Перелом

Все началось с выдвинутого в начале лета предложения "А давайте стрелять кумулятивами по дотам". Точнее, началось еще раньше, когда штурмовики, выпустив по немцам все рс-120, получали запрос от поддерживаемых войск на подавление укреплений. И что делать? Стреляли чем оставалось, причем у штурмовиков ничего более мощного чем кумулятивных рс-60 могло и не оказаться — ими и палили — не поразить, так хоть напугать. И пехота потом говорила, что некоторые доты стояли как живые, только мертвые — фрицы внутри сидят, но уже не дышат. Так-то — для бронетехники — этого калибра пока хватало с любых ракурсов, да еще мы сделали их не чисто кумулятивными, а кумулятивно-осколочными — добавили немного готовых поражающих элементов, а то рядом с танком обычно трется пехота — и танк прикрыть, и самим прикрыться — симбиоз, блин. Так вот и про них мы и не забыли. Вот по этим следам мы и начали разрабатывать тему стрельбы по укреплениям кумулятивными снарядами.

Сама кумулятивная тема развивалась у нас уже почти два года, и летом 194Зго на ней работал коллектив более ста человек — и это еще без учета смежников — типа скоростной рентгеновской съемки, которая требовалась не только для изучения действия кумулятивных зарядов, но и обычных взрывов, и исследования динамики оружия — автоматики, самих выстрелов, и двигателистам.

И за это время были достигнуты неплохие результаты, причем кумулятивные взрывы применялись не только в военном деле, но и на гражданке — например, перебивание рельсов сильно экономило работы по ремонту железнодорожного пути, пробивание шурпов в горных породах — бурение под взрывчатку — мы заменили кумулятивной струей, проделывание шурпов длиной три-пять метров теперь занимало на весь забой полчаса вместо часа-полутора, когда шурпы выполнялись сверлением — установить кумулятивные заряды, рвануть, прочистить получившиеся отверстия буровым инструментом — и можно подрывать основной массив — трудоемкость буровых работ снизилась на порядок. Да и по части танков эти заряды могли не только разрушать, но и созидать — ведь после прокатки бронелистов их надо разделать, отрезать лишнее, пробить отверстия, вырезать проемы — и для всего этого мы приспособили кумулятив, только уже в виде так называемых кумулятивных ножей, в которых заряд и облицовка были не коническими, а вытянутыми в прямую или изогнутую линию, по форме нужных отрезов. С новой технологией мы даже начали скреплять бронелисты не встык, а в шип, с помощью пазов и выступов, что немного повысило устойчивость корпусов к ударам мощными осколочно-фугасными снарядами — листы держались друг за друга не только сварочным швом, и но выступами основного металла. Немцы поступали так же, но делали эти выступы огневой и механической обработкой, что существенно дольше и тяжелее. Ну и так далее — области применения кумулятивных эффектов все расширялись.

Причем наши кумулятивы постоянно совершенствовались. Улучшенная очистка гексогена и тротила повышала эффективность кумулятивных боеприпасов на пять процентов по сравнению с обычной очисткой. Увеличенная скорость детонации позволяла делать более толстой облицовку кумулятивных воронок — это увеличивало количество металла в кумулятивной струе или ядре, что, соответственно, увеличивало пронепробиваемость. Причем тут был небольшой прикол — советские конструктора до войны на полном серьезе считали, что кумуляция — это бронепрожигание, поэтому добавляли во взрывчатку зажигательные вещества, чем только снижали скорость детонации — естественно, бронепробиваемость первых советских снарядов также снижалась относительно расчетной, даже помимо других факторов — прежде всего — вращения снаряда. Правда, они потом сами же и разобрались где были неправы, мы узнали об этом уже постфактум, от них же — вместе и поржали.

Шла дифференциация материала оболочки в зависимости от назначения заряда. Например, в плане работы по бетону или песку оболочки из циркония эффективнее меди — на 10, а то и 30 процентов — за счет другой кристаллической структуры металлы по-разному взаимодействовали со средами. Но пока у нас было мало циркония — его проявления обнаружены в погребенных прибрежно-морских россыпях в районе Микашевичей, Житковичей, Кобрина — собственно, он идет вместе с титаном.

Внутренняя геометрия зарядов также влияла на свойства кумулятивов. Так, наши исследователи игрались с управлением детонационным фронтом — если в массиве взрывчатки установить так называемую линзу — из пластика, пенопласта и прочих инертных к детонации материалов, то распространение детонационной волны изменится — без линзы она идет от взрывателя по сферическому фронту и как бы скользит вдоль воронки — чем меньше угол воронки, тем больше угол между ее поверхностью и детонационным фронтом. Но если установить между вершиной облицовки и взрывателем преграду в виду линзы, то, добравшись от взрывателя до линзы, детонационная волна станет ее огибать, на краях линзы появятся как бы дополнительные источники детонационных волн, дальше волна пойдет уже из них, и так как фронт ее распространения поменялся — пошел не с той же оси конуса облицовки, а сбоку от нее, волна подходит к облицовке уже под менее острым углом, а для раскрытий в девяносто и более градусов — даже и перпендикулярно — скорость сжатия облицовки повышается, повышается и скорость кумулятивной струи, песта или ударного ядра — в зависимости от типа заряда. Так что технология была перспективной, проблема была в изготовлении — и сама линза должна иметь симметричную форму, и ее установка в массиве взрывчатки должна быть точно по центру. Но даже установленная с погрешностями, она давала прирост пробития минимум пять процентов — наши ученые провели более сотни экспериментов, намеренно устанавливая линзу с нарушениями геометрии — она все-равно работала, а конструктора теперь думали, как применять эту управляемость формирования струи — ее ведь можно было пускать чуть ли не вбок, если, скажем, прикрыть облицовку не по оси, а сбоку — струя пойдет в ту сторону, с которой установлена линза. Так что мы уже встроили ее в технологический процесс производства кумулятивных боеприпасов и сейчас они начинали поступать в войска — небольшое, но снова — преимущество. И ученые еще продолжали эксперименты с формой и расположением линз — работы было еще много, пока мы сняли только самую пенку. Впрочем, за счет улучшения формования взрывчатки и облицовки мы получили еще пять процентов прибавки к пробитию — только от повышения симметричности взрывной волны и распределения металла в облицовке. Повышение соосности конусов взрывчатки и облицовки дало еще семь процентов к пробиваемости — рассеивание струи снизилось с двух до 0,8 градуса, соответственно меньше металла струи стало намазываться на стенки уже пробитого кратера и больше металла лететь соосно пробиваемому отверстию и работать по его дну. И даже улучшение однородности взрывчатки прибавило три процента — на круг выходило, что наши кумулятивы за полтора года прибавили более пятидесяти процентов пробивной способности при том же калибре и геометрии, хотя и она менялась, и добавлялись новые боеприпасы — для пробития неэкранированной техники — одни, экранированной — другие.

Так что даже стрельба из РС-60 по дотам и дзотам могла дать результат. Но не всегда. Основной поражающей силой этих кумулятивов была струя, но ей еще надо попасть в фрицевскую тушку внутри дота. Так что порой, когда не попадали струей во фрица, могла сработать вспомогательная сила — ударная волна от взрыва самого кумулятивного заряда — она проникала внутрь вслед за струей и наносила немцам урон. Проблема была в том, что отверстие от кумулятивной струи далеко не всегда получалось достаточно большим, чтобы внутрь проникло достаточно энергии взрыва — если сравнительно тонкий бетон, присыпанный землей, еще мог дать откол с внутренней стороны, или накат в одно бревно расщеплялся широким конусом — тут да, внутрь проникало достаточно энергии, чтобы убить дот или хотя бы нанести ему контузию. Но такое было не всегда — порой три-пять попаданий не делали доту ничего — энергия взрыва застревала в засыпке или же канал был слишком узким и длинным и не пропускал внутрь достаточное количество энергии. Нужен был и канал пошире, и взрыв помощнее — поэтому мы и начали работы в калибре 120 миллиметров — осколочно-фугасные РС-120 у нас уже были, к ним-то мы и решили добавить кумулятивную часть — все-равно в случае осколочного действия передняя часть уходила в землю и не работала вдоль поверхности земли — ну так и займем ее полезным устройством.

Соответственно, для эффективной работы по укреплениям требовалось сначала проделать дыру кумулятивной струей или ядром, а потом убить всех внутри ударной волной.

Первые экземпляры мы делали на основе струй. Ведь даже наши кумулятивные выстрелы для подствольников калибром 40 миллиметров пробивали кумулятивной струей не только 25 миллиметров брони, но и до пятнадцати сантиметров бетона, если считать еще и с отколом от внутренней стенки. Заряды в 50 миллиметров пробивали уже 25 сантиметров железобетона, причем даже если перебивался только первый ряд арматуры, а второй оставался целым, то сам бетон все-равно разрушался и с внутренней стороны — получалось сквозное отверстие, через которое внутрь помещения помимо осколков самого бетона проникала и ударная волна. Ну, не очень сильная — только оглушить на несколько минут, но — 25 сантиметров! Правда, эти заряды использовались только саперами чтобы пробить отверстия в стенах. Не только такие, были помощнее, но и такие тоже. А уж калибр 120 миллиметров пробивал как минимум полтора метра бетона — вроде бы и отлично, но отверстия не всегда получались настолько большими, чтобы через прошедшая через них ударная волна хотя бы оглушила гарнизон дота.

Поэтому мы работали прежде всего над увеличением диаметра пробиваемого отверстия. Это в танк можно не пропихивать взрывную волну — даже если его экипаж не будет поражен струей или осколками брони, то все-равно можно попасть в какой-то механизм или прибор и вывести танк из строя. Поэтому-то разработка противотанковых боеприпасов и была направлена на увеличение длины пробиваемого в броне канала. Ну уж если танкисты будут ехать с открытыми люками — тогда да, ударная волна заглянет к ним в гости. А так — струя выводит танк из строя только механическим действием струи и осколков — как это ни удивительно, даже ее температура примерно двести-триста градусов (по некоторым сведениям — до шестисот и даже до тысячи — все зависело от материала облицовки — так, для меди температура головных частей струи — 530 градусов, хвостовых — 420, для никеля — 420–330, для ниобия — 720–590, для стали — 900–800, для алюминия — 310–190), поэтому что-то поджечь она еще сможет, но выжечь самостоятельно — нет, как не сможет и нагреть внутри воздух настолько, чтобы существенно повысить давление и хотя бы так воздействовать на танкистов — слишком мало металла врывается вовнутрь, ну разве что в первые моменты будет нехватка кислорода из-за окисления ворвавшегося металла и захода внутрь продуктов взрыва, но если вентиляция работает, то недолго.

Но то — танк — сравнительно компактный механизм со множеством уязвимых узлов и агрегатов. ДОТ — он и просторнее, и примитивнее — там нет каких-то двигателей, попаданием в которые можно было бы вывести дот из строя. Если только повезет и попадешь в фрица или оружие — но для этого надо обладать довольно большим везением. Так что пропихнуть внутрь ударную волну — надежнее. Но и сложнее. Радиус струи пропорционален диаметру заряда, толщине обшивки, синусу угла облицовки. Так, при калибре 120 миллиметров, толщине обшивки миллиметр и угле 60 градусов диаметр струи будет примерно 8 миллиметров. Как я писал выше, наша взрывчатка позволяла делать толстые облицовки — облицовка толщиной 4 миллиметра давала струю уже полтора сантиметра — и это только сама струя — кратер получается шире за счет вымывания материала преграды. Причем, продираясь сквозь преграду, кумулятивная струя раздвигает ее материал в стороны, а так как бетон — вещь хоть и твердая, но хрупкая, он разрушается на большем расстоянии от оси канала, поэтому в бетонных преградах диаметр отверстия существенно больше, чем в стальных — даже при прочих равных параметрах кумулятивной струи.

И мы продолжали работать над расширением пробиваемого канала, прежде всего — за счет более короткой, но и более широкой кумулятивной струи. Ведь пробиваемость кумулятивов с малым углом конуса составляет примерно пять диаметров стали, то есть для калибра 120 миллиметров — это где-то 60 сантиметров. А так как по бетону пробиваемость примерно в 3,5 раза выше, чем по стали, то получаем пробитие уже двух метров бетона. Проблема в том, что пробиваемое отверстие — довольно узкое. Поэтому мы провели много работ по его расширению, пусть и за счет снижения пробивной способности.

Первый шаг — это собственно уширение струи. В конических облицовках, с небольшим — до тридцати градусов — углом конуса, в сравнительно узкую струю переходит не более двадцати процентов облицовки, остальное идет следом в виде более широкого песта — если скорость струи может достигать десяти километров в секунду, то песта — двух, двух с половиной, иногда — трех. И то, будет ли работать пест, зависит от материала преграды. Так, если диаметр пробитого струей отверстия недостаточен, то идущий следом пест будет ударяться и стираться о его бока и не дойдет до дна, то есть не будет участвовать в пробитии преграды, а лишь увеличит асимметрию пробитого кратера — такое обычно случается при работе по стальным преградам. И даже если он долетит до дна, важна его скорость, так как каждый материал имеет критическую скорость, ниже которой он не пробивается. Так, закаленная сталь не будет пробиваться при скорости менее 2,2 километров в секунду, то есть даже если пест долетит до дна каверны, то не факт, что он что-то сможет сделать. Критическая скорость для бетона — 1,5 километра для медной и 1,9 для стальной облицовки, песок, мерзлый грунт требуют менее километра в секунду.

То есть глубина проникания зависит от длины прежде всего струи — ее относительно небольшой диаметр позволяет проникать все глубже и глубже, тогда как следующий за нею пест — больше диаметром, поэтому часть его металла попадает в стенки и не выполняет полезную работу по пробитию, а лишь расширяет образовавшийся канал. Впрочем, эта часть работы тоже полезна, если хотим затем пропихнуть внутрь защищаемого пространства что-то существенное, например — побольше ударной волны и продуктов взрыва. И тут тоже особенность — металлы с кубической гранецентрированной решеткой — например, медь — дают длинную струю, которая долго не разрывается, в то время как струи из железа, цинка сначала идут слитно, а затем начинают ломаться на сегменты — пробиваемость падает, зато увеличивается ширина канала. Хрупкие металлы — вольфрам, титан — вообще не дают струи, а летят к преграде в виде потоков из отдельных частиц, что существенно снижает глубину проникания в преграду — в отличие от струи, частицы мало того что начинают вращаться, так их разносят в стороны и аэродинамические силы — разлет металла увеличивается, он работает вширь, н неглубоко. Именно поэтому при стрельбе по танкам так важно как можно дольше сохранить целостность струи.

С бетоном, в принципе, ситуация немного другая — тут уже надо делать отверстие пошире, поэтому вроде бы такая "стрельба дробью" и полезна, но — нет, неконтролируемый разлет отдельных частиц не давал нужной ширины отверстия на глубине — широким получался только вход. Хотя и тут мы попытались управлять этим процессом — мы начали намеренно искажать форму струи, чтобы она больше работала по стенкам, расширяя проход, но глубже, чем отдельные неконтролируемые элементы. Тогда как до этого, при работах по танковой броне, наоборот — ужесточали допуски, чтобы создать максимально "тугую" струю и тем самым увеличить пробивную способность.

Управлять разлетом можно было несколькими способами. Так, разностенность облицовки в 10 % даст разлет струи в 2 градуса, а 40 % — уже 10 градусов. Примерно ту же картину даст разностенность, точнее — разноплотность — слоя взрывчатого вещества. Смещение осей конуса облицовки и точки инициирования меньше влияет на разлет струи — 10 % дадут разлет всего в полградуса, 50 % — два градуса. В максимуме эти три фактора дадут разлет до тридцати градусов — вот в этих пределах и можно плясать.

Кстати, в конце августа у нас уже пошли и так называемые прецизионные противотанковые снаряды, в которых все элементы кумулятивного заряда выполнены с повышенной точностью. Для таких зарядов даже подрыв на дистанции в двадцать пять калибров от преграды все еще дает пробиваемость в один-полтора калибра. А это значит, что подрыв снаряда калибром 85 миллиметров на противокумулятивном экране, расположенном даже в двух метрах от брони танка, даст пробитие более ста миллиметров брони. А так как экраны расположены на дистанциях максимум полметра, то есть шести калибров, пробиваемость сохранялась на уровне четырех калибров, почти не падая по сравнению с подрывом на самой броне. Да даже на обычных снарядах пробитие на таких дистанциях было минимум два калибра, существенно снижаясь уже после семидесяти сантиметров — до полутора калибров, а после полутора метров — до полукалибра. Так что немцы своими навесными экранами не очень-то защищали свои танки.

Но — это только для медных облицовок, которые долго держали струю неразрывной. Облицовки из мягкой стали работали на больших дистанциях существенно хуже, и против них экраны часто бывали эффективны, а уж со снарядами, выполненными по обычной точности — и подавно. Вот только немцы еще не разобрались что у нас появились новые боеприпасы — внешне они выглядели как и старые, разве что с другой маркировкой, выдавались пока ограниченному кругу экипажей и держались под большим секретом — просто командирам было сказано, что вот эти снаряды — повышенной пробиваемости, за утерю отвернем голову и поставим ее в один из снарядов вместо кумулятивной части, так как ни на что другое она все-равно не годится.

Но эти снаряды были с остроугольной воронкой, дававшей узкую струю. А для бетона с середины июня мы стали активно исследовать воронки с широким раскрытием. В них практически весь металл переходил в пест, летевший со скоростью три-пять километров — медленнее, чем кумулятивная струя, зато в него переходит весь металл. Правда, самого металла при том же калибре было меньше, так как была меньше высота конуса воронки, так что еще требовалось подумать, что лучше применять — то ли узкий конус с большим количеством металла, то ли широкий, но с меньшим. Ранее мы уже исследовали широкие воронки в работе по броне — они пробивали броню толщиной с собственный калибр, то есть действовали в три-пять раз менее эффективно, чем узкие и длинные конусы. Зато они проделывали широкие пробоины — как минимум половину калибра, и к тому же они были гораздо менее чувствительны к фокусному расстоянию подрыва — я помнил про то, что в моем времени боеприпасы с ударным ядром работали на дистанциях до ста метров — вспоминается даже про противовертолетные мины, которые выстреливали вверх по вертолетам. Так что и сейчас мы подняли свои материалы по таким боеприпасам и стали их тестировать, но уже на бетоне — где-то по сотне выстрелов в сутки, благо что производственная база для исследований была уже развита.

Для бронестали мы такие воронки не использовали, так как в противотанковых выстрелах были небольшие калибры, чтобы заряжающие могли быстро забрасывать их в казенник орудий, а пехота с РПГ не слишком утомлялась, подкрадываясь по ходам сообщений к бортам танков. А вот с реактивными снарядами для самолетов можно взять и другой калибр — все-равно процесс заряжания во времени отстоит от процесса стрельбы, так что не сказывается на боевом применении. Поэтому "пробитие в калибр" для РС-120 уже имеет смысл — это ведь 120 миллиметров стали, а по бетону — вообще полметра. Вот это уже нормальный разговор.

И отверстие получается шире — так как бетон менее плотный чем сталь, то его материал легче раздается в стороны под действием кумулятивной струи — только за счет этого диаметр отверстия будет больше как минимум на треть. Но за счет этого сама струя срабатывается быстрее — ее меньше обжимает окружающая среда, поэтому она легче раздается вширь — в итоге к концу своего пути диаметр головки струи может превышать диаметр самой струи в 2–3 раза, что еще больше расширяет пробитый канал (к этим "в 2–3 раза" добавляется расширение канала при раздаче бетона в стороны от струи). Так что глубина пробития по сравнению со сталью будет несколько меньше, чем следовало бы из соотношения плотностей стали и бетона, а вот диаметр отверстия — существенно больше — десять-пятнадцать сантиметров при минимум полуметре пробитого бетона.

Но мы на этом не останавливались. В середине лета мы начали пробовать и тандемные заряды. А действительно — для создания кумулятивной струи достаточно и килограмма взрывчатки, в наших же ракетах их четыре — вот и путь все работают. Первый — с острым конусом — пробивает своей узкой струей длинное отверстие до полутора-двух метров, а уж второй — широким ударным ядром — работает вдоль этого канала, обрушая его стенки как поршень. Ну и последний заряд — тоже с кумулятивной выемкой, только без металлической облицовки — только чтобы направить его взрывную волну вслед за кумулятивными струями и ядрами вдоль пробитого канала. Дистанция подрыва второго и третьего зарядов плавала, так как они подрывались через замедлитель, ну так это было уже неважно — свою работу они все-равно сделают. Их подрыв производил неизгладимое впечатление — короткое р-р-р трех последовательных взрывов. К концу лета мы уже отладили замедлители и в войска пошли первые партии этих боеприпасов.

Глава 20

И все эти ухищрения были нам нужны для того, чтобы пропихнуть внутрь дотов и дзотов побольше ударной волны и волны взрыва.

При встрече ударной волны с телом человека возникает отраженная волна, чье давление в 2–8 раз превышает избыточное давление самого фронта волны — за десятые доли секунды человек получает "ушиб всего тела", точнее, той его части, что обращена к фронту волны — если стоит, то всей поверхности, если лег головой по направлению к взрыву — удар головы, и хорошо если через каску. Ударные перегрузки достигают сотен g. Одновременно в теле формируются продольные, поперечные и поверхностные волны сжатия, возникает деформация в глубоких тканях — при переходах волны между органами с разной плотностью возникают отражения, интерференции, преломление — внутри формируются растягивающие усилия, которые стараются буквально расщепить тело на кусочки — все его части устремляются в разных направлениях, рвутся слизистые и стенки сосудов — появляются множественные внутренние кровотечения. А различия в инерции органов только усиливают урон — например, быстро двигающиеся ребра догоняют более инертные легкие и бьют по ним со всей силы. Ну и если избыточное давление достаточно велико, человека еще и отбрасывает им по направлению фронта волны — при ударе перед человеком создается высокое давление, а сзади, даже если волна уже его обтекла, избыточного давления почти нет — возникает разница давлений, человек летит. А еще при обтекании тела создается подъемная сила, то есть человека не только толкает, но и подбрасывает в воздух.

Безопасным для человека считается такое расстояние от взрыва, на котором давление фронта ударной волны не превысит 10 кПа. Легкие поражения человек получит от удара до 40 кПа, средние — до 60, тяжелые — до 100 и все что выше — крайне тяжелое, причем в любой из указанных градаций возможны и летальные исходы, только с разной вероятностью — от десятых процента до ста процентов. Четыре килограмма тротила — 2,5 кубических дециметра, почти трехлитровая банка — на расстоянии 10 метров дадут избыточное давление 25 кПа, что сравнительно безопасно — легкая контузия, может ушибы, на 6 метрах — уже 60 — человеку будет плохо — тяжелая контузия, переломы, кровотечения, попадет в госпиталь дней на десять, на 5 — 86 — госпиталь как минимум на два месяца, ну а все что меньше — кирдык. Это для открытого пространства — считается, что укрытия типа блиндажа ослабляют ударную волну в пять раз, то есть в блиндажах, дотах, безопаснее. Но не совсем. Так, при взрыве в трех метрах от амбразуры блиндажа избыточное давление составит 50 кПа — человеку явно будет нехорошо. Ну а при взрыве в двух метрах от амбразуры — снова кирдык. Это согласно расчетам — на практике ситуации очень различаются. Так что, в принципе, для подавления дота было бы достаточно, чтобы реактивный снаряд рванул неподалеку от амбразуры, да так порой и бывало. Вот только так будет подавлена только одна амбразура, да и то на небольшое время, пока к ней не подойдет сменщик. Да, когда-то сменщики закончатся, но этого еще надо дождаться, то есть подавить амбразуру в первый раз, потом еще раз, еще — и каждый раз штурмовик должен будет выполнять заход, прицеливаться, стрелять, но все-равно будут промежутки времени, когда штурмовика не окажется над дзотом и он какое-то время сможет вести стрельбу по нашим наступающим частям. Нехорошо.

Проблема в том, что ударная волна, вытекая из отверстия внутрь помещения дота, начинает распространяться в все стороны, постепенно ослабевая. Уже на расстоянии 3–4 диаметров отверстия волна сильно ослаблена — значительно меньше 0,04 от давления на фронте волны, подошедшей к отверстию. То есть если принять диаметр амбразуры грубо в полметра, то на расстоянии метр-полтора становится безопасно. Это при взрыве наших четырех килограммов тротила за три метра от амбразуры. Если они же взорвутся в метре, то к амбразуре подойдет уже 4362 кПа ударной волны, которые сразу же за ней превратятся в 800 кПа (человеку все-равно кирдык), да и на расстоянии двух метров будет еще 160 кПа — все-равно смертельный исход. Вот только такие удачные взрывы бывают нечасто — рассеяние гарантирует круг диаметром в три-пять метров, к тому же ударная волна может затекать не напрямую в амбразуру, а под некоторым углом — или попадание вышло косо, или сама амбразура приподнята над поверхностью земли, что делается в том числе и для того, чтобы по ней было сложнее работать гранатами — при ее приподнятости гранаты скатываются вниз. А такое затекание всегда ослабляет ударную волну — сразу за препятствием возникает разряжение.

Так что сделать отверстие как можно шире — первое правило для успешного поражения дотов и дзотов. И в этом направлении работала не только кумулятивная струя, но и энергия самого взрыва наших реактивных снарядов.

Вообще, взрывчатка может много что разрушить даже если взорвется просто на поверхности предмета или преграды. Так, бетон толщиной 20–30 сантиметров разрушается от ударной волны давлением 140–200 кПа, кирпичные стены такой же толщины — от 500–560. Легкое железобетонное сооружение с толщиной перекрытия 5–7 сантиметров и обсыпкой до метра — от 2000–2500 кПа. А, замечу, четыре килограмма тротила наших РС-120 даже при взрыве на дистанции один метр от преграды дадут по ней 4362 кПа, а в полуметре — вообще 31 тысячу килопаскалей.

У саперов вообще были простые формулы для расчета потребного количества взрывчатых веществ.

Так, для жердей и брусьев брали один-полтора грамма взрывчатки на каждый квадратный сантиметр их сечения. Например, если надо перебить жердь диаметром три сантиметра — берут семь граммов. Для стволов, бревен и свай расчеты выполняются по-другому — при диаметре до сорока сантиметров количество взрывчатки равно квадрату диаметра бревна, то есть бревно диаметром двадцать сантиметров будет перебито зарядом в четыреста грамм — большой динамитной шашкой. Для твердых пород, влажного дерева и для бревен толще сорока сантиметров заряд увеличивают в полтора-два раза, при подрыве под водой или с забивкой — в два раза меньше — ударная волна отразится от воды и также пойдет на разрушение. Это для тротила, при использовании других взрывчатых веществ их массу пересчитывают в тротиловый эквивалент. Так, гексогена потребуется в 1,3 раза меньше. Деревья падают в сторону заряда, что мы учитывали при устройстве засек и засад.

Чтобы перебить железяку сечением один квадратный сантиметр, требуется двадцать пять грамм. Соответственно, для листов толщиной до 2,5 сантиметров на каждый квадратный сантиметр сечения берут по двадцать пять грамм — скажем, если надо полностью перебить лист шириной метр и толщиной сантиметр — укладывают сверху в линию два с половиной килограмма тротила. При толщине от 2,5 до 10 сантиметров берут уже по десять толщин граммов на каждый сантиметр, то есть при толщине пять сантиметров на каждый квадратный сантиметр сечения потребуется пятьдесят граммов, при семи сантиметрах — семьдесят — и так далее. То есть для перебивания того же листа, но толщиной уже пять сантиметров, потребуется уже двадцать пять килограммов взрывчатки — 500 квадратных сантиметров сечения * 50 грамм на каждый сантиметр. Для балок и швеллеров по углам прибавляют еще по паре-тройке больших — весом четыреста грамм — шашек. Это все для обычной стали — для бронестали все увеличивается в два раза. Рельс перебивается шашками в двести или четыреста грамм.

Для разрушения кирпича, бетона, скал — свои расчеты. Так, если заряд просто прикладывается к разрушаемой поверхности, то его потребуется "девять умножить на коэффицент твердости умножить на радиус разрушения" килограммов. Коэффициенты твердости зависят от материала стены — каменистый грунт — 0,77, известковая скала — 1,11, гранитная — 1,34, кирпичная кладка на известковом растворе — 1,08, на цементном — 1,24, ну и бетон — 1,8. То есть чтобы разрушить метр бетона, требуется 9 * 1,8 * 1 = 16,2 килограмма взрывчатки — пуд.

Поверхностный взрыв — самый ресурсоемкий. Забивка заряда, то есть плотное прикрытие с другой стороны, грунтом снижает коэффициент с 9 до 5, ну и дальнейшее "погружение" заряда все уменьшает и уменьшает потребности во взрывчатке, вплоть до варианта размещения в середине разрушаемой преграды с забивкой — тут коэффициент уже не 9, а 1,15.

Чтобы раздробить кубометр скальной породы положенной сверху взрывчаткой, надо два-три килограмма тротила, а если в шпурах, то в 16 раз меньше.

Чтобы обвалить здание со стенами до двух метров, берется по 600 грамм взрывчатки на каждый кубометр объема того помещения первого этажа, в котом будет заложен заряд. Скажем, если это комната площадью двадцать квадратов с высотой потолка два метра, то потребуется 20 * 2 * 0,6 = 24 килограмма взрывчатки.

Ну и для образования воронок берут взрывчатку весом 0,77 * 1,7 * радиус воронки, где 0,77 — это коэффициент для каменистого грунта — на других грунтах он будет ниже. То есть для образования воронки радиусом 0,5 метра, а значит диаметром один метр, берут 600 грамм взрывчатки — три малые шашки массой 200 грамм, правда, закопанных в землю.

В общем, взрывчатка — рулит! И нам оставалось только помочь ей пробраться внутрь защищаемого объема.

Самое смешное, что еще в 1888 году профессор Чарльз Монро исследовал кумулятивные эффекты самым простым способом — связал вместе несколько динамитных шашек, а центральные втянул внутрь связки на два сантиметра — и таким способом пробил стенку сейфа. А к идее углублений во взрывчатке он пришел еще более парадоксальным способом — как-то он наблюдал результаты действия взрывчатки по стальному листу, и увидел на его поверхности буквы — они перешли с упаковки, в которую была завернута взрывчатка — так-то он и пришел к выводу, что неровности на поверхности взрывчатки что-то да могут значить. В 1900 он описывал уже другой эксперимент — девять динамитных шашек общим весом четыре килограмма, с также втянутыми центральными, но выемку он покрыл белой жестью, причем безо всякой задней мысли — только чтобы сохранить форму выемки. Результат оказался еще более потрясающим — была пробита стенка сейфа толщиной 120 миллиметров, а диаметр пробоины составил 76 миллиметров.

Впрочем, у нас кумулятивные эффекты, пока еще без облицовки, исследовали и применяли на практике еще в семидесятых годах девятнадцатого века — в 1864 году его открыл и использовал военный инженер генерал-лейтенант М.Е.Боресков, он же в 1871 году предложил формулы для расчета потребностей во взрывчатых веществах, которыми пользуются и поныне. Монро скорее всего не знал об этих опытах — что поделать? САСШ тогда были страшной дырой.

В дальнейшем исследования эффектов кумуляции — с металлической облицовкой и без — шли во многих странах. В 1923-26 годах советский ученый — профессор М.Я.Сухаревский — в работал с кумулятивными зарядами без металлической облицовки — исследовал их воздействие на броню. Так как воздействие было, естественно, небольшим, то работы были признаны несекретными и результаты были опубликованы в открытой печати — немцы потом их перевели и использовали как сверхсекретные сведения. Но работы продолжались во многих странах.

Причем в кумулятивных зарядах облицовка применялась еще до Первой Мировой, но тогда она ставилась только для того, чтобы защитить заряд взрывчатки при ударе о преграду — то есть по-прежнему рассчитывали на кумуляцию только пороховых газов, а на металл внимания не обращали. США, Италия, Германия, Россия и затем СССР — все исследовали прежде всего газовую кумуляцию. Исследования именно облицованных металлом кумулятивных зарядов в США начались с трагического случая, произошедшего в 1935 году — девушка-лаборант была убита каким-то кусочком меди, когда открыла дверцу печки. Расследование показало, что в печке случайно оказался детонатор, а в их донышке было углубление — в дальнейшем и выяснилось, что именно оно формирует небольшой медный снаряд, летевший в три раза быстрее винтовочной пули. Видимо, эти "снаряды" летали и до этого, но никто их либо не замечал (детонаторы ведь уничтожаются во время подрыва), либо не обращал внимания. Да и не на каждой модели детонатора были такие углубления — а тут вот — трагически совпало.

Примерно в это же время стали исследоваться кумулятивные снаряды с металлической облицовкой также в Германии и Австрии. Правда, там не получалось сформировать металлическую кумулятивную струю — по центру воронки шел трубчатый взрыватель, как и в первых советских снарядах. А патент на кумулятивный боеприпас получил в Германии Франц Томанек в 1939 году. До этого он несколько лет исследовал кумулятивные эффекты в облицованных воронках, используя для облицовки даже стекло. Кстати, сейчас — в 1943 году — немцы в качестве облицовки применяли цинк — вся медь шла на флот, а почему не применяли железо — было непонятно — как и цинк, оно быстро разламывается в струе, но хотя бы плотнее, то есть его пробиваемость выше — в этом плане цинк уступал железу процентов на пятнадцать минимум, а меди — на все тридцать. Ну, нам-то это было на руку — немецкие кумулятивы даже при внешнем сходстве с нашими имели меньшую пробиваемость — даже в копии нашего РПГ-7 они использовали цинк — как было написано в их докладной — "для унификации процессов поставок".

У американцев уже применялась Базука — реактивная граната калибром 60 миллиметров. Как и остальные страны, американцы применяли инерционный ударник, поэтому точность подрыва была недостаточной и пробиваемость их оружия была ниже относительно теоретически возможной. Вернее, не столько точность, сколько разброс времени подрыва — получился зазор чуть поменьше, увеличилось трение — и взрыв происходит с некоторым запаздыванием. Или наоборот — зазор больше — и взрыв происходит раньше расчетного. Механика — слишком ненадежный инструмент для кумулятивов.

Мы, правда, поначалу ее и использовали, так как другого не было. Но я еще осенью 1941го года запустил проекты по выращиванию разных кристаллов, нацеливаясь прежде всего на кремний. Но не только. Вторым кристаллом, по которому мы начали работы, был кварц. Тем более что до войны исследования по выращиванию кварца велись во всем мире — ультразвук и стабилизация частоты в радиоаппаратуре были нужны всем, а источником кварца были только природные залежи, вплоть до того, что во время войны из той же Бразилии из-за немецких подводных лодок их возили в США и Англию самолетами. Так что искусственный кварц интересовал всех.

Например, в Германии с 193Зго года вел исследования Наккен, но он использовал изотермическую схему, то есть схему с одинаковой температурой по всему полю автоклава — уже через сутки стекло, из которого в раствор поступали вещества для роста кварца, обрастало тонкокристаллическим кварцем и рост останавливался. Просто растворимость кварца и кварцевого стекла в водных растворах солей при повышенных температурах и давлениях различна, и в итоге кварц покрывает стекло, и вещества из него не поступают в раствор — рост кварцевого кристалла остановится.

А ведь еще в начале века в Турине Г.Специа использовал градиентный способ, когда верх автоклава, где происходит рост кристаллов, нагрет меньше, чем низ, где находится более горячий раствор — соответственно, раствор стекла за счет конвекции поднимался вверх, там из-за меньшей температуры снижалась растворимость стекла и на затравку осаждался кварц, а обедненный и подостывший раствор опускался вниз, где снова нагревался, насыщался нужными веществами и опять поднимался вверх — за счет того, что внизу было теплее, там кварц не осаждался и не закрывал стеклу возможность перехода в раствор. Таким способом Специа выращивал кристаллы из метасиликата натрия размером до двух кубических сантиметров и весом до пяти грамм.

Мы начали было выращивать кристаллы методом Наккена, даже получали полуграммовые кристаллы, которые использовали для радиоаппаратуры, но мало, на сотню-полторы радиостанций в месяц. Но я-то из своего времени помнил про искусственные кристаллы весом в несколько килограммов. И ведь как-то их делали! "Рыба есть, ловить надо уметь". Так что мы продолжали искать — информацию об опытах Специя нарыли в процессе сбора и конспектирования разрозненных книг и статей в журналах. И дело пошло. Правда, потребовалось модифицировать автоклавы — добавить горизонтальную перфорированную перегородку, разделявшую две температурные зоны, добавить второй комплект нагревательной и измерительной аппаратуры, чтобы их контролировать. Но почти сразу пошли кристаллы размером до пяти кубических сантиметров, что повысило выпуск стабилизированных радиостанций до трехсот, а затем и до пятисот аппаратов в месяц.

И мы расширяли производство синтетического кварца — если до этого у нас действовало порядка сотни автоклавов объемом всего по три литра, пустив на них несколько расстрелянных орудийных стволов, то к лету сорок третьего мы отладили и ввели в действие уже десять автоклавов на двадцать литров, чтобы выращивать более крупные кристаллы — все-таки у нас они получались с дефектами, так что не все участки можно использовать, да и требования к ориентации по осям кристаллической решетки приводили к большому количеству отходов — в мелких кристаллах слишком много материала шло в отбросы относительно размера самого кристалла — в крупных процент пригодных участков гораздо выше. Хотя и растут они дольше — общий рост что для мелких, что для крупных — примерно один миллиметр в сутки с каждой из сторон. Соответственно, чтобы вырастить кристалл диаметром десять сантиметров — на кило триста веса — требуется 50 дней. Долго, хотя и терпимо. Но тут мы больше беспокоились о другом — выдержит ли аппаратура такие высокие температуры и давления такое длительное время, да и управляющая электроника наверняка даст сбой, и источники питания могут подвести — MTBF нашей аппаратуры не давала гарантий.

Но снова помогли широкие исследования. Как ни парадоксально, уменьшение разницы температур в горячей и холодной зонах с сорока до двадцати градусов увеличило скорость роста до двух миллиметров в сутки — видимо, до этого часть кварца просто не достигала затравки и выпадала обратно в горячую зону, где снова растворялась и делала новую попытку осесть на затравку. Так что 25 дней — уже терпимо, но и этот срок мы уменьшили, правда, пока за счет уменьшения конечных размеров кристаллов — шесть сантиметров диаметром — это хотя всего триста грамм кварца, зато всего две недели — уже терпимый срок. И разработчики конструировали установки с более тонкой схемой управления тепловыми полями — дополнительные нагреватели, термопары, аналоговая схема управления — им там возиться и возиться. Ну, может что-то еще более эффективное и получится.

Тем более что с начала сорок второго острота дефицита пьезоэлектриков была решена и без кварца. Ведь самих по себе пьезоэлектриков существует несколько сотен. В качестве палочки-выручалочки мы выбрали сегнетову соль. Это вещество было известно еще с 17го века — аптекарь во Франции по фамилии Сегнет (Сегнэ) применял ее для лечения болезней желудка, его же фамилия и стала названием этого вещества. И производство этой соли — простецкий процесс — недаром ее получали в столь далекие времена — винная кислота плюс поташ, затем добавить соды — и соль выпадает в осадок. Проще пареной репы. Это не сотни и даже тысячи атмосфер, а также сотни градусов, что необходимы для выращивания кварца, точнее, для повторения природных условий, в которых он выращивается. Эту соль можно приготовить даже в домашних условиях. И вырастить из нее кристаллы — тоже, точно так же, как мы в школе выращивали "коралловые ветки" из медного купороса, только вместо затравки надо использовать не проволоку, обмотанную шерстяной ниткой, а кристалл самой соли. Ну и аппаратура у нас была — не трехлитровая банка, а термостат.

Причем пьезоэффект сегнетовой соли был в три тысячи раз сильнее, чем у кварца. В три тысячи раз. Легкий удар молотком по достаточно крупному кристаллу мог сгенерировать напряжение свыше двухсот вольт. В СССР даже разрабатывались системы полевой связи по телефону, не требующие питания — установленная в качестве мембраны пластина из сегнетовой соли генерировала достаточно напряжения, чтобы оно смогло пройти несколько километров до другого аппарата.

Собственно, и само изготовление кристаллов этой соли было хорошо освоено во всем мире, в том числе и в СССР. Правда, больше в лабораторных условиях, по несколько грамм. Но и эти количества нас вполне устраивали — мы начали выпускать радиостанции со стабилизацией частоты на основе пьезоэлементов из сегнетовой соли уже с начала срок второго года, причем сразу по десятку аппаратов в сутки — прежде всего для авиации и танкистов, то есть там, где требовалась высокая стабильность частоты. В самолетах — понятное дело, пилоту особо некогда постоянно подкручивать рукоятки регулирования, а в танках для этого выделялся отдельный член экипажа, который занимал лишний заброневой объем, а он — штука дефицитная, из-за радиста вес танка повышался где-то на две тонны.

Мы, правда, от радиста-то избавились, но объем не уменьшили — в старых танках и самоходках и смысла не было, да и в новых нашлось чем его занять — дополнительный боекомплект, топливо, более мощные, а следовательно и более объемные воздушные фильтры еще никому не вредили. Со старыми радиостанциями от радиста избавиться и не удалось бы — постоянная тряска, изменение температуры, влажности — все это воздействовало на аппаратуру, меняло положение витков в катушках индуктивности, расстояние между обкладками конденсаторов — и частота плыла, так что хочешь что-то услышать — возвращай ее обратно подкручиванием рукояток. В аппаратуре со стабилизаторами такое подкручивание выполнялось схемой устройства — несколько дополнительных конденсаторов, резисторов, ламп и пьезоэлементов заменяли человека — внутренние объемы совершенно несопоставимые. Правда, поначалу мы ставили на каждую радиостанцию только по одному пьезоэлементу, что снижало количество доступных частот, а следовательно и гибкость, и защищенность радиосетей, но где-то с лета сорок второго, удовлетворив первый голод на стабилизированные радиостанции, мы начали наращивать возможности аппаратуры — ставить по два, три, пять пьезоэлементов, рассчитанных на свои диапазоны, точнее — линейки, наборы — частот.

Глава 21

Эти же кристаллы сегнетовой соли мы использовали и для взрывателей кумулятивных снарядов — разброс времени подрыва по сравнению с механическими системами резко уменьшился, что позволило применить более эффективные схемы кумулятивных воронок — теперь нам не надо было делать их исходя из худших условий подрыва. Хотя и механические взрыватели оставили — для дублирования. Дублирование требовалось, так как пьезоэлементы на сегнетовой соли, хотя и выдавали гораздо большее напряжение, чем кварц, но были менее надежными.

Так, уже при температуре в 56 градусов они начинали разлагаться, что требовало дополнительных телодвижений. Ведь, скажем, в радиоаппаратуре присутствуют довольно горячие лампы, и температура запросто может превысить и шестьдесят градусов. Пришлось ставить пьезоэлементы в отдельные термобоксы, вводить отдельные радиаторы и принудительную вентиляцию. В снарядах для танковых орудий мы вообще пока не стали применять эти элементы — нагреться в стволе они могут запросто, особенно после интенсивной серии выстрелов, а вентилятор на снаряд уже не поставишь, да и брать в стволе холодный воздух неоткуда. И нагрузить экипаж отслеживанием за тем, чтобы снаряд с таким взрывателем находился в стволе не больше минуты — тоже не выход — у экипажа и без того забот хватает. Вот на РПГ, а позднее и на РС ставить такие взрыватели ничто не мешало — вероятность их сильного нагрева невелика, особенно если будут следить за тем, чтобы не держать оружие на солнце или близко к источникам тепла.

Но у сегнетовых кристаллов были и другие недостатки. Например, они были водорастворимы, хотя это и решалось закаткой в целлулоид или другой пластик. Еще они были хрупкие, так что требовалось защищать их от вибраций. Впрочем, тонкие кристаллы использовали только в радиоаппаратуре, а ее и так надо защищать от вибраций, ну и мы еще дополнили виброзащитой термобоксы. А в снарядах РПГ и РС ставились сравнительно толстые кристаллы, которые лучше выдерживали вибрации при полете, к тому же мы ставили их через резиновые прокладки. Тем не менее, радисты и экипажи всегда держали при себе комплект сменных пьезоэлементов, а из кумулятивных выстрелов не срабатывало семь процентов — высокая величина, хотя, наверное, далеко не всегда из-за пьезокристаллов.

Как бы то ни было, сегнетовые кристаллы как-то позволили нам продержаться до начала массового выпуска кристаллов из кварца. И еще послужат какое-то время, так как уж больно большой их объем мы сейчас выпускали. Начали мы, как я говорил, с лабораторных объемов — по несколько сот граммов в сутки с десятка-другого лабораторных постов. Впрочем, и в СССР до начала войны была примерно такая же ситуация. Исследования по промышленному выпуску кристаллов были инициированы в 1934. Правда, несколько лет было потрачено на изготовление кристаллов из сахарозы (а ее кристаллы — тоже пьезоэлектрики!). Зато набили руку на выращивании кристаллов, поэтому, наконец взявшись в 1939 за выращивание кристаллов сегнетовой соли, уже в 1940 м году вышли на полузаводской уровень производства, а в 1941 — на заводской. Причем на выращивание кристалла весом 1,4 килограмма уходило всего 40 дней, тогда как в Физтехе подобные кристаллы вырастали за полгода — просто за счет других параметров. Причем технологию выращивания кристаллов разработали всего за полгода, и всего два — два! — человека — Николай Наумович Шефталь и его лаборантка.

С началом войны организовали завод, причем в качестве термостатов использовали деревянные бочки по 700 литров — первый же урожай с двадцати бочек дал 329 килограммов монокристаллов. В мае 1942го был разработан динамический метод выращивания кристаллов — с перемешиванием раствора. Именно этот метод мы и получили, когда наладили контакты по обмену научной и технологической информацией, так что две-три сотни килограммов в месяц было для нас не проблемой. А потом — уже мы придумали не перемешивать раствор, а вращать в нем саму затравку с кристаллом — рост стал еще быстрее. Так что проблем с пьезоэлектриками в общем-то не было, и дополнительные объемы кварца лишь улучшат и расширят их использование — так, температурная стабильность кварца в качестве генератора частоты все-таки выше, чем у сегнетоэлектриков — примерно в три-пять раз, что означает, что для радиостанций на кварце потребуется еще реже подкручивать рукоятку подстройки — да, хотя ее уже не надо крутить почти постоянно, как на вообще нестабилизированных радиостанциях, но раз в десять-пятнадцать минут — требовалось, именно из-за изменения температуры окружающей среды. Сейчас потребуется еще реже, а может и вообще не потребуется — посмотрим. А вот в танковых снарядах более широкое применение кварца будет очень кстати — это позволит применять более эффективные формы кумулятивной облицовки, что с появлением у фашистов новых танков и все более широким использованием противокумулятивных экранов становится очень актуальным.

Впрочем, в плане синтеза кристаллов у нас шли и другие работы, например — по рубину. Синтетические кристаллы рубина были получены еще в 1837 году, а в 1902 во Франции Вернейлем был разработан простой метод их синтеза. И, пока об этом методе мало кто знал, помощники Вернейля тут же провернули аферу по продаже искусственных рубинов — они ездили на восток и впаривали эти камни "со скидкой". Для правдоподобия в них даже вводились изъяны — в камнях просверливались небольшие отверстия и туда вставлялись кусочки антрацита или другой породы, а затем отверстия заливались тем же расплавом, из которого был сделан сам камень, и тщательно зашлифовывалось. Я же, узнав о том, что рубины уже делаются искусственно, тут же запустил исследования по их производству, благо метод Чохральского по выращиванию кристаллов нами использовался для изготовления слитков кремния. Ведь рубин — это не только и даже не столько украшение — это ценный технический камень — именно с началом его использования в качестве высокоскоростных подшипников наши гироскопы повысили устойчивость на два порядка, да и про лазеры на основе рубина я помнил и инициировал соответствующие исследования — прежде всего для самонаводящихся боеприпасов, так как горячее пятно от луча лазера будет надежно схватываться нашими ИК-датчиками, думаю, на любой местности и фоне. Фрицам пипец.

Впрочем, я немного ушел в сторону от темы разрушения дотов и дзотов — уж просто появилась возможность рассказать об эффективности кумулятивных боеприпасов разных стран — тут мы были впереди планеты всей, причем на голову и даже больше — наши четыре-шесть калибров пробиваемости крыли как бык овцу один-два калибра других стран — что Германии, что США — немцев — за счет материала и формы облицовки, а также взрывателей; более богатых американцев — за счет тех же взрывателей и формы облицовки — собственно, ни тем, ни другим, с механическими взрывателями ничего лучше и не достичь, о причинах я уже рассказывал. Про англичан и французов — вообще отдельная песня — еще перед войной там не считали получение металлической кумулятивной струи важным делом, предполагая, что металлическая облицовка нужна лишь для усиления газовой кумулятивной струи. Неверное предположение хотя и приводило к верным результатам — работа кумулятивных боеприпасов с такой облицовкой действительно усиливалась — вот только исследования шли в неправильном направлении, соответственно, и результаты были не ахти.

В Англии были 76 миллиметровые неуправляемые зенитные ракеты (и это еще до наших разработок!), а когда англичане узнали, что РККА массово применяет реактивные снаряды с самолетов, то на основе этих зенитных ракет они начали выпускать реактивные снаряды для авиации, причем пусковая труба ракеты была неизменной, а боевая часть прикручивалась по необходимости — у англичан были бронебойная калибром 87 миллиметров — обычная болванка, даже не кумулятивная, и осколочно-фугасная калибром 114 миллиметров. Причем, по заявлениям англичан, их бронебойный снаряд, разгонявшийся до 430 метров в секунду, пробивал броню толщиной 88 миллиметров — как они этого достигали, было неведомо — возможно, знаменитый туман мешал сделать правильные замеры. Более того — эти ракеты применялись против немецких подлодок, поражая те даже на глубинах до десяти метров — лодки как минимум лишались возможности к погружению. Но, повторю, кумулятивных боевых частей на английских ракетах не было.

Американцы тоже применяли реактивные снаряды калибра 114 миллиметров, но, как и англичане, без кумулятивных боевых частей — только бронебойные болванки и осколочно-фугасные снаряды. Да, не успели еще как следует повоевать ни те, ни другие, с противником, массово применяющим бронетехнику с сильным бронированием. Зато с подлодками столкнулись обе страны, и если англичане могли достать немцев или японцев на глубине до десяти метров, то американцы в 1943 м разработали специальную ракету для борьбы с подлодками — калибра 89 миллиметров, эти ракеты с цельнометаллической боевой частью уверенно двигались под водой якобы до глубин в 30 метров, да еще поражали там подлодки — пока информация была непроверенной.

Впрочем, сейчас, с середины 194Зго, англичане наконец-то начали мыслить в правильном направлении и стали выпускать во все больших количествах свой гранатомет PIAT, в боекомплекте которого были и кумулятивные гранаты — при калибре 87 миллиметров он обеспечивал пробитие до 120 миллиметров брони (что для невращающегося снаряда — очень, очень мало — британские ученые в очередной раз подкачали), но дальность прямого выстрела составляла не более ста метров, да и то вероятность попадания была не более шестидесяти процентов — невысокая начальная скорость давала очень высокий разброс. К тому же кумулятивные экраны и сетки существенно снижали эффективность. Мы "познакомились" с этими гранатометами во время боев с Армией Крайовой — англичане массово забрасывали это оружие своим союзникам. И, несмотря на свои недостатки, гранатомет обладал большим преимуществом при стрельбе из засад, так как в нем отсутствовала струя пороховых газов, исходящая назад — белополяки уже давно вели с нами диверсионную войну, поэтому новый агрегат стал для них большим подспорьем, а от нас потребовал навешивать противокумулятивные решетки практически на всю технику, ходившую в тылу вне городов и поселков, в том числе и на автомобили. Причем при стрельбе осколочными гранатами можно было вести и навесной огонь, и тут дистанции увеличивались до трехсот метров — неплохая замена миномету.

Возвращаясь к теме разрушения укреплений с помощью кумуляции, во время войны и наши, и немцы применяли переносные кумулятивные заряды для борьбы с укреплениями. Так, при штурме бельгийских фортов в 1940 году немецкие десантники использовали заряды с весом взрывчатки от 12 до 50 килограммов, причем они пробивали настолько большие отверстия, что позволяли забрасывать внутрь укрепления гранаты, уничтожая тех, кто подходил на смену убитым при взрыве кумулятивного заряда. В РККА также были заряды для работы по дотам — КЗ-1 — общим весом под пятнадцать килограммов, со взрывчаткой массой 9 килограммов и диаметром корпуса 350 миллиметров, ну а облицовки — чуть поменьше. Медная сферическая облицовка толщиной пять миллиметров пробивала тридцать сантиметров стали с диаметром пробоины 10–15 миллиметров, железобетон — на метр тридцать с диаметром 40–70 миллиметров, а кирпичную кладку — на два метра с диаметром пробоины 80-100 миллиметров. И советские саперно-штурмовые группы активно использовали эти заряды — все-таки тащить пятнадцать килограммов к немецком доту проще, чем пятьдесят-сто, а то и больше килограммов обычной взрывчатки, необходимой для его подрыва.

Впрочем, наши изделия РС-120К были еще удобнее — тут и работа со штурмовика, и тандемная кумулятивная часть, обеспечивавшая диаметр отверстия в полтора раза больше. А ведь мы разрабатывали уже снаряды РС-160К, которые обеспечат полтора метра пробития бетона и диаметр отверстия 20–25 сантиметров, и даже 40 сантиметров во второй модели — эти устройства мы испытывали двух видов — первое — как и РС-120К — с последовательно расположенными кумулятивными элементами — с облицовкой и без, а вот вторая модель в первом ряду имела четыре кумулятивных снаряда, прошивавших преграду длинными тонкими струями, а следом шла широкая воронка, которая прошивала центр, заодно обрушая то, что было прошито первым рядом, а уже затем — ударное ядро, которое обрушивало все что было сломано предыдущими рядами кумулятивов. Ну и вишенкой на торте — сосредоточенный заряд чистой взрывчатки, чтобы загнать вовнутрь ударную волну, нерастраченную даже на формирование металлических кумулятивных струй. Но тут пока были проблемы с синхронизацией зарядов — требовались слишком жесткие допуски на время инициирования и детонации.

Впрочем, сейчас снаряды РККА, даже вращающиеся с высокой скоростью, тоже повышали свою пробиваемость — мы передали технологию производства кварцевых взрывателей, так что советские снаряды избавились от трубки, которая шла по центру снаряда, в том числе и через кумулятивную воронку — эта трубка передавала детонационный импульс от взрывателя, расположенного в головной части снаряда, но она же, располагаясь по оси будущей кумулятивной струи, снижала ее эффективность.

Впрочем, из кумулятивных средств у РККА еще в сорок первом году (по другим сведениям — в 1939-40) появился прототип нашего РПГ-7, разве что выстреливавшийся немного по-другому — ЛМГ — летающая мина Галицкого — изобретение генерал-майора инженерных войск И.П.Галицкого. Она выстреливалась зарядом пороха в 15 граммов из специальной мортирки, закреплявшейся на грунте, могла пролететь 25 метров, и при заряде взрывчатки в 2,8 килограмма пробить броню до ста миллиметров. Не бог весть что, но это все-таки не ползти с гранатой к танку. Хотя низкая дальность и необходимость установки на грунте тоже существенно повышали риск, поэтому в РККА обычно использовали заранее установленные мины, которые выстреливались с помощью электродетонатора, когда мимо проезжал танк. Эх, им бы уменьшить заряд и тем самым повысить дальность, да штамповать как ПТАБы — цены бы устройству не было. К сожалению, до нападения немцев военные не шибко жаловали кумулятивы, во многом — справедливо, из-за недостатков первых конструкций.

Впрочем, сейчас РККА уже массово использовала кумулятивные боеприпасы — как собственной, так и нашей разработки. Собственные появились у них независимо от нас, да и далее советских ученых особо подстегивать не требовалось — устройства пеклись как пирожки, и наше влияние было скорее в том, что началось массовое применение прежде всего реактивных и гранатометных систем, а также пьезоэлементов во взрывателях.

Гранатометы были приняты наши — РПГ-7, СПГ-9, как и РС-60 — ПТАБы тоже появились, но по сравнению с РС-60 были признаны неэффективными — слишком большой разброс бомбочек на единицу поражаемой техники. Ну а пьезоэлементы уменьшили разброс времени подрыва боевой части, что дополнительно увеличило бронепробиваемость невращающихся боеприпасов, точнее, эти боеприпасы все-равно вращались, но не для стабилизации, а лишь для снижения неточности в изготовлении.

Хотя с вращающимися боеприпасами ситуация тоже выправлялась — в РККА уже начали поступать снаряды с пьезовзрывателями на основе кварца — все-таки у советских ученых было больше возможностей наладить их выпуск, тут нужно было только понимание важности этого производства, а такое понимание как раз дали наши боеприпасы. Повышению пробиваемости способствовали и конструктивные изменения в кумулятивных воронках. Советские ученые выяснили, что менее высокие воронки менее подвержены негативному влиянию быстрого вращения — кумулятивная струя начинает образовываться из вершины конуса, а уже затем в нее переходит металл из более нижних частей, соответственно, чем быстрее вращается снаряд, тем на большее расстояние повернутся нижние участки облицовки, прежде чем перейти в струю, тем больше получится закрутка. Ну и чем длиннее конус, тем дольше будет закручиваться струя. Это помимо всегда присутствующей асимметрии заряда из-за допусков при изготовлении — она в любом случае будет разносить в стороны струю тем сильнее, чем быстрее вращается снаряд.

Так, для калибра 76,2 при воронке с соотношением диаметра и высоты конуса один-к-двум пробиваемость невращающегося снаряда была 205 миллиметров, а для вращающегося падала на шестьдесят процентов — до 82 миллиметров, а при соотношении один-к-одному, то есть с более низким конусом, пробиваемость без вращения была ниже — 132 миллиметра, зато с вращением падение было всего тридцать процентов и в итоге пробиваемость была выше — 90 миллиметров. Причем для снарядов меньшего калибра падение было меньше. Так, в калибре 37 миллиметров при соотношении один-к-одному пробиваемость без вращения — 45 миллиметров, с вращением — 37. А при соотношении один-к-двум — 74 и 44, то есть уже имеет смысл применять длинные конуса. Как результат этих исследований, в авиации РККА намечался бум 37-миллиметровых авиационных пушек для борьбы с танками — кумулятив позволял снизить начальную скорость снаряда, то есть уменьшалась отдача на самолет, соответственно, это оружие могли применять и менее опытные пилоты. Да, снижение скорости снаряда увеличит рассеивание на дальних дистанциях, зато таких снарядов можно выпустить гораздо больше, чем тех же РС-60, и при стрельбе с верхних ракурсов такой пробиваемости хватит для подавляющего количества немецкой техники — даже у Тигра бронирование крыши корпуса и башни было всего 28 миллиметров, так что даже с учетом наклонного подхода снарядов к этой горизонтальной броне оставался запас пробития или как минимум внутреннего откола. Так что штурмовики РККА уже начинали применять и кумулятивные 37-миллиметровые снаряды, правда, пока были проблемы с автоматикой — сниженная отдача означала и меньший импульс для перезарядки, поэтому ее конструкция была изменена и еще доводилась до ума.

И работы по вращающимся кумулятивам продолжались. Тут, конечно, сказывалась серьезная математическая подготовка советских ученых и конструкторов — мы пользовались именно их математическими моделями. Но вот проверка этих моделей была уже делом наших рук — именно наши ЭВМ просчитывали параметры кумулятивных струй по переданным матмоделям — программы крутились на технике, расположенной на нашей территорией, а с советскими научными учреждениями мы наладили радиоканалы связи, по которым к нам приходили параметры расчетов, а от нас — длинные столбцы с результатами — для их распечатки в советских КБ и институтах устанавливались ЦПУ — цифровые печатающие устройства, которые могли принимать только цифры, знак "минус", пробел, перевод строки и символ степени — все как раз вмещалось в четыре бита и пока все были довольны, да чего там довольны? все писали кипятком от таких возможностей. Обслуживали технику наши специалисты, а вместе с советскими учеными и конструкторами работали и наши — учились, мотали на ус, нарабатывали опыт.

Вот и с уменьшением высоты воронки все было проверено на наших ЭВМ — расчеты показали, что чем выше воронка, тем нестабильнее будет получающаяся кумулятивная струя. Эти же расчеты показали, что чем больше калибр, тем больше на него воздействует вращение — именно поэтому "выстрелил" уже было списанный в утиль калибр 37 миллиметров. Причем этот калибр имел еще перспективы для роста пробития. Так, модели и последующие эксперименты показывали, что на пробиваемость практически не влияет вращение со скоростями до 1000–1500 оборотов в минуту — это при обычных скоростях до двадцати тысяч. Поэтому, если в дополнение к снижению заряда пороха снизить еще и крутизну нарезов, то снаряду вполне можно придать скорость меньше этих границ — пока еще отрабатывались опытные пушки под такие скорости — отдача-то от выстрела снова снижается, то есть снова надо подкручивать автоматику, а расчеты и опытные стрельбы показывали, что на дальности до пятисот метров такие уменьшенные скорости еще не приведут к большому разбросу стрельбы — а дальше, в принципе, стрелять и смысла не было, летчики наоборот старались подобраться поближе, чтобы уж наверняка.

Похоже, скоро немцев ждет очередной неприятный сюрприз — пробиваемость более семидесяти миллиметров от калибров всего в 37 миллиметров — тут уже и не всякая лобовая такое выдержит, а уж борта и корма — им конец. Да и для полковых пушек уже отстреливались опытные партии таких снарядов — там и так начальная скорость не более 370 метров в секунду, то есть кумулятивы работали эффективнее, чем на дивизионках, а если насыпать еще и меньше пороха — скорость вращения еще уменьшится. Правда, уменьшится и дальность прямого выстрела, что скажется на точности. Так что тут еще думали. В дивизионках было еще сложнее — от уменьшенного заряда перестанет работать автоматика перезаряжания, то есть снизится боевая скорострельность. Впрочем, сейчас шли расчеты и исследования рифленых воронок — теория подсказывала, что спиральные выступы закрутят струю в обратную сторону и компенсируют вращение снаряда. Ну, может быть — только интересно, как они собираются их изготавливать — там ведь требуется невероятная точность. Может, будет все-таки проще сделать кумулятивный блок вращающимся, точнее, проскальзывающим внутри внешнего корпуса снаряда — корпус вращается с высокой скоростью и стабилизирует снаряд, а кумулятивная часть, не связанная жестко с корпусом, хотя и вращается, но гораздо медленнее. Как у немцев на некоторых снарядах. Хотя наши как раз и пытались сделать рифленые воронки, чтобы не менять технологию изготовления самих снарядов. Ну, может что и получится. Уж как минимум разработают математическую модель, а мы ее обсчитаем.

Свои-то боеприпасы мы делали без расчетов, только подбором на основе множества испытаний. Так, за лето по теме реактивных снарядов против укреплений мы провели более пяти тысяч экспериментов по разрушению укреплений боеприпасами с кумулятивными частями, пробивавшими стены и крыши укрытий — уж что-что, а технология массового эксперимента была у нас отработана на пять. Работы упрощал и тот факт, что взрывные явления масштабируются, то есть можно сначала исследовать небольшие устройства с массой взрывчатки пятьдесят-сто грамм и потом переносить результаты, пусть и с поправочными коэффициентами, на устройства с другим количеством взрывчатки — для проверки и отработки уже технологии изготовления.

Так что к началу сентября мы были готовы разрушать и истреблять — метр бетона и метр обсыпки уже не являлись для нас преградой, и это при массе боеприпасов не полтонны, а всего пятнадцать килограммов! Вот только целей не было! Стрелять было не по по чему! Не было у немцев таких укреплений на восточном и южном флангах нашего фронта. И причем военные, что в течение лета вылетали с экспериментальными боеприпасами, нам это и говорили, вот только мы, увлеченные их разработкой, не особо слушали — "не было, так появятся!". Не появились. Как были дерево-земляные, так такие и оставались — неоткуда было у немцев взяться тут бетону в массовом количестве — все транспортные пути и грузоподъемность транспорта были отданы для наступательных операций. А для обороны они строили стандартные дзоты и укрытия.

Немецкие дзоты имели покрытие в один или два наката с засыпкой грунтом в тридцать-пятьдесят сантиметров — тут и обычные РС-120 справятся, да по ним даже кумулятивные РС-60 неплохо работают — с чего мы, собственно, и начали работы по этой теме. Вот разве что убежища на шесть-десять человек имели покрытие уже из двух-трех, иногда и четырех рядов наката, что защищало их от снарядов 76 миллиметров, а иногда и от 152 — по этим — да, новые снаряды будут уже кстати. Вот только немцы нечасто их пока делали — южный и восточный фронты еще не перешли в стадию позиционных, наоборот, они бурлили и колыхались, и все, что немцы успевали порой построить — это окопы, те же дзоты, иногда завозили пулеметные бронированные колпаки — "Крабы" — толщина их лобовой брони была 140 миллиметров, но на крыше и по бортам — 25–40 — опять же — пробиваются нашими РС-60.

Хотя, в последнее время немцы все чаще и чаще стали стараться строить максимально быстро максимально мощную оборону — как раз с дзотами и укрытиями, тогда как ранее для установки пулеметов предпочитали открытые площадки, с которых можно было обстреливать более широкие сектора и быстро маневрировать между площадками. Да и трудоемкость их сооружения была сравнительно невысокой. Вот только и жили площадки не долго — обнаружить их легко, уничтожить расчет можно даже несколькими выстрелами из пушек калибра 23 миллиметра. Так что, похоже, мы приучили немцев закапываться как можно глубже, они даже начали все больше маскировать брустверы своих окопов, тогда как раньше этого обычно не делали — типа "все-равно наступать". Вот на западном и юго-западном фронтах — там да, немцы понастроили мощные линии обороны, с железобетонными укреплениями — как сборными из отдельных элементов, так и монолитными, с толщиной стен до одного метра, с применением в отдельных случаях в покрытии двутавровых балок, рельс или волнистого железа. Наверное, прежде всего там и пригодятся новые боеприпасы, хотя и без них с начала сентября там были значительные подвижки, о которых расскажу, наверное, уже в следующей книге.

А пока на их производстве работало двести человек, выпуская по четыреста кумулятивных РС-120К в сутки, причем в основном — на изготовлении начинки, требовавшей повышенной точности изготовления, а внешняя обвязка — корпус, оперение, пороховой двигатель — была от обычных РС-120. Если принять, что на один дот, дзот или укрытие уйдет четыре снаряда — из-за сложностей с обнаружением, рассеивания, да и просто для надежности — а на километр у немцев приходится один-два дота-дзота и два-три укрытия, то есть до пяти объектов, то мы сможем стирать в сутки линию обороны длиной в десять километров. Или, с учетом нескольких линий — зачищать от укреплений два-три километра обороны.

Но и это еще не все. Пока мы начинали использовать конструкцию на основе существующего реактивного снаряда. Но мне, пусть и поздно, вспомнилось устройство из моего времени под кодом ОЗ-1 — Окопный Заряд — заряд для проделывания одиночного окопа в твердых или мерзлых грунтах — как-то смотрел про него сюжет в передаче "Полигон". Заряд явно сделан ненормальными в хорошем смысле людьми. Ну еще бы — кому придет в голову пулять ракетами вглубь земли? Нашим это пришло. Кумулятивная часть устанавливается на грунт, сверху прикручивается фугасный заряд с реактивным двигателем, соплом вверх (это не шутка, это солнечный русский гений!!!). Все это дело боец инициирует и отбегает в сторону — дальше работает пиротехника. Кумулятивный заряд пробивает в грунте шурп глубиной в метр-полтора-два, реактивный двигатель загоняет в этот шурп фугасный заряд, который взрывается в грунте и разрыхляет его — получается засыпанная рыхлым грунтом воронка диаметром 0,5–2,5 метра и глубиной до полутора метров. И затем его вычерпывают лопатой. Просто и эффективно. Причем кумулятивная часть диаметром сантиметров десять имеет менее полкило взрывчатки, длинный фугасный заряд диаметром сантиметра три, чтобы прошел в шурп — 650 грамм. На все про все. То есть все это с большим запасом укладывается мало того что в габариты, так еще и в массовые ограничения наших реактивных снарядов. Остается только повторить — если загнать внутрь блиндажа, скажем, даже килограмм взрывчатки — в живых никого там не останется с вероятностью 99 %.

Глава 22

Но над таким боеприпасом мы еще только начинали работать.

Так что, несмотря на новое оружие для разрушения немецкой обороны, из-за усилившегося огня немецких пехотных и танковых подразделений мы временно прекратили атаковать сильно укрепленные немецкие позиции — надо было подобрать ключик. К тому же хватало и слабых позиций, которые только начинали оборудоваться. Да и ловить фрицев "на встречном движении" или когда они угомонятся к ночи — это святое. Надо было спешить набить как можно больше "азиатских", "африканских" и "европейских" фрицев, пока они не приноровились к войне на русском фронте. И по мере того, как мы пропихивали на юг все больше вездеходов и БМП, ситуация исправлялась. Эта техника могла пройти почти что везде, насыщенность рациями позволяла командирам участков цепко отслеживать обстановку, а уже въевшаяся в подкорку привычка прикидывать и разведывать маршруты во всевозможных направлениях позволяла командирам подготовить варианты действий практически на любой сценарий, который только может разыграться на поле боя. Вскоре каждая из пяти боевых групп, державших южный фронт, организовала как минимум по три подвижные группы, которыми и нивелировались попытки немцев вклиниться в нашу оборону. Главное — правильно их расставить. Тут наверное самым важным фактором была полнота разведданных, иначе можно поставить группу так, что она просто не успеет доехать до атакуемого участка и немец успеет закрепиться на захваченных рубежах. Соответственно, командиры и пытались соотнести данные разведки с возможностью атаки по направлениям — "а смогут ли вообще те двадцать немецких танков пройти на данном участке? через подтопленную балку-то? или разведка ошиблась? или немцы затевают идти не в этом направлении? а тогда куда? вправо или влево? значит, придется подстраховать оба направления отдельной группой, одна не справится из-за ручья, который рассекает наш фронт — если вездеходная техника еще пройдет, то самоходкам придется делать крюк, и они не успеют. А если немцы пойдут клещами, то одной группы тем более не хватит" — так или примерно так и рассчитывали командиры предстоящие бои, их возможные сценарии.

Ну и когда эти бои все-таки завязывались, командиры все пытались высмотреть возможность для нанесения короткого удара, чтобы пришибить хоть немного фрица и тем самым не только облегчить себе жизнь, но и приблизить победу. Тем более что многие командиры начинали с рядовых, так что решение подобных задачек было им делом привычным, разве что на каждом уровне были свои наборы признаков и средства решения. Так, бойцу требовалось достичь конкретной кочки, участка окопа, и подавить там сопротивление конкретного фрица. При этом бойцу было необходимо прикрываться от летящих в него пуль — как с фронта, так и с фланга. Сделать это он мог либо прикрывшись неровными участками местности, либо соседними бойцами, когда уже они прикрывают огнем этого бойца, чтобы он выполнил свою задачу. Ну или он прикрывает тех, кто продвигается вперед. А уничтожает врага боец личным оружием — автоматом, гранатами, саперной лопаткой, ножом, пистолетом, сапогами, кулаками, зубами, да хоть плюнуть — и то польза. В рамках взвода это повторялось — одно отделение идет в атаку на участок обороны, а два отделения прикрывают его от косоприцельного и фронтального огня. А потом их роли меняется — продвинувшись вперед, отделение из атакующего становится отделением огневого прикрытия. И все — прикрываются от фланговых ударов или обстрелов — местностью или соседями. А врага взводы уничтожают уже сосредоточенным огнем отделений или троек, а также приданным тяжелым вооружением — именно эти "средства" являются оружием взводного. И далее — рота, батальон, полк, дивизия — все повторялось — оценить позицию и маршрут с точки зрения уязвимости с флангов и фронта, оценить проходимость всего маршрута и отдельных участков, прикинуть, где и когда будет применяться наличное оружие, как, в какой последовательности будет давиться враг. И вперед. Или вбок. Или даже назад. Тут как в рукопашке — либо прикрыться, либо рискнуть, подставить бок, но просунуть кулак между руками противника в надежде, что прямой удар отбросит его и не позволит ударить в ответ.

Так и наши командиры, порой подставляясь под возможный удар, шли на риск. Так, по идее, сразу после прорыва обороны или контратаки надо формировать пехотную оборону прежде всего в основании прорыва, куда так любят бить фрицы. Но тут вопрос в подвижности. Скажем, если на уровне отделение-взвод немцы могут набежать очень быстро и действительно надо выставлять заслон вправо-влево, то на уровне рот, а тем более батальонов и полков — уже надо посмотреть. Да, какие-то силы на фланги надо выделять по любому, вопрос только в количестве этих сил, соотношении между закрепляющими и продолжающими наступление. Скажем, если предположительно известно, что по флангам у немцев от силы пара-тройка взводов, то можно выставить против них по взводу, а основными силами идти вперед — три взвода на взвод — немцы быстро не пройдут, да и следующие эшелоны уже на подходе — отгонят если что. Зато можно максимальными силами ударить по тылам и подходящим резервам. Ведь после прорыва немцы не знают ни нашей численности, ни что мы будем делать дальше — они не знают наши следующие шаги, поэтому пока не могут среагировать. Это в основании прорыва, на линии непосредственного соприкосновения, мы — вот они, как на ладони, соответственно, туда можно бить. А на острие прорыва — кто знает — куда мы в дальнейшем повернем? Владение инициативой позволяло эффективно использовать свои силы, бить кулаком, а не распылять их по всем участкам в надежде предугадать место следующего удара. Кто быстрее собрал свой кулак — то и в дамках. Поэтому немецкие резервы если где и контратакуют, то на флангах пробитого участка, а впереди — ну, если только у немцев там окажется какая-то часть или подразделение — тогда они либо встают в оборону, либо атакуют, причем наши силы им неизвестны. Впрочем, мы про их силы тоже знаем немного — тут уж как повезет — не прошляпила разведка подход больших сил в предыдущие дни — не вляпаемся в атаку на превосходящего противника, а прошляпила — может быть всякое, но потери точно возрастут. Все — как в рукопашке — знаешь силы противника — можешь бить смелее, не знаешь — уже поостережешься бросаться в омут с головой, хотя порой только такая тактика и срабатывает.

Короче — сплошная угадайка, пусть и на основе расчетов и данных разведки. Вот командиры и пытались на основе данных разведки угадать — какие силы немцев могут быть впереди, а на основе данных о местности — рассчитать — могут ли они там быть вообще и если могут — какие у них варианты реагирования, и что им можно противопоставить — то ли поставить на этом пригорке батарею самоходок, так как по данным разведки близко немецкие танки, а местность тут для них подходящая, то ли — оставить тут только одну машину, взяв остальные в дальнейший рейд, так как либо про танки не слышно, либо им тут не развернуться и сдержать сможет и одно орудие, а потом подойдут другие.

И ведь даже если немцы пошли в контратаку на нашу контратаку, их еще можно повалтузить — частью сил встать в плотную оборону, и одновременно зайти с фланга или даже в тыл контратакующим — сплошного фронта-то после прорыва нет. Стоять на месте и просто отстреливать фрица было уже неэффективно, мы были способны на большее. И если раньше мы поступали подобным образом на уровне взводов и рот, то сейчас выходили на уровень батальонов, полков и даже дивизий — наши командиры за два года подросли, вполне освоили маневр, а тыл постоянно подкидывал им технику и вооружение, позволявшие его осуществить. Или даже поиграть с фрицем — подставить открытый фланг со слабой завесой, которая при подходе крупных немецких сил начнет "спешно отходить", а "за бугорком" держать наготове два-три десятка танков и самоходок с сотней-другой пехоты — и этим ударным кулаком вдруг врезать с размаха — тут главное не дать немецкой разведке просочиться к исходным позициям, иначе фриц, разнюхав про такой "засадный полк", резво прекращал наступление и вставал в глухую оборону, до подхода крупнокалиберной артиллерии — к началу третьего года немец стал стреляным и на мякине его уже провести было не так-то просто — в основном на такую удочку если кто и попадался, то "азиаты" или "африканцы" — части, еще ни разу не воевавшие на нашем фронте, а только против англичан или американцев.

К сожалению, все подходившие и подходившие к немцам резервы не позволяли кардинально переломить ситуацию. Хотя какое-то время казалось, что Полтава и следующая линия городов будет нашей — по мере подтягивания резервов на юг мы усиливали нажим на немцев. Особенно радужными казались перспективы продолжения наступления после ряда ночных атак, когда нам удалось вбить в немецкие порядки клинья, раздвинуть их в стороны и впустить в свежевскрытый немецкий тыл несколько бронетанковых колонн по двадцать-тридцать танков, самоходок и с полсотни БМП — наши стандартные бронегруппы, точнее — бронепехотные батальоны. Вот они-то и устроили немцам такие танцы, пока наши подходившие с севера части плотнее обкладывали оставшиеся от прорванного фронта огрызки и постепенно их уничтожали. А бронегруппы рвались вперед, чтобы захапать как можно больше пространства и находящихся на нем фрицев, пока они в походных колоннах и не успели окопаться. Причем встречались и нацформирования вермахта — калмыки, татары, ногайцы (а я и не знал, что они еще существуют — думал, это исторический термин) — вот эти, если их окружить, дрались отчаянно, понимали, что ничего хорошего за предательство им не светит. Поэтому мы их не окружали так чтобы уж совсем — так, обозначим, что скоро перекроем им пути отхода — и ловили на марше, точнее — на бегстве. Хотя, если рядом случалась немецкая часть, да еще и бронетехникой, то могли встать в жесткую оборону и хрен их сковырнешь. Ну мы сильные очаги обороны и не штурмовали — обложить да идти дальше, а эти — пусть сидят и тают от обстрелов снайперами и штурмовиками — в атаку-то им идти гиблое дело — всех положим — что немцев, что ненемцев. Вот прокрасться, просочиться — это у нацформирований получалось отлично, поэтому надо было ставить двойные, даже тройные дозоры, и особенно ночью. Хотя ночью-то нам было проще — это нацмены думали, что их не видно, но мы-то их в ПНВ видели прекрасно, поэтому обстрел из пушек БМП, из пулеметов и гранатометов — быстро ставил точку на попытках, а то и на существовании групп, которые хотели подобраться к нашим окопам. Немцы им, похоже, толком не объяснили, что русские имеют ночное зрение, а самим было невдомек. Хотя не все ведь они были дикими — были там и образованные люди, пусть даже и в меньшем процентном соотношении по сравнению с окружающими народами. Ну — нам же легче, а то отлавливай их потом по полям-балкам. Причем, если пленные немцы шли в наш тыл довольно стабильным потоком, то нацменов не было вообще. От слова "совсем". Ну, считанные единицы — если только встретится чей-то родственник тех, кто воевал в наших рядах. Да, немцы более легко сдавались в том числе и потому, что могли попасть обратно по обмену, а этим такого не светило — не на кого их менять, никому они не нужны, даже немцам, и предложить взамен они ничего не могут — все русское население, что жило с ними бок о бок и не успело эвакуироваться или прибиться к немцам, они вырезали, да и из своих, кто пошел по советскому пути, они немногих оставили в живых, советских военнопленных тоже либо убили, либо сдали немцам. Так что обменного фонда у них не было. Впрочем, сражались они до последнего, и, насколько я понимаю, даже если кто-то сдавался сам либо другим путем попадал в плен, в живых его не оставляли — уж больно эти юркие конники досаждали своими нападениями и обстрелами, яростным сопротивлением в уже безнадежных ситуациях — тут они если и отставали от русских, то ненамного.

Но, несмотря на возрастающее сопротивление немцев и их прихлебателей, расчеты сил и качественная разведка еще позволяли нам наглеть.

Согласно расчетам, каждый наш мотострелковый батальон мог выпустить 120 пуль * 400 стрелков = 48 000 пуль в минуту. А на пределе — 200 пуль * 500 стрелков = 100 000 пуль — если брать во внимание специалистов и тыловых, вооруженных пистолетами-пулеметами. И это только личный состав. С учетом двух пулеметов на 50 БМП — крупнокалиберном и 7,62, и одном крупнокалиберном на 50 вездеходах — к этим пулям добавляется еще 3 * 50 * 200 = 300 000 пуль, причем две трети — крупнокалиберных — возможно, мы малость переборщили с крупняком, но тут сыграла моя паранойя по поводу ударов с воздуха, когда части РККА порой оказывались беззащитны против пикировщиков. Поэтому мы как начали выпуск крупняка с конца сорок первого, так и не останавливались, а только наращивали его, доведя сейчас их выпуск до десяти пулеметов в сутки и почти до сотни стволов — ресурс всего в три тысячи выстрелов требовал много этих деталей, но мы над этим работали — как изменением технологии, так и порохов. Итого мотострелковый батальон выпускает 400 000 пуль в минуту предельной боевой скорострельности, когда садим на расплав. Стрелковая дивизия РККА в конце 1942го могла выпустить 300 000 пуль в минуту (в РИ — 204 710). И это при штатной численности в десять тысяч человек, которой никогда не было — средняя численность составляла семь-восемь, иногда — девять тысяч (в РИ — четыре-шесть тысяч — больше потери первых двух лет). То есть один наш мотострелковый батальон заменял одну стрелковую дивизию РККА. Ну, пусть даже не один, а два батальона — это все-равно сила.

По осколочному воздействию на противника все тоже было неплохо. Вес минометного залпа наших мотострелков составлял 50 БМП * 4 килограмма = 200 килограммов — у мотострелков не было минометов, их заменяли гладкоствольные пушки-минометы БМП калибра 82 миллиметра. Причем новые модели могли выстреливать мины — обычные либо кумулятивные — из кассет по три мины, с автоматической перезарядкой, что увеличивало вес залпа в три раза, так что можно принять вес нашего минометного залпа в 600 килограммов. Это при стрельбе по минометному, но БМП могли стрелять и прямой наводкой, так что эту же цифру можно принять за вес пушечного залпа, к которому добавляется еще залп десяти самоходок с орудиями калибра 85 или 88 миллиметров — это дальнобойная и маневренная ПТО наших мотострелковых батальонов, но они также могли работать и по окопам, укреплениям, да и просто по наступающим войскам. Их десять орудий прибавят к залпу еще 80 килограммов. То есть получаем уже 680 килограммов артиллерийско-минометного залпа в одном мотострелковом батальоне. Ну и до кучи — сто РПГ — это еще четыреста килограммов. Итого батальон мог выдать залп в тонну. Правда, РПГ работали только по ближним дистанциям до полукилометра, так что их можно было рассматривать только как средство отражения атаки, а остальные стволы — на дистанциях до пяти, максимум — восьми километров — на БМП стояли орудия с длиной ствола в два с половиной метра, за счет чего их дальнобойность выросла с трех до восьми километров относительно своего прародителя — БМ-82 со стволом всего в метр двадцать. Правда, мы практически никогда не использовали эти орудия на полную дальность — тут больше играла роль повышенная точность длинного ствола при стрельбе прямой наводкой. Сами стволы также шли потоком — после освобождения Могилева в начале сорок второго мы приспособили его труболитейный завод под производство гладких стволов под минометные и низкоимпульсные пушечные системы, так что гладкоствольных стволов у нас было завались, мы даже поставляли их в РККА — пока в виде СПГ-9, для насыщения легкой ПТО на дистанциях до полукилометра, ну если кому повезет — до километра. В РККА стрелковая дивизия могла выпустить в одном залпе 640 килограммов минометами и 460 — артиллерией. В этом плане если наши МСБ по минометному залпу были сравнимы с СД РККА, то по артиллерии ей проигрывали, особенно по гаубичной — далеко не всегда мы придавали мотострелкам гаубицы, чтобы не терялась подвижность — основной инструмент мотострелков. Но гаубицы важны прежде всего для прорывания обороны, особенно хорошо укрепленной, тут мы делали ставку на штурмовую авиацию и стрельбу прямой наводкой.

Но и эти средства поражения — еще не весь арсенал мотострелков. Куда отнести восемь ЗСУ-2-23 и два легких штурмовика на базе Аиста — я не знал — Аисты — это и летающая артиллерия для борьбы с артиллерией противника, и удары по наступающим либо обороняющимся фрицам, а ЗСУ — не только средство борьбы с самолетами, но и средство уничтожения наступающей пехоты с дальних дистанций либо укреплений. Ну и шесть АГС с гранатками калибра 40 миллиметров тоже нельзя сбрасывать со счетов — автоматический огонь навесиком по ложбинкам, которые сложно достать другими средствами, не раз выручали наших бойцов. В общем — мотострелковый батальон был вполне сравним по мощности со стрелковой дивизией РККА, а по подвижности ее существенно превосходил — обычно весь транспорт был гусеничным — БМП и вездеходы, редко когда включались обычные грузовики, не говоря уж о лошадях.

Вот обычные пехотные батальоны были, конечно, послабже — в них были обычные минометы — по 4 60-мм в роте, то есть 12 на батальон, и 8 82-мм в роте тяжелого вооружения батальона. Ну еще 1 °СПГ, 30 РПГ — переносная ПТО была еще одним из моих пунктиков. Итого это давало 150 килограммов минометного залпа — если приравнивать осколочные выстрелы от СПГ и РПГ к минометным выстрелам, чем они, собственно, и были — там также применялись минометные мины, только они накручивались на ракетную трубу с выпускавшимся оперением. Впрочем, и кумулятивные выстрелы были сделаны на основе мин, только начинка содержала кумулятивную часть вместо обычной взрывчатки — унификация по корпусам поначалу позволила не тратить конструкторские силы на производство боевых частей для безоткатной артиллерии, ну а потом все как-то привыкли, разве что сейчас пошли снаряды с облегченными корпусами, для увеличения дальности полета. Ну и скорострельность СКС — основного оружия пехотных батальонов — была ниже скорострельности АК-42, так что пехотный батальон выпускал в минуту около сорока тысяч выстрелов — в них и крупняка было всего двадцать стволов на весь батальон, и ручных пулеметов тоже меньше. Тяжелое ПТО — четыре самоходки, Аистов нет, ЗСУ-23-2 — всего четыре штуки — по всем показателям пехотный батальон был слабее мотострелкового. Зато ему чаще придавалась гаубичная артиллерия — пехоте не требуется высокой подвижности, а гаубицы, установленные на позициях, все-таки удобнее в плане маневра огнем, что несколько снижает требования к огневой мощи самой пехоты — осколки и взрывная волна дают отличную добавку на поле боя к личному оружию пехотинца. В общем, пехотный батальон заменял в лучшем случае стрелковый полк РККА. Хотя и это было немало. Подвижность пехотных батальонов тоже была гораздо ниже. Они как правило обслуживались автобатами того направления, к которому были приписаны на данный момент, даже если воевали в составе полков или дивизий — централизация логистики позволяла концентрировать переброску войск и снабжение, да и сбор специалистов по логистике в штабе позволял им быстрее учиться. Быстрее учились и водители, да и ремонтные мощности были в одном месте, что позволяло совершать ими маневр и быстрее обучать — все из-за той же высокой интенсивности и разноплановости работ — в батальонах или даже полках такого было бы не достичь, и трудовой ресурс понапрасну простаивал бы и медленнее набирал опыт. Хотя такая организация была не без изъянов — уровень подчиненности был слишком высоко, поэтому самые мелкие конфликты и разногласия порой поднимались через несколько командиров, прежде чем командир части, в которой находился батальон, и командир автобата не сводились вместе с начтыла направления и не разрешали его — проходило слишком много времени. Поэтому батальоны при первой же возможности старались обзавестись своим транспортом, пусть даже конно-тележным, который, впрочем, при первой же переброске на большие расстояния приходилось бросать, да и автотранспорт быстро отнимался — "Не боись, довезем".