зачем? – заранее зная, что подставляюсь, спросил у нее я.

– Ну ты же на дачу ездишь? – объяснила мне Евгения. – Станешь сельским супергероем, будут звать тебе «Лейкамен». Ты будешь приходить на помощь тем огородам, которые выжигает безжалостное солнце, и спасать их от засухи. Вот так вот руки с лейками скрещивай на груди, а после утробно говори всем и каждому: «I am leikаman».

– Очень смешно, – засопел я. – Убивай мою детскую мечту, коварная, убивай. Мне, может, всегда…

– Все-все-все, – замахала руками Мезенцева. – Я этой хрени в детстве от братьев наслушалась, и от родных, и от двоюродных. Больше не надо мне в этой жизни ни Серебряного Серфера, ни доктора Стрэнджа! Лучше расскажи, с чего ты взял, что мы с твоим злодеем одно целое? Хотя нет, вон салат несут, сначала его съедим. Я нам заказала «брут с куриной грудкой». Это как «цезарь», только «брут».

– Забавно, – хмыкнул я. – Иронично. Так сказать – и ты, «брут».

Следом за салатом принесли закуски, а там и горячее подоспело, так что беседа возобновилась только через полчаса, когда мы, в ожидании десерта, распивали уже вторую бутылку вина.

Я рассказал Мезенцевой все, что счел нужным, при этом, разумеется, обошел стороной свою псевдоврачебную практику и кое-какие детали ночного визита мары. Точнее – про нее я вовсе рассказывать не стал. Сказал, что ко мне приперлась одна неупокоенная душа, изначально расположенная к тому, кто ее может отпустить на волю. Слабенькая версия, но больше мне ничего в голову не пришло, сколько я в машине не думал. Тем более, что все равно проверить правдивость моих слов не сможет. Всяко это лучше, чем правда, ни к чему ей знать про то, что я сделал на самом деле. Она девочка импульсивная, максималистка, еще начнет объяснять мне, что так с живыми людьми поступать нельзя, со всеми вытекающими из этого подробностями, вроде битья ресторанной посуды и моего лица.

– И ты, конечно, решил, что те две женщины и один мужчина наши сотрудники? – насмешливо спросила она у меня, когда я замолчал. – Ну а как же? Мы мировое зло, только и думаем, как бы кого убить.

– Жень, заканчивай уже глумеж, – попросил я девушку, подливая ей вина. – На то были причины.

– А именно? – уточнила Мезенцева.

– У меня нет врагов, – пожал плечами я. – Нет, то есть они, конечно же, имеются, но они либо не в курсе того, кем я теперь являюсь, либо не подходят под заданные параметры.

– Последнее непонятно, – погрозила мне пальцем девушка, которая, похоже, захмелела.

– Амулеты, – пояснил я. – Меня сбили с панталыку амулеты. Обычные люди их не таскают, а нежити они не по рангу. Нет, есть колдун, тот, что тогда дал жизни и вам, и «фэбсам», но он вряд ли будет заниматься такой ерундой, как моральная обработка Силуянова. Он что-то более пакостное придумал бы.

– Это да, – подтвердила помрачневшая Женька. – Он та еще паскуда. Почитала я его дело – такая жуть.

Обрадовала. А то я без нее не знал, что он тот еще подарочек. Но надо поставить себе галочку в памяти, и потом выпросить это самое дело у Нифонтова на почитать. Я ждал подсказку с неба? Вот она. Как там у китайцев говорится? «Не бойся медлить, бойся остановиться». Может, у меня и нет пока мыслей о том, как мне эффективно себя защитить, но это не повод махнуть на все происходящее рукой.

– Добавь сюда мое шаткое душевное состояние в тот момент, и получишь то, что случилось, – продолжил я. – Тем более, что методы у этих граждан чем-то схожи с вашими – найти простодушного дурака и отправить его в огонь, а самим стоять в стороне и смотреть на это.