Черно-белая история

Я не возражал. Если бы у меня были какие-то выдающиеся способности или я твердо знал, чем хочу заниматься в жизни, тогда стоило бы побороться за право распоряжаться собственным будущим. Но у меня не было ни первого, ни второго.

Так я и оказался в этом лицее.

Конечно, здесь было лучше. Здесь не засовывали живого хомяка в сумку молоденькой литераторше, не трясли деньги у малышей, не выясняли отношения, впятером подкараулив одного возле школы. Здесь не старались в драке заехать ногой в пах и уронить лицом в грязь, да и по меркам моей старой школы драк здесь вообще не было. Как не было беременностей, судимостей и тошнотворных желто-зеленых стен. Скандалы здесь предпочитали заминать в зародыше, не дожидаясь абсцесса. Даже курить на школьном крыльце здесь не возбранялось только одному человеку — нашему охраннику.

Но если в лицей меня привела мама, то за одну парту с Ларой посадил случай в лице нашей классухи Ирины Михайловны.

— Мне еще только предстоит познакомиться с вами, — сказала она нам первого сентября. — Поэтому я рассажу вас случайным образом — мальчик с девочкой. А дальше будет видно. И никаких возражений!

Почему взрослые считают, что им непременно должны возражать? Вот и тут никто не пытался вставать на дыбы.

Вообще, конечно, решение было странным. Обычно учителя так поступают в начальной и средней школе: пацанов сажают с девчонками, чтобы первые не дрались между собой, а вторые не болтали. Но с шестнадцатилетними оболтусами вряд ли такие методы могли оказаться действенными. Конечно, педагогу виднее, но мне думалось, что наша Ирина Михайловна таким образом просто решила показать, кто в классе главный.

Я опять бросил влюбленный взгляд на Лару. Как же она хороша! Даже сейчас, когда дуется, накручивая локон на палец. Да, похоже, не совладать ей с уравнениями. Ну почему меня нет рядом!

Некоторые мои одноклассники спустя пару месяцев поменяли свои места и своих «партнеров», но мы с Ларой не только смогли мирно ужиться в пределах одной парты, но даже сдружились. Вернее, это она считала, что мы сдружились. Я же влюбился сразу. Безумно, и как теперь выяснилось, безответно. Я никоим образом не заблуждался на свой счет, прекрасно понимая, что Лара испытывает ко мне всего лишь симпатию, но мне и этого было достаточно.

Иногда во мне просыпалась надежда. Случайно оброненное Ларой слово, игривый взгляд заставляли мое сердце колотиться чаще, а уж когда я впервые поцеловал ее… Порой, наоборот, мне казалось, что я так и останусь другом и рассчитывать на большее не стоит. Но Лара никогда не гнала меня прочь. До того проклятого дня. Собственно, вся моя жизнь поделилась на две части — до того августовского вечера и после. Вернее, после была уже не жизнь. После я умер.

Шла последняя неделя августа. Мы не виделись с Ларой все лето. В июне она отдыхала с родителями в Испании, в июле гостила у родственников в Крыму, а в августе учила английский язык на Мальте. Я писал ей, поначалу она отвечала охотно, присылала фото. Затем сообщения стали приходить все реже, а в августе она окончательно замолчала. Если бы время можно было повернуть назад! Но, увы, жизнь — это игра с одного прохода, без сохранений и чит-кодов.

Если бы в тот злополучный вечер я обуздал свое нетерпение, то, возможно, все осталось бы по-прежнему. Но я не сдержался. Сейчас уже не помню, кто сообщил мне, что видел Лару в городе. Я позвонил ей. Она не ответила. Но не смотря на молчание, я все равно с улыбкой счастливого идиота на лице понесся к ее дому. На что я рассчитывал? Не знаю. Мне просто хотелось ее видеть.

И я увидел. Лара стояла возле своего подъезда и улыбалась. Но, увы, не мне, а новенькой вишневой «Мицубиси», сворачивающей к ее дому.

— Лара!

Я кинулся к ней. Она моментально изменилась в лице и отвернулась.

— Ты не вовремя, — пробормотала она, порываясь уйти.

— Подожди, — я попытался взять ее за руку. Она резко вырвалась.

— Что там у тебя? Помочь? — внезапно сзади раздался мужской голос. Сколько же уверенного превосходства прозвучало в нем!

Из машины вышел самодовольный хлыщ, по сравнению с которым я выглядел смешным и наивным школяром-малолеткой. Безразличный взгляд бегло мазнул по мне. Парень не допускал ни единой мысли, что я могу оказаться соперником.

— Нет, не нужно. Я сама.

— Лара! — я опять попытался заглянуть ей в глаза.

— Уходи. У меня сейчас нет времени.

И все это глядя мимо… вернее, сквозь меня.

— Лара! Это же я…

— Душераздирающее зрелище, аж слезы наворачиваются.

Сзади прозвучали вялые аплодисменты, затем насмешливый голос добавил:

— Браво, детка! Но у нас сейчас нет времени на мыльные оперы. Мы опаздываем.

Лара молча направилась к машине.

— И что это было? — спросил владелец авто, когда она поравнялась с ним.

— Ничего. Просто одноклассник, — быстро ответила она. В ее голосе чувствовалась злость. — Вообразил себе невесть что.

— Лара… — крикнул я ей в спину.

И вот тут она резко развернулась в мою сторону.

— Оставь меня в покое! Понял? Я не хочу тебя видеть.

— Но как же?.. — глупо начал я и осекся, не закончив вопроса.

— Что «как же»? — зло передразнила она меня. — Неужели я не ясно выразилась? Я-не-хо-чу-те-бя-ви-деть.

Можно ли убить словом? Наверное, можно. Не знаю. Зато я знаю, что можно убить вот этими несколькими словами, сказанными по слогам с такой ненавистью, будто бы на моем месте был ее самый злейший враг.

Я не помнил, что ответил ей. Не помнил, как оказался дома… Не помнил, что делал дальше. Наверное, просто лег и заснул, чтобы забыть этот день, вычеркнуть его из своей жизни. Но я ничего не забыл.

Следующие две недели слились в одну сплошную муку, которая успокаивалась лишь тогда, когда я забывался сном. Только во сне не было этой тянущей, рвавшей сердце боли, горькой обиды, щемящего одиночества. Проснувшись, я мечтал об одном — вновь поскорее заснуть.

На мое счастье никто не лез ко мне в душу, никто не доставал своей жалостью. Мама уходила на работу, когда я еще спал. А когда она возвращалась домой, я снова спал. «Опять всю ночь в Интернете сидел», — ворчала она, когда мы изредка сталкивалась возле холодильника. Я что-то бубнил в ответ или просто молча делал бутерброд и отправлялся обратно к себе «в нору» зализывать душевные раны. Мама провожала меня укоризненным взглядом и сокрушенно качала головой, но с наставлениями не лезла. Это я так думаю, что взгляд был укоризненным, потому что никогда не оборачивался. Я был благодарен ей за молчание, но где-то в глубине души удивлялся ее душевной слепоте — сын почти готов свести счеты с жизнью, а она не замечает.

На самом деле я, конечно, не собирался сводить никакие счеты. Каюсь, мелькнула однажды такая мысль — но почти сразу же была отброшена — нечто глубоко внутри меня подсказывало, что этот мой поступок Лара все равно не оценит.

К телефону я не подходил, ни с кем не общался. Единственный, кто оказывал мне поддержку в эти тягостные дни — это мой кот Римо. Он мягко запрыгивал ко мне на диван, где я валялся целыми днями, терся мордой о мою руку и молча укладывался рядом.

О чем я думал в эти дни? Не помню. Мне не хотелось думать. Хотя нет, вру. Думал, конечно. О том, что мог бы выйти победителем из этой ситуации. Раз за разом я прокручивал ее, словно проходил один и тот же эпизод игры, пробуя разную тактику и стратегию. Геймеры меня прекрасно поймут. Я представлял, как даю отпор Лариному избраннику, подбирал хлесткие фразы, способные если не сразить наповал, то хотя бы показать всю его никчемность. И все больше склонялся к мысли, что лучше бы мне не встречать Лару в этот день, — тогда бы я ничего не знал. И тогда, может быть, Лара не стала бы столь категорично вычеркивать меня из своей жизни. А иногда все, случившееся в тот роковой вечер, казалось мне не реальным. Эх, стереть бы этот день из своей жизни и пусть все будет по-старому…

С того рокового дня прошло две недели. Все это время мы с Ларой не разговаривали. Вернее, это она меня не замечала, а мне оставалось лишь любоваться ей издалека. Вот и сегодня я смотрел на Лару и был уже рад хотя бы тому, что она не подсмеивалась утром надо мной вместе со всеми. Хотя кто знает…

Как я и предполагал, еще вчера моя разрисованная физиономия расползлась по соцсетям и прочим местам «общего пользования». Это я успел выяснить еще до начала уроков. Так что насмешки и шуточки мне были гарантированы. По дороге я обдумал свое будущее поведение. Вариантов было немного — всего три.

Во-первых, можно было обернуть ситуацию в шутку, заявив со смехом: «Знаете, что вчера случилось? Уснул на вечеринке! Такое вот веселье, что скулы от зевоты сводило», и как ни в чем не бывало рассмеяться вместе со всеми. Зачем кому-то насмехаться надо мной, если я и сам смеюсь? Но вряд ли у меня получилось бы убедительно.

Вариант второй — высказать все, что я думаю о вчерашнем, и съездить зачинщику по морде. Зачинщик вычислялся на раз хотя бы по тому, кто занимался распространением фото. Это был Вован. И хотя меня стопроцентно ждала ответка с его стороны — он был выше и сильнее, лицо свое я бы не потерял. Но и от этого варианта я тоже отказался, остановив свой выбор на самом трусливом.

Словно страус, прячущий голову в песок, я решил не замечать насмешек. Это было не так уж и сложно, в школе достаточно укромных мест, где можно незамеченным отсидеться на переменах. А за неделю, даже если не появится новый объект издевательств, насмешки сами собой сойдут на нет.

Выпадая на каждой перемене из поля зрения одноклассников, я не знал, какие разговоры ведутся о вчерашнем, и что обо мне думает Лара. Но даже если она и подсмеивалась вместе со всеми надо мной, то сейчас ей явно было не до меня…

— Нечаев!

Окрик классухи оторвал меня от разглядывания Лариного профиля.

— Ты чем занят? Половина урока прошла, а ты все спишь! Чем ты вчера ночью занимался, что спишь на уроке?

— А он всю ночь лоха из себя по капле выдавливал, — выкрикнул Вовчик и радостно загоготал.

Класс засмеялся. Почти весь. Кроме Лары. Она оглянулась назад. На меня она старательно не смотрела. На ее лице были написаны злость, обида, разочарование. За меня? Или все же за себя? Ведь получается, что совсем недавно она дружила с лохом.

Я пожал плечами и принялся за уравнения. Подумаешь, половина урока прошла, мне и двадцати минут хватит.

Принимая мой листок с задачами, Ирина Михайловна задержала меня.

— Роман, идет вторая неделя четверти, учителя жалуются на тебя. Да, — она предостерегающе подняла руку, видя, что я хочу оправдаться. — Я в курсе, что ты знаешь материал. Но так нельзя. Ты или спишь на уроках, или витаешь в облаках. Ты не собран. Отвечаешь невпопад. Так нельзя, — вновь повторила она.

Я сокрушенно опустил голову вниз, всем своим видом показывая, что раскаиваюсь. Но это не помогло. Классуха наморщила лоб и заявила:

— Зайди-ка ко мне после уроков.

На истории, физике, литературе и английском я по-прежнему расслабленно дремал или любовался Ларой. Учителя меня не тревожили. Я видел, как Лара поправляет волосы, листает учебник, переговаривается с Живоглядовой, занявшей мое место. Иногда мне удавалось ухватить краешек нахмуренного лба или досадливо прикушенную губу — не знаю, что было причиной, но Лара явно чувствовала себя не в своей тарелке. Но вот прозвенел звонок, извещающий окончание учебного дня, и я нехотя поплелся «на голгофу».

5

— Можно?

Ирина Михайловна сидела за столом.

— Проходи, Роман, — кивнула она мне.

Я протиснулся в дверь, сбросил рюкзак и взгромоздился за первую парту, а она, наоборот, поднялась из-за стола и поправила очки. Всем своим видом классуха демонстрировала, что разговор будет серьезным.

Ну почему не линзы, а эти, уродующие ее окуляры? — в очередной раз подумал я, разглядывая учительницу. Как и бесформенная вязаная кофта с длинной юбкой, полностью скрывающие фигуру. Симпатичная же тетка. Я знаю, у нее есть красивые, модные платья. Неужели она настолько боится завуча, что готова выглядеть страшилищем?

Вообще, с классухой нам повезло. Наша Ирочка, как мы ласково называли учительницу, в змеином клубке педагогического коллектива нашего лицея смотрелась инородным телом хотя бы потому, что любила детей и свою работу. Вот и сейчас вместо того чтобы попросту отругать меня, Ирина Михайловна решила вызвать меня на откровенный разговор по душам.

— Десятый класс — крайне ответственный, — прописную истину она изрекла так, будто бы поделилась со мной сокровенным знанием. — Ведь ты закладываешь базу на следующий год. Сейчас надо мобилизовать все ресурсы, чтобы потом было легче поступить в вуз, а ты никак не можешь собраться.

Ирина Михайловна задумчиво прошлась вдоль доски с озабоченным лицом, развернулась и адресовала мне вопрос:

— Что происходит, Роман?

Я молча опустил глаза, демонстрируя муки совести.

Классуха недовольно поджала губы и впилась в меня взглядом, словно хотела разглядеть, что творится у меня внутри. Не разглядела. Она уже набрала в грудь воздуха, чтобы продолжить мое воспитание, но ее прервала резко распахнувшаяся дверь. На пороге стояла завуч.

— Ирина Михайловна, в чем дело? — рявкнула Азалия Сергеевна, недобро сверля Ирочку глазами. — Все уже собрались, ждем только вас.

Завуча в нашей школе боялись все. И прозвище «демоническая женщина», данное ей в незапамятные времена, и сейчас оправдывало себя.

— Извините, — пробормотала, смутившись, Ирочка. — Срочный разговор… Да-да, уже иду. Извините еще раз.

И тут беспощадный взгляд демонической женщины уперся прямо в меня. Я невольно почувствовал, как моя голова втягивается в плечи. Завуч же держала паузу, продолжая молча изучать меня. И взгляд ее при этом становился все более плотоядным.

— Пойдем-ка со мной, — поманила она меня пальцем.

Гуськом — впереди завуч, за ней Ирочка, а потом я — мы выдвинулись в сторону актового зала, где застыли на стульях преподавателями из окрестных школ. По сцене с хозяйским видом расхаживал незнакомый дядька с аккуратной бородкой. Увидев нас, он сильно обрадовался:

— Ага! А вот и доброволец!

При этом он почему-то посмотрел на меня.

Какой еще доброволец? Я ни под чем не подписывался!

Демоническая женщина усадила меня в первый ряд рядом с собой — чтобы я никуда не сбежал — и милостиво кивнула дядьке:

— Можете продолжать.

Тот не заставил себя ждать. Приклеил к лицу дежурную улыбку, сцепил пальцы в замок и хорошо поставленным голосом проговорил:

— Итак, начнем. Я представляю научно-психологический центр, работающий под эгидой…

Далее последовал длинный список организаций, одних только международных исследовательских фондов я насчитал пять штук. Большинство названий мне ничего не сказали, но я заметил, что уважения в глазах зрителей прибавилось. Дядька самодовольно улыбнулся в бороду и продолжил. Обращался он непосредственно к Азалии Сергеевне.

— Пока вас не было, я уже объяснил уважаемой аудитории, чем занимается наш центр, и чем мы можем помочь школе, ученикам, педагогам, родителям. Говоря «школа», я имею в виду самое широкое толкование этого термина. Итак, повторю кратко. Мы проводим психологическое консультирование и психотренинги. Подобные услуги оказывают многие организации, мы же — единственный центр, занимающийся детским гипнозом.

Докладчик сделал паузу, чтобы все прочувствовали важность момента, и продолжил:

— Гипноз — эффективное средство для избавления детей от разнообразных психологических, психоэмоциональных и поведенческих проблем, которые формируются в период взросления и оказывают значительное негативное влияние на дальнейшее становление личности. С помощью гипноза можно скорректировать проблемы, связанные с усвоением знаний, недостаточной концентрацией внимания, трудностями в контактах со сверстниками или проблемы в семейных отношениях. Малышам мы помогаем избавиться от навязчивых страхов, например, боязни темноты. В подростковом возрасте гипноз помогает поднять самооценку, избавиться от чрезмерной агрессивности, боязни экзаменов и публичных выступлений, игровой зависимости. Гипноз дает хорошие результаты после пережитых психотравмирующих ситуаций, например, при депрессии после развода родителей или неразделенной первой любви. Но, думаю, будет лучше, если я просто покажу вам, как это работает. Итак, где наш доброволец?

Зрители завертели головами, а завуч вытолкала меня на сцену.

Я неловко поднялся. Да, сейчас мне явно не помешало бы повышение самооценки и избавление от боязни публичных выступлений. Хотя, если говорить по-простому, меня вовсе не прельщала совмещенная роль клоуна с подопытной крыской.

Дядька усадил меня на стул, встал за моей спиной, приобняв за плечи — и этот боится, что сбегу? — и обратился к залу:

— Сегодня наш сеанс будет проходить в непростых условиях. Во-первых, обычно мы не допускаем присутствие взрослых на сеансах, чтобы ребенок не чувствовал себя скованно. Во-вторых, перед гипнозом мы проводим предварительную консультацию, на которой врач определяет степень внушаемости пациента, его психологическую готовность к сотрудничеству с гипнологом. В случае, если установить доверительный контакт не удается, то попытки лечения гипнозом окажутся бессмысленными. Сегодня ни первый, ни второй пункты соблюсти не удалось, так что результаты, к моему великому сожалению, могут оказаться не столь впечатляющими, как бы мне хотелось.

Затем он развернулся ко мне.

— Благодарю за смелость. Как тебя зовут?

— Роман.

— Замечательное имя, — похвалил он меня. — Есть ли у тебя какие-то проблемы, с которыми ты не можешь справиться самостоятельно?

Я замялся. Считается, что рассказывать о своих заморочках первому встречному гораздо проще, чем близким людям. Возможно. Но не в присутствии сотен глаз, с нескрываемым любопытством внимающих каждому твоему слову. Душевным эксгибиционизмом я никогда не страдал, поэтому выворачиваться наизнанку перед залом мне совсем не улыбалось.

— Может, с учебой не порядок? — пришел мне на помощь психолог. — Двоек много?

— Ни одной, даже троек нет, — ответил я.

— А как складываются отношения с одноклассниками?