Невидимое Солнце

— Почему бы и нет? Мой отец, еще до войны, преподавал в Верхнезаводском Политехническом…

— Что? — подскочил я.

— Что — что? Чему ты удивляешься? Что скаг преподавал в институте? Я скажу даже больше — он был академиком! Были времена, когда скаги и люди жили дружно. В мире и согласии.

— Я не про это… вы же…

— Тупые? Нет, человек. Скаги никогда не были тупыми. Ну, в большинстве. Вот это, — инопланетянин ударил кулаком по камням. — Построили скаги.

Я провел рукой по камню. То, что я изначально принял за нагромождение булыжников, в самом деле было стеной! Очень старой стеной. Но явно — творением рук разумных существ. И не человеческих — постройке явно было больше ста лет. Намного больше.

— Скаги построили целый город — Машишожихалататилис — Благо, дарованное Тилисом. Вы его называете Город Башен. Там, на островах. И там, на островах, скаги живут ничуть не хуже вас, людей.

— Но… э… — я просто не знал, что ответить.

— Даже это время, когда Арес закрывает собой Солнце, мы, скаги, называем Невидимое Солнце. То есть мы всегда знали, что Солнце — есть, оно никуда не делось, мы его просто не видим! А ведь я знаком с вашими легендами. Когда-то очень давно, там, на Старой Земле, люди верили, что некое чудовище сжирает солнце вечером и выплевывает его утром. Нам такой бред даже в голову не приходил.

— Ну ты тоже не перегибай, — возмутился я. — Я не знаком, с вашими преданиями, но уверен, что бреда в них тоже хватает!

— В том-то и дело, что нет! Все объяснимо с точки зрения физики, химии и вообще законов природы.

— Ну знаешь… Город Башен вам помогли построить пришельцы. Скагаранский Халифат — тоже помогли построить пришельцы. А ты заладил: «скаги — то, скаги — это». Мы, люди, не обожествляем пришельцев, вы же поклоняетесь им, считаете их Богами. Даже троих — одним Богом — Тилисом, Единым В Трех Ликах!

— Ой да ладно! Мы, скаги, поклоняемся хотя бы чему-то понятному. Вы, люди, поклоняетесь человеку, который погиб, а потом ожил! Ожил! Это же абсолютно невозможно! Я уже не говорю про ваши войны на Старой Земле, когда тысячи людей убивали друг друга из-за того, что одни племена называли своего Бога Иисус, другие — Аллах! Ни одному скагу не придет в голову убивать другого скага за то, один называет Тилиса Единым В Трех Ликах, а другой… ну, допустим, Тройственным В Одном Лике. Это же бред!

На самом деле я считал, что это лишь оттого, что черти — бездуховные дикари. Варвары, не принципиальные в вопросах веры. Но обижать собеседника не хотелось.

— Но они — наши, земные, а ваш Бог пришел с другой планеты! — повторил я свой аргумент.

— А в чем разница между теми пришельцами и вами? — грустно улыбнулся скаг.

— Те давно подохли, а мы — еще нет? — предположил я.

— Те пришельцы дали скагам лишь те технологии, к которым скаги были готовы. Те технологии, к которым скаги сами пришли бы в обозримом будущем. Вы дали скагам то, о чем они даже мечтать не могли. Скагов погубила техническая революция. Мы получили машины, технику, оружие, которое не снилось нам в самых смелых снах. Мы сами пришли бы к этому через сотни лет! А тут — все готовое. Нам даже не пришлось производить все это!

До прихода людей у скага были лук, стрелы и конь. Все! Даже мысль о том, что для того, чтобы поесть мяса, за ним не надо гоняться по степи, а достаточно пойти в магазин, и не надо разводить костер, а достаточно засунуть в духовку, была настолько нереальной, что даже в голове ни у кого помещалась! А, чтобы напиться, не надо идти к ручью — достаточно включить кран.

И тут — на тебе, такие блага! Ни за что! Сначала — за земли, которых у скагов и так хватало на много поколений вперед. Потом — за помощь в строительстве городов. Вот тут и началось разделение скагов, который до сего момента были равны. У одного появился дом, у другого — нет. Непорядок. Хорошо, построили дома всем. Но один получил за строительство дома деньги и купил на них автомобиль, а другой — наоборот, заплатил эти деньги! Но он тоже хотел автомобиль. Он не понимал, почему скаги, которые были равны вчера, сегодня жили один лучше другого.

Это еще полбеды. У вас, людей, были вещи вообще непонятные для скагов — кредиты! Как объяснить скагу, что если он берет в долг у банка тысячу рублей, то должен вернуть полторы? А то и две? До этого если скаг брал у другого скага кусок мяса, или стрелу — то и возвращал точно такой же кусок мяса или стрелу! Ни одному скагу не приходило в голову потребовать еще полкуска мяса, или вторую стрелу! А инфляция? Будь навеки проклят Тилисом, Единым В Трех Ликах тот, кто придумал инфляцию! И его потомки! Скаги не могли понять, почему кусок мяса, который сегодня стоил пять рублей, завтра стоит семь! Он же не стал больше! Он остался точно таким же куском мяса, каким и был вчера!

А затем случилось страшное — люди стали самостоятельны. Помощь скагов перестала быть нужна! У людей были и земли, и города, и все остальное. А машины у скагов ломались. Водопровод начал протекать. За электричество надо было платить. Скаги поняли, что люди теперь готовы платить или гроши — за рабов… прости, за рабочих. Или за войну. Другого товара скаги просто не могли предложить! Вот здесь и наступил полный кабздец. Роскошная жизнь ханов и голодное существование остальных. Но я не виню в этом людей! Мы виноваты сами. Все же мой прапрадед и в самом деле был Великим Ханом…

— Великих Ханов за последние сто лет было всего два — Конош и Киниш, — возразил я.

— О, так Киниш стал Великим Ханом! Я не удивлен. Но я говорю про Коноша. У него было три сына: Ксицы, Кижич и Кошот. Как раз Кошот — мой прадед. Чему ты удивляешься? У нас потомков Коноша столько же, сколько у вас потомков Грачева — на каждом углу десяток. Так вот Конош был воистину велик. Он понимал, что блага, полученные, от людей — это еще и ответственность. Дома, машины, технику, оружие — все это необходимо уметь содержать, чинить и, в идеале — производить самим. Он хотел, чтобы скаги учились, и заставлял их постигать человеческие науки. Только скаги этого не хотели. Они не понимали, чем это закончится. Тем, чем закончилось. Да и Конош совершил страшную ошибку — оставил преемником Ксицы. У нового хана амбиций было выше крыши, но не хватало мудрости отца. Думаю, в то сложное время не хватило бы мудрости у самого Коноша. Но Ксицы еще и усугубил ситуацию. Он понимал, что старейшины не сделают его Великим Ханом, и опасался, что верховным скагом станет кто-то из его братьев, а потому изгнал их из Скагаранского Халифата. Кижич бежал в НАШ, а Кошот — к вам.

— Постой, — воскликнул я. — Получается, если ты — потомок Коноша, то ты можешь стать Великим Ханом вместо Киниша?

— С чего это? А Киниш — он кто? Он праправнук Кижича. Мой много раз «пра» внучатый племянник. Но если Киниш стал Великим Ханом — быть войне. Жижишу — войне до последнего воина. И, я боюсь, для скагов она в самом деле станет последней…

— Уже, — вздохнул я. — Война уже идет.

Я рассказал потомку Великого Хана события последних дней. Старик слушал внимательно, не перебивая. И ничему не удивлялся. За время всего повествования на его лице не дрогнул ни один мускул.

— Все это очень плохо, — отрешенно произнес инопланетянин. — Сначала истребят вас, потом — нас.

— Вас-то кто? — удивился я.

— Американцы. Ты думаешь, после того, как мои сородичи напьются человеческой крови, их оставят в живых? Нет, конечно! Похоже, этому миру настал конец. Не могу сказать, что я этого не ожидал…

— И что ты теперь думаешь делать? — спросил я.

— Все то же, что делал до этого, — рассмеялся черт. — Я давно ушел и от людей и от скагов. Я не хотел быть рабом, и не хотел смотреть на то, как мое племя превращается в тех, кем они стали сейчас. Леса, степь и горы дают мне все, что нужно для жизни. Мне хорошо одному. Я никому ничем не обязан и никто не обязан мне. Когда-нибудь я помру в какой-нибудь пещере в гордом одиночестве. И меня это устраивает. Ты — другое дело. Иди, сражайся, если хочешь. Главное — за мной не ходи. Тогда мне придется тебя убить.

При этих словах скаг ласково погладил приклад своего карабина. Похоже, не украл.

Насколько же интересной бывает жизнь! Два потомка Грачева и Коноша — тех, благодаря кому больше века назад и заварилась эта каша, мирно беседуют, сидя у огня, уплетая жаркое, в то время, как наши народы разделены линией фронта. Костер давно прогорел. Я устроился на ночлег в углу постройки древних зодчих скагаран, положив автомат рядом с собой. Так и проспал всю ночь, обнимаясь с оружием.

Проснувшись, первое, что я обнаружил — красное небо. Кончилось! Невидимое Солнце кончилось! Арес отступил всего чуть-чуть, оголив лишь краешек светила, но после двух недель беспроглядной тьмы я был рад и этому.

Свет еще не был ярким, но с непривычки сильно болели глаза. Я достал из баула припасенные темные очки и мир из красного стал бордовым. Следом вернется тепло и проклятого холода мы не увидим еще три с половиной года.

Мой вчерашний собеседник, похоже, тоже проснулся совсем недавно. Он раздувал костер, чтобы согреть остатки вчерашнего мяса. Я забрался на развалины стены, любуясь открывшимся с высоты видом: шапки холмов, утопающие в клубящейся внизу испарине, словно плывущие в розовом тумане. Какая красота! Словно ничего и не было — засады, плена, войны. Все было таким мирным. Даже ползущая вдалеке гусеница поезда.

Поезд!

Я кубарем скатился со стены. Поезд! Значит, я был совсем близко от железки! Поезд! И это не могут быть инопланетяне. Им в этих местах просто нечего делать! А, если бы и забрели — то точно не таком виде транспорта. Скорее, на лошадях или машинах.

— Там поезд! — возбужденно закричал я своему случайному компаньону.

Забравшись повыше, он поднял винтовку и прильнул к оптике прицела.

— Там люди, — подтвердил старик мою догадку. — Я так понимаю, завтракать я буду один.

Я уже лихорадочно засовывал свои вещи обратно в баул. Какой, к черту, завтрак? Там же люди! Настоящие, живые люди!

— Прощай, человек, — произнес инопланетянин.

— Прощай, скаг, — ответил я.

Закинув на спину автомат, я вскочил на коня и помчался во весь опор наперерез составу.

Глава 7

Каторжники

Или поезд находился дальше, чем показалось, или двигался быстрее, чем я думал. Скакун отчаянно хрипел подо мной, но я не успевал! Если я с ним разминусь — это будет все. Остановившись, я скинул с плеча автомат и выпустил длинную очередь в воздух.

— Э-ге-гей! Люди!

Состав остановился. Меня заметили! Давая коню время отдышаться, а своим внутренностям — прийти в норму после сумасшедшей гонки, я перешел на шаг. Внутри все ликовало. Какой я молодец! От скагов ушел, с голода и холода не помер, верную дорогу нашел…

И вот, когда до поезда оставалось меньше двухсот метров, протрещала автоматная очередь. Конь издал звук, похожий на бульканье, и повалился в туман, увлекая меня за собой.

— Так его Брагин, молоток, завалил черта поганого! — раздался восторженный вопль.

— Мужики! — прокричал я. — Вы что! Я ваш! Наш! Свой!

— А твои свои и мои свои — это одни и те же свои, или разные свои? — последовал ответ.

Я даже сказать ничего не успел — заговорили автоматы, которым подпевали два трескучих дробовиков. Пули и картечь ложились совсем рядом, некоторые впивались в тело и без того дохлого мустанга.

И этот же конь придавил мою ногу, не давая выбраться. Вот твари! Изловчившись, я просунул автомат между землей и лошадиной тушей и, используя его, как рычаг, смог высвободиться. Но был вынужден опять спрятаться за своего погибшего скакуна. Ребята на поезде патронов не жалели. Если так пойдет и дальше — пули будут просто рикошетить об другие, застрявшие в коняшке.

— Я — лейтенант Грачев! — снова прокричал я. — Патрульная служба Грачевска!

— Хорош заливать, гнида, лучше башку покажи!

На мгновение я в самом деле хотел высунуться, но поостерегся. Кто их знает, этих железнодорожников, что им в голову взбредет. Вместо этого я высунул баул, который в таком тумане никто от человеческого тела все равно не отличит. В мешок сразу впилось несколько пуль. Борясь с желанием открыть ответный огонь, я предпринял еще одну попытку:

— Мужики! Хороша палить!

И вот тут, когда ухо обожгло раскаленным металлом, когда я слишком высоко высунулся, мое терпение закончилось.

— Дебилы, мать вашу! — заорал я. — Содомиты херовы…

Вспоминая своего сержанта в офицерском училище, я крыл отборным матом защитников поезда, обещая совокупить их различными противоестественными способами, засунуть их же оружие им во все не предусмотренные для этого природой отверстия и наделать новых. Удивительно, но именно это и произвело нужный эффект!

— Мужики, кажись, в самом деле свой!

— Ага, черти так загибать не умеют!

Ну тут можно поспорить. Скаги вообще достаточно изобретательны относительно своего языка. Когда им не хватает нужного слова, они составляют его из уже имеющихся. По-умному это называется «неограниченное словообразование путем соединения существительных». Так, например, появилось слово «дашиханутавижицуханутарулатилис», что означает «железный конь, который никогда не спит, оживший по воле Тилиса». Это уже потом скагаране догадались, что проще брать уже придуманные слова из нашего языка, чем изобретать новые. Кроме того «автомобиль» звучит гораздо короче и выговорить быстрее.

По части ругательств дело обстояло несколько сложнее. В родном языке чертей самыми страшными ругательствами были «жук» и «червяк». Как-то не было принято у них ругаться до прихода человека. Зачем кого-то как-то обзывать, если можно взять нож и перерезать глотку? Варвары! Однако цивилизация научила скагаран, что в обидчика следует бросать не дротик, а бранное слово. И даже предоставила широкий выбор уже готовых ругательств на любой вкус и для любой ситуации! Как и другие слова, черти переняли и земной мат, и, за неимением своих, с удовольствием пользовались людскими ругательствами. Поэтому зачастую можно было услышать, как какой-нибудь рогатый, тарабаря на своем языке, вставляет в нее привычные и знакомые любому человеку слова.

Но так, как загнул я, черти ругаться точно не могут. Скажу более — так загнуть может не каждый человек. Если, конечно, он не проходил подготовку в офицерском училище!

— Все, выходи… как там тебя? Грачев! Стрелять не будем!

— Точно не будете? — уточнил я.

— Тебе что, Тилисом, Единым В Трех Ликах, поклясться?

Это было излишне. Да я б и не поверил. На всякий случай я повторил трюк с баулом. В самом деле никто не стрелял!

— Учтите, у меня граната! — предупредил я. — Чуть что — подорву вас ко всем чертям!

Я осторожно высунул голову из-за укрытия. Экипаж поезда, все еще сжимая в руках оружие, стоял на насыпи, но теперь стволы были направлены вверх. Я поднялся на ноги.

— Все, убедились? — спросил я.

— Убедились-убедились, старший лейтенант Грачев из патрульной службы Грачевска, — ответил один из них. — Далеко тебя от дома занесло…

— Да и вас, как я посмотрю — тоже, — ответил я, разглядывая странную компанию и их транспорт.

Если б я своими глазами не видел, что оно едет — никогда б не поверил! Было похоже на то, что к свалке приварили колеса и поставили на рельсы. Паровоз и три хоппера, экранированные разным хламом от автомобильных дверей и частей шахтерских вагонеток до досок от ящиков. Изрешеченные, как дуршлаг, пулями. Последний вагон вообще представлял собой жалкие остатки — все, что пережило попадание из гранатомета. Импровизированный метельник смят, как бумажный. И копоть. Весь состав был черен от копоти, словно выехал из ада.

Люди, всего восемь человек, тоже представляли собой жалкое зрелище. Шестеро — худющие, с грязными лицами, на которых глаза смотрелись неестественно белыми, в рваных лохмотьях. Лишь двое — в более-менее приличной униформе с желтыми нашивками «охрана».

— Вы-то кто? — спросил я.

— Штрафбат, — рассмеялся один из оборванцев. — Каторжники с шахты Дальняя. Временно восстановленный в звании капитан Брагин.

— Это как понимать? — растерялся я.

— Да вот так… когда вся эта котовасия приключилась — я оказался единственным на всей шахте, у кого был хоть какой-то боевой опыт. Единственным выжившим.

— Капитан, скажу прямо: я сам бежал из плена, и не особо в курсе, что случилось, — признался я. — Может, расскажешь подробнее?

— Черти. Черти напали на нас. Разом, все! И те, что были в городах, и те, что пришли из Скагаранского Халифата. Десятки тысяч чертей… может, и сотни. Месиво жуткое. Сколько людей полегло — я даже примерно не скажу. У нас, на Дальней, из полутора сотен выжило чуть меньше пятидесяти. Но на шахте-то проще, черти полудохлые. Рабы — одно слово. Мы им быстро рога поотшибали. И тем, что на шахте работали, и тем, что пришли. А потом началась самая жопа — привалили американцы! Они окружили шахту и взяли нас… типа, под охрану. Никого не впускали и не выпускали.

— Так это оккупация получается! — воскликнул я.

— Фактически — да. А юридически — они выполняют свои обязательства по договору взаимопомощи от 89-го года. Это взаимное соглашение, если черти нападают на нас — НАШ вводят свои войска и берут под охрану особо важные объекты на нашей территории. Если черти нападают на них — мы, соответственно, берем под охрану объекты на их территории. Так что они нас сторожили. Только черти к янкелям даже близко не подходили! Не нужно быть гением, чтобы понять, что действуют они заодно. И помощи от них — никакой. Ни жратвы, ни медикаментов. В общем мы с мужиками смекнули, что надо выбираться, а то с голоду передохнем. Были несколько несогласных, но мы их быстро скрутили и уложили аккуратненько в стопочку. Пусть ждут, когда их американцы освободят. Собрали бронепоезд и рванули.

— А почему именно поезд? Машин, что ли, не было?

— Да я как подумал… машины ездят по дорогам. А дорога — это дорога. С ямами, кочками. Не всегда прямая. Без света в Невидимом Солнце далеко не уедешь. А со светом — нас издалека видать. Черти бы нас в два счета нашли. А поезду можно и без света обойтись. Куда он, нахрен, с рельсов денется? И то нас потрепали по дороге. Но ничего, теперь рогатые далеко, хрен нас догонят. Да у них других дел хватает — мародерствовать. Они нам грузовиком путь перекрыть пытались. Но поезду, ясен пень, грузовик — не помеха. Снесли его и не заметили. Но в кузове… тащат все! Не поверишь — даже шкафы и кровати.

— Постой, капитан, — прервал я монолог каторжника. — Если вы смогли вырваться из окружения…

— Из-под охраны, — перебил меня Брагин.

— Давай называть вещи своими именами. Из окружения, — повторил я. — Может, еще кто-то смог? Там же милиция, армия…

— Это вряд ли, — покачал головой бывший военный. — Напасть на амеров — это равносильно объявлению войны. Они-то оккупировали нас абсолютно законно. Это с нас спрос маленький, кто мы такие? Осужденные преступники, люди вне закона. Оттого, что мы пробили кордон, еще больше преступниками мы не стали. А если войска или еще кто попробует прорвать окружение — это прямая агрессия, что развяжет Новым Американским Штатам руки и то, что происходит сейчас покажется такими цветочками…

— Хреново дело, — согласился я. — А куда направляетесь-то?

— А тут одна дорога — в Первый, — ответил капитан.

— А там вообще хоть что-то осталось?

— Осталось, — заверил меня каторжник.

— Ты-то откуда знаешь? — усомнился я.

— Я там в батальоне охраны служил. Пока… ну вот, на каторге не оказался.