Помоги проекту - поделись книгой:
Костерок не помогал, лишь чуть согревая руки и ноги. Зато почти не чувствовалось гари, да и дым куда-то пропадал. Алекс, доев пирожок с картошкой, грел пальцы, подсев ближе. Рассматривал новых знакомых, пытался окончательно разобраться с самим собой.
Ровесники, год-два меньше или больше, не важно. И каждый почти как он, хотя и по-разному. Надо же… свои. Злой этот, молчит и жует, Снег, видно, что сам с какого-то района-спальника, только проще даже, чем у Алекса. Майка, единственная девчонка, красивая и вся такая обеспеченная. И тоже здесь, сидит в какой-то большой развалюхе у костра и молча жует вишневые пирожки.
И Карл.
Бородатый снял куртку, оказавшись в ранее замеченной майке с принтом. Только, вроде, она была «Некролог», а сейчас на нем красовалась «Темный престол». Но Алекс не сильно удивился. Интереснее оказалось наблюдать за игрой татуировок на крепких ручищах.
Их оказалось много, разных и похожих, пестро закрывших кожу темными рукавами черного, зеленого и белого цветов. Змеи, руны, маски, фигурки странных созданий, плясали в дрожащих рыжих отблесках, живя какой-то собственной жизнью.
Хозяин тату, обстоятельно и неторопливо, жевал свою кулебяку, и даже не фыркал насчет ее качества. Жевал и смотрел в пламя, изредка странновато складывая пальцы и застывая взглядом на них.
— Карл?
— Да?
— Почему мы сидим здесь, а?
— Ответ же очевиден, Алекс, мы пережидаем поиски нас со стороны серьезных людей.
— Вот здесь, в разваленном… разваленной… что это вообще?
Карл скрутил из пальцев очень сложную плетенку и уставился в нее.
— Бывший храм. Оскверненный. Его житель мой должник, поэтому нас тут не найдут, хотя логика твоя, Алекс, мне нравится. Где искать бродяг и бегунков, как не в таких местах, верно?
— А почему не найдут?
— Что за ребенок… — Карл оторвался от странного занятия и повернулся к нему. — Хозяин храма не позволит. Отсюда ушли люди и Вера, но это место силы, с хозяином. Он мне должен, потому никого не пропустит и отведет глаза.
— Ты только тем и занимаешься, что обманываешь людей и отводишь глаза, да?
Алекс не смотрел на остальных ребят, хотя ощущал, как они замерли, глядя на них двоих. А чего вы себе думали, что Алекс такой уши развесил и на фокусы повелся?
Карл улыбнулся.
— Последние много последних лет в основном болтался взад-вперед по каменному мешку, пять на пять метров. А до этого, Алекс, занимался всякими разными вещами, некоторые из которых… про некоторые из которых знать не нужно.
Да что вы говорите, прям сидел?
— Ты мошенник какой-то, умеющий трюки показывать и лапшу развешивать что ли?
— Сложный ты подросток, Алекс, это хорошо. Когда в последний раз такой, как ты, оказывался в том месте, куда мы отправимся, из него вышел изрядный толк.
— Это был твой друг?
— Это был я.
Алекс засопел. Недовольство вернулось, перекатываясь внутри, рвалось наружу.
— Алекс, ты сегодня сделал то, что могут далеко не многие, увидел то, что видят еще меньше, и все равно не веришь своим глазам и остальному?
— Кем ты был пока не посадили, и зачем тебе мы все?
Карл довольно кивнул.
— Не все. Вы еще не все. С остальными мы встретимся чуть позже, а одного… двух, заберем по дороге. Вы мне нужны для очень важного дела, восстановления баланса в мире, кажущимся большинству жителей планетки выдуманным. А кто я сам?
Теперь точно напряглись все, уставившись на него.
— Я боевой маг, Алекс. И ты, и остальные, станете такими же.
Алекс криво усмехнулся.
— Не веришь?
— Не, не в том дело, Карл. Просто вот мне интересно, боевой маг, чего мы сидим в каком-то сарае, прячась от обычных полицейских, а не едем в тех самых мягких вагонах, хотя магам, наверное, полагается… не знаю… дракон. И почему мы украли эту вот еду?!
Фу-у-у… спросил. Видно, у других тоже наболело. А то пошли за этим странноватым бродягой, и теперь сами жалеют. Отвечать-то будешь, Карл?
— Полицейские не самые обычные, Алекс. Люди, знающие люди, сейчас ищут меня и вас. И не только люди. Не едем потому, что это временно, и оно пройдет. Еду украли, потому что я слаб и в себя приду не скоро. Драконов никто не видел последние двести лет… А почему мы сидим именно здесь?
Карл вдруг, на мгновение, налился безысходной тоской и болью, ожесточился лицом…
— Из моих почти никого не осталось. И все оставшиеся ждут сейчас нас с вами, чтобы побороться за мир. А если бы меня послушали, а не считали врагом, эгоистом и ренегатом, все могло бы быть по-другому. И за каждым из вас я прилетел бы на вертолете.
— Голубом?
Майка прыснула.
Карл осклабился в ответ:
— Фу, принцесса, что за безвкусица… Только черный, хищный, обтекаемый и безумно аэродинамичный вертолет. Уж, поверь, вы его еще увидите. Надеюсь.
Карл вытер руки о джинсы, совершенно не замаслившиеся.
— Чего сидим просто так, лентяи?! Здесь вас никто не видит, тренируйтесь давайте! Только сильно не меряйтесь друг перед другом, знаю я вас.
Снег ухмыльнулся, глядя прямо в глаза Алексу и, не таясь, закрутил на раскрытой ладони небольшую ледяную круговерть.
Свечи горели ровно, тянулись вверх тоненькими яркими языками. Изредка фитилек у одной потрескивал, разбрызгивая сине-зеленые искры. Свечи горели повсюду. В тарелках, чашках, стаканах и даже нескольких подсвечниках. Свечи окружали комнату по кругу, мягко дарившему свет. От них стоило ждать волны жара. Но в комнате было заметно холодно.
Не помогал даже камин, яркий и пахнущий почему-то смолой. Когда-то кто-то говорил, изо рта вырывался парок. Иней и изморозь, пропавшие у пламени, дальше снова брали силу. Поблескивали крохотными бриллиантами на корешках книг, дереве полок и мебели. Холод топтался у двери, дубовой, надежной, хотел внутрь. Но пока мог лишь едва потрогать жилье, доживающее свое дни. По мореным доскам, сбитым плотно, разбегались серебристые ледяные цветы.
Изредка, хрустнув, в камине проседали прогоревшие поленья. Стреляло и вылетевшая искра ныряла в толстый восточный ковер. Иногда уголек заставлял волноваться большую серую кошку. Пушистая оттопыривала ухо, сонно косила глазом и возвращалась ко сну. Усатых у камина оказалось четверо. Три большие взрослые и черно-смоляная кроха, совершенно не желавшая спать.
Кошечка, вытянувшись столбиком и чуть развернув слегка большие ушки, сидела у самой решетки. Кошечка-кошечка, и никак иначе. Все говорило само за себя. Вытянутая изящная мордочка, аккуратная точеная фигурка и… и вообще. Без всяких там «но» кроха была именно кошечкой. Не хулиганистым мелким котом-подростком, а именно кошечкой.
Взрослые кошки? Взрослые кошки искренне демонстрировали желание посильнее свернуться клубочком и спать в относительном тепле, уткнувшись носами в хвосты. Чего еще можно требовать от кошки, если по стенам разбегаются полупрозрачные льдистые волны-языки, а сами стены так и потрескивают от мороза, рвущегося внутрь? То-то и оно, нечего ждать от кошек как желания согреться. И поспать, само собой. Все знают, как усатые не любят лишний раз тратить собственные силы.
У двери, тихонько воющей через замочную скважину, щель по низу и несколько трещин, терпеливо не обращали внимания на наглых усатых псы. Именно псы. Огромный датский дог и коренастая странная помесь многих и многих пород. Псы настолько сильно не замечали вальяжных пушистых у камина, что не верилось. А если и верилось, то в сильно скрываемое желание наподдать кошкам трепку. Само собой, кошки на собак чихать хотели еще больше и с еще большим достоинством. Демонстрируемым, опять же, явным сном. Хотя уши, ох уж эти кошачьи осторожные уши, ну, вы сами понимаете, да?
Как в этой странной животной компании оказался огромный синий попугай-ара не взялся бы ответить даже хороший зоолог. Или орнитолог? Да какая разница? Птица, вцепившись в кованую люстру, чуть качающуюся и сыплящую вниз снежинками, просто висела вниз головой. Смотрела на стол под собой и только блестела постоянно двигающимся глазом. Тот у нее остался один, правый. Вместо левого на мир смотрела наросшая тугая пленка.
А внизу стоял стол и вокруг него сидели люди. Семеро. Разные. Странные. И опасные. Старый синий ара прекрасно знал это.
— Сколько у нас еще есть времени?
— Достаточно чтобы решить и меньше, чем хотелось бы.
— Почти ничего.
— Или немало. Смотря как посмотреть.
Говорившая, сухая и прямая, как ее собственная трость с тяжелым набалдашником, повернулась к соседу. У кого другого морщины просто казались бы старческими. У нее же каждая показывала длинный путь.
— Почему мы собрались здесь?
Сидевших и стол освещала металлическая масляная лампа. Бросала странно движущиеся тени, выхватывала из темноты лица, удивлялась, чуть замирала и начинала рассматривать жаднее.
Спросил бледный длиннолицый и длинноволосый. Все у него казалось вытянутым, поражало аристократичностью и полным отсутствием какой-то красоты. Нос торчал вперед и выгибался крутой спинкой вверх. Брови, живущие чуть ли не сами по себе, уходили концами под падающие на лицо черный прямые волосы. Лампа удивленно перебрала светом золотое шитье малинового бархатного камзола.
— Ты знаешь причину. — Морщинистая стукнула тростью. Прищурила глаз, казавшийся через очки огромным. Блик скользнул по золотой оправе. — Правила никто не отменял. Эта территория нейтральна. И здесь нет шпионов.
— Шпионы есть везде. Где есть что вызнать… — рокочущий бас переливался, так же, как чернильно-темная кожа хозяина, третьего говорившего. — Мир давно поменялся. Даже мне это хорошо известно и ясно. Хотя мой век короткий.
Темнокожий поправил лацканы костюма, пошитого по последней моде Восточного побережья. На кончике галстучного зажима ярко блеснула рубиновая капля.
— Шпионы есть везде, — владелец камзола покосился на темнокожего с заметной неприязнью. — Кто знает, чьи глаза или уши сейчас смотрят на нас сверху?
Морщинистая повторила удар тростью. Мельком взглянула вверх.
Когда давно и прочно положенная черепица грустно провисала по краям огромной прорехи, почти достающей до стола и людей. Северное небо плевало на отсветы свечей и лампы, переливалось мириадами мигающих ночных алмазов. И слегка сыпало снегом, блестевшим и кружащимся под мертвенно-бледной луной.
— Там нет ничьих глаз, успокойтесь. — Морщинистая не любила ее, четвертую говорившую. То ли излишнюю самоуверенность, то ли за молодость или, вполне возможно, за настоящую и не блекнущую красоту. Но ей все равно до мнения старой карги. Рыжая скуластая зеленоглазка знала свою силу и свое положение. И, да, всегда верила в себя саму. — Круг свечей Трисмегиста защищает нас полностью.
— То-то твой пес сидит у двери, — хмыкнул ее сосед, хрустнув пальцами и скрипнув кожей матовых перчаток, — полнейшая защита. Не стоит мне думать о настоящей безопасности? Последние годы даются все тяжелее. Люди никогда нас не любили.
Лампа его тоже не любила. Даже и видев в первый раз. Сложно любить страшного человека. Пусть он и кажется очень милым, добрым и просто персонажем кинофильма про Вилли Вонку. Глаза могут обмануть. Когда этого хочется. Сейчас тому не хотелось. В темных глазах плескалась тьма и ненависть.
— Охрана выдержит. — Шестая от лампы держалась подальше, прятала лицо за вуалью. Только голос, низкий, мягкий, волнующий. И шелест шелка, прячущегося за чуть искрящимися мехами. — Не надо переживать, мой дорогой. Я обещала не трогать тебя на совете.
— Прекратите! — скрипнула морщинистая. — Времени мало. Надо решать. Я этого не хочу, но никак иначе не выйдет. Мы обещали собраться, когда станет опасно, плюнуть на прошлые раздоры и решить, как быть дальше, мы выполняем обещанное. И не теряем ни частицы собственных детей, ни сил.
— Ты думаешь, мы не знаем или не помним? — камзол блеснул шитьем. — Ты слишком привыкла считать каждого из нас глупее тебя.
— Некоторые не отличаются умом, — ласково прошипела вуаль. — Очень не отличаются.
— Хватит! — морщинистая наконец-то начала злиться. Злость задрожала в морозных узорах за ее спиной, вспыхнула огненными нитями, разом растопив наледь. Кошечка у камина зашипела, выгнув спину и блеснув глазами. Псы насторожились, а остальные усатые утекли в темноту, шипя в ответ. Ара кракнул, взлетев к прорехе наверху.
— Слишком много нервов… — последний из людей качнулся в кресле-качалке, заставив заскрипеть половицы и вздрогнуть тех, кто забыл о нем. Шевельнулся темной глыбой, наклонился ближе, мелькнув роскошной бородой. — У нас есть пословица. Про собак. Что, мол, две собаки грызутся, третья не лезь. Только это не про нас с вами. И давно.
Спор прекратился. Слова упали тяжело, глыбами льда. Лампа не желала светить на говорившего. Выхватывала бороду, крепкие сильные кисти и запястья с толстыми кожаными браслетами. Морщинистая недовольно дернула щекой. Но помощь приняла с благодарностью, кивнув темноте с бородой.
— У нас мало времени, — борода шевельнулась в такт словам, — надо решать. Прямо сейчас. Я тоже против восстановления боевых магов, но не хочу нести ответственность без ваших дружеских плечей. Не вижу смысла обсуждать. Либо свобода Карлу и поиск учеников, либо мы скоро начнем грызть друг друга. Мне все равно, кого из вас грызть. Чужого мне не нужно, вы знаете.
— Никто не останется в стороне! — Рыжая блеснула изумрудами глаз. — Ты знаешь!
— Верно… — бородатый замер, покрутив в пальцах черный кружок. — И?
— Они нужны. — Морщинистая положила руки на рукоять трости. — Мой голос уйдет за поиск и дальнейшее.
— Карл нам нужен… — бородатый засопел, став похожим на медведя, — Карл и, чтоб его, новая свора малолетних отморозков, его отморозков. Говорят, последняя группа Мельхиора пропала чуть раньше его самого.
— Говорят, — вуаль качнулась, — что в мир хочет попасть кто-то из Древних. Потому начинают пропадать маги. Истинные маги и полукровки.
— Маяк. — Страшный человек, прячущийся от света, выждал паузу. — Маяк в Испании, там жила пара, муж с женой. Они растили ребенка. Я был там, видел, во что превратилось их жилище. Подводники нанесли удар первыми, и мы должны ответить.
— Подожди, — старая и худая чопорно выпрямилась, — ты не можешь знать наверняка, а уже обвиняешь. И…
— Похитили «Кровь моря», уничтожили морских магов, — рыжая перебила ее, нисколько не смутившись, — и ты еще думаешь, что нам надо провести расследование? Люди ведут себя нагло, магия убывает, насыщая кого-то неизвестного, мы грыземся между собой.
— Вы опять спорите о своих заслугах и привилегиях, хотя еще не добрались до них, — вуаль мягко, как кошка, зевнула-улыбнулась, — а речь у нас с вами о простой вещи. Возвращении боевого мага Карла и помощь ему в поиске новых детей. Только так мы сможем выстроить первый рубеж обороны и против наглого человечества и против того, кто выпивает освободившийся дар наших братьев и сестер.
— Значит, голосуем, — борода дернулась в такт словам, — не будем терять время.
Против оказался только темнокожий. На стол, костяно щелкнув, приземлился белый жетон. Шесть против одного весомо. А кто знает, какую цель преследовал человек в таком красивом и дорогом костюме, полвека назад решившийся первым сказать о заточении лучшего боевого мага?
— Кто отправится за ним?
Морщинистая обвела сидящих цепким взглядом. Молчали недолго.
— Я, — рыжая кивнула, — он не сможет со мной справится. Ну и…
— Нет, — морщинистая мотнула головой, резко и зло, — только не ты.
— Я сделаю это. — Вуаль мягко качнулась, парок превратился в мерцающие льдистые алмазы, осевшие на муаре. — Мне с ним делить нечего. Вообще. И тогда говорила — нельзя так поступать. Мы все вспомним про него. Кто-то поддержал меня? Нет.
— Мы знаем, — бородатый недовольно дернул бородой, — можно было не напоминать. Это стало ошибкой. Надеюсь, он же ее и исправит. Но и оставлять просто так было нельзя. Это ты тоже знаешь.
— И я помогу ему искать нужных детей. Слушайте, мы спорим о ком-то из Древних, но не кажется ли вам, что их личность нам известна? Такой холод, и он так стремится попасть сюда.
— Ты считаешь, нам надо уходить? — рыжая фыркнула, — ты боищься?
Спора не получилось. Холод ломился внутрь, трещал досками. Странный, ощутимо темный холод с острыми ледяными когтями. Никто из людей в старом и давно брошенном дома не хотел встретиться с ним. Хотя, людей ли?
Чернота ночи, рвущаяся внутрь не могла этого знать. Просто горели дрова в камине, свечи горели сине-зеленым светом, а кто-то не мерз в деловом костюме или бархатном камзоле. Просто сверху смотрел большой синий ара, не обращавший внимания на мороз, а большие кошки боялись крохотной тоненькой кошечки. Просто старая масляная лампа помнила пальцы создателя, сделавшего ее во времена пирамид, еще блестевших совсем свежими сколами только уложенных каменных глыб. Просто холод казался живым и старался добраться до странных людей, вокруг которых сейчас замерло даже время. Все было совершенно простым. Для тех, кто сидел в старой комнате с прорехой в кровле.
Поделиться книгой: